Burning In Desire

Ризли медленно спускается с той вершины, на которую Нёвиллет так сладко и нежно вознёс его. А лицо дракона... словно после шторма. Ризли проводит большим пальцем по его нижней губе — распухшей от долгих поцелуев и ласк. — Такой красивый… — хрипло шепчет он. — Ты был невероятен… особенно для первого раза… Он опускает руку и кладёт ладонь на обнажённую грудь возлюбленного, мягко отодвигая его назад. Нёвиллет послушно откидывается, оставаясь на коленях на постели, с затуманенным, внимательным взглядом. Ризли свешивает ноги с кровати и встаёт. Его член вздрагивает от прикосновения прохладного воздуха. — Хорошие мальчики заслуживают награду… Хочешь узнать, какую? Похвала проникает в самую суть, и Нёвиллет едва сдерживает стон, готовый сорваться с его губ. Его глаза прикованы к мягкому, блестящему члену Ризли, и пожирающий его голод становится невыносимым. Внутри — томительная пустота, зовущая быть заполненной, и жажда близости пульсирует в каждом движении, что аж начинает причинять боль. Он вцепляется в простыни, сдерживая себя, хотя тело требует большего. — Да… — скулит он в отчаянии. Этот сдавленный голос, этот стон надежды и желания — будит в Ризли новую волну страсти. Феромоны, исходящие от Нёвиллета, становятся всё гуще, тяжелее — будто наполняют воздух вокруг, затуманивая разум. Ризли смотрит на него широко раскрытыми глазами, охваченный ощущением, которое с каждой секундой становится всё сильнее. — Что... происходит со мной, — выдыхает он, и в следующую секунду склоняется вперёд, вцепляясь в бёдра Нёвиллета. Одним резким движением он притягивает его к себе, заставляя его бедра плотно прижаться к своей паховой кости. — Эти чёртовы штаны... — выдыхает он, голос хрипит от сдерживаемого желания. — Я больше не могу видеть, как ты их носишь. Ты — бесконечная, сводящая с ума пытка. Ризли опускает взгляд — и, конечно, видит знакомые обтягивающие гетры. Но тут он замирает, осознавая, что не знает, как именно снять их, не повредив ткань. Вместо этого он приказывает: — Слезай. Сними их и сделай из этого шоу. Оставь гетры. Они чертовски хороши на тебе. Ризли рычит, ноздри раздуваются, когда он улавливает запах смазки Нёвиллета. Нёвиллет скулит. Его омега ликует, с радостью принимая силу и решительность своего альфы. Подчинение не вызывает страха — оно приносит сладкое, покорное наслаждение. Его руки дрожат, когда он медленно расстёгивает застёжки на своих гетрах. Ризли хотел, чтобы они остались на нём, но снять штаны, не избавившись от них, невозможно. Он не сводит взгляда с глаз своего альфы — пылающих, полных нетерпеливого желания. Под этим взглядом невозможно спрятаться, невозможно остаться равнодушным. Он словно обнажает душу, раздевает не только тело, но и всё, что внутри. Снятую ткань он осторожно откладывает в сторону, и затем, с затаённым дыханием, принимается за застёжки на брюках. Пальцы подрагивают, будто каждая пуговица — это прикосновение Ризли, горячее, властное, всепоглощающее. Дракон приподнимает бёдра, стягивая штаны и бельё с длинных ног. Из его груди вырывается тихий стон — настолько хищным кажется тот сдержанный рык, что срывается с губ альфы. Его бёдра липкие от смазки, а анус болезненно пульсирует под жадным взглядом партнёра. Не будь он охвачен жаром течки, быть столь обнажённым перед любимым наверняка заставило бы его смутиться, особенно когда он всё ещё пытается сохранить уединённость, сжав ноги вместе. Нёвиллет старается не обращать внимания на пылающий взгляд Ризли, возвращая на ноги плотные гетры. Он чувствует себя глупо, будучи в одних только гетрах, и не понимает, зачем они нужны Ризли. Но он готов на всё ради своего партнёра. На всё, чтобы наконец-то получить то, чего он так жаждет. Ризли не может сдержать почти нечеловеческое рычание, вырывающееся из его горла. Он кусает нижнюю губу, его ноздри раздуваются от похоти, пока Нёвиллет дрожащими пальцами застёгивает гетры. Блядь. Блядь, он весь мокрый. Когда Нёвиллет заканчивает застёгивать гетры, Ризли закрывает глаза и мягко проводит ладонями по икрам дракона. — Чёрт... Знаешь, я ведь так и не сказал тебе, как сильно мне нравится, как они на тебе сидят, — шепчет он, поднимая ногу возлюбленного и касаясь ткани поцелуем. — Они делают твои ноги бесконечно притягательными… невыносимо соблазнительными. Ещё один поцелуй ложится на плотную ткань, и Нёвиллет слабо дрожит от ощущения — словно сквозь неё он чувствует пылающее желание своего альфы. Архонты, вот он, стоящий на коленях перед мужчиной, в жилах которого пульсирует стихия, а в глазах — доверие. Перед его влажными бедрами, разгорячёнными и зовущими, но всё, чего хочет Ризли — это преклоняться, почитать, обожествлять. Он сдерживает себя, вместо этого осыпая длинные ноги любимого дракона поцелуями, как будто каждым прикосновением говорит: я вижу тебя, я чувствую тебя, я тобой восхищён. Каждое прикосновение его губ — как пламя, разгорающееся между ними. Он медленно опускает ноги Нёвиллет на постель и сам опускается на колени. Просовывая руки под его бёдра, он осторожно подтягивает его к краю, с благоговением разглядывая открывшуюся картину. Вход Нёвиллета почти идентичен женскому. Только… внешне. Но Ризли сдерживает зов инстинктов. Вместо этого он склоняется к внутренней стороне бедра Нёвиллет, оставляя лёгкие укусы и тёплые влажные следы — будто посвящая свою преданность каждой капле его существа. Он выдыхает прохладный воздух на чувствительную кожу, вызывая по телу дрожь, и отмечает её своими поцелуями, оставляя после себя небольшие синяки. Нёвиллет ерошит его волосы, царапая ногтями кожу головы. Мозолистые пальцы впиваются в талию Нёвиллета, удерживая его на месте, пока Ризли осыпает поцелуями внутреннюю сторону бёдер, оставляя на ней влажные следы и лёгкие укусы. Нёвиллет всхлипывает, дрожа от долгожданных прикосновений — наконец, его возлюбленный касается его открытой кожи. Феромоны Ризли обволакивают его своим густым запахом, пропитанные желанием дракона, разложенного на простынях, словно на пиру. Он хочет быть поглощённым этим чувством. Всем телом, до последней жилки. Жар внутри разгорается всё сильнее, и тёплая смазка медленно стекает по внутренней стороне бедра, оставляя влажные следы на простынях, беспорядочно скомканных под ним. — Ризли… любимый… мне так пусто, так больно, — шепчет он, почти плача, крепче сжимая волосы альфы, словно пытаясь направить его, моля о прикосновении туда, где горит всё существо. Гортанный рык срывается с губ Ризли, когда Нёвиллет потянул за его волосы чуть сильнее, чем нужно. — Хорошие драконы должны научиться терпению, — говорит он низким, хриплым голосом, наполненным томным желанием. Он впивается в самую чувствительную часть бедра лёгким укусом, и дрожащий вскрик Нёвиллета разносится по комнате, как песня. — И в наказание... — выдыхает Ризли, и на кожу, пылающую от страсти, ложится прохладное дыхание — почти ледяное, но потому ещё более волнующее. — Тебе решать, что мне с тобой сделать. Нёвиллет вздрагивает от холодного прикосновения, его бёдра рефлекторно подпрыгивают. Он всхлипывает от отчаяния, широко раздвигая бёдра. — Мне нужно, чтобы ты прикоснулся ко мне, — рычит дракон, захлёбываясь в этом пылающем чувстве нехватки, в желании раствориться в прикосновении, которое могло бы унять огонь внутри. Но он не осмеливается назвать желания напрямую, те остаются лишь мольбой, прячущей истинную суть. Слёзы бессилия выступают на глазах. Зачем Ризли так дразнит его, когда он уже на грани? — Пожалуйста… — почти шёпотом, почти рыдая, просит он снова. Он так напряжён, что головка его члена начинает показываться на поверхности. Ризли повторяет его слова: — Прикоснуться? О, милый, какой же ты непристойно прекрасный. Взгляд Ризли прикован к выходящему члену, глаза его широко раскрыты от удивления. — О! — восклицает герцог, наблюдая, как головка выглядывает из тугих складок. — Это, конечно, нечто! Щёки Нёвиллета горят от стыда, когда Ризли так пристально за ним наблюдает. Нёвиллет отворачивается, вжимаясь лицом в подушку, ощущая, как в груди все сжимается от страха быть отвергнутым. Он всё ещё не может избавиться от чувства чуждости, от страха, что его природа — слишком иная. Он ждёт, пока любимый наконец решит, что это слишком странно для него. Пальцы Нёвиллета дрожат в прядях пепельно-седых волос, дыхание замирает в груди. Ризли склоняется ближе, прижимается губами к лону дракона, закрывая глаза и медленно проводя языком по этим нежным, но гладким складкам. Он всегда чувствовал, что Нёвиллет гладко выбрит, но увидеть это своими глазами он мог только мечтать. Очень осторожно он обводит языком контуры складок Нёвиллета, проводя им по нижней части медленно появляющегося члена. Ризли нежно сжимает талию дракона, его прикосновения мягки — полны уверенности и утешения, в каждом движении звучит безмолвное подтверждение: я рядом, ты в безопасности. Я принимаю тебя. Всего тебя. Спина Нёвиллета выгибается от внезапного прикосновения языка и из его горла вырывается долгий, прерывистый стон. Ох... Незнакомое ощущение от языка, ласкающего его сводит с ума. Бёдра Нёвиллета сжимают голову возлюбленного, и он прижимается ближе, жаждя новых восхитительных ощущений. Его член полностью показывается из лона, покрытый смазкой. Он чувствует, как все сомнения, ещё недавно сковывавшие сердце, исчезают — вытесненные запахом феромонов Ризли. Пахнет возбуждением, доверием, преданностью. — Ещё... прошу, — умоляет Нёвиллет, рыдая, пока этот жадный рот пожирает его. Ох. Ох. Дракону это нравится. На губах Ризли появляется довольная усмешка. Он обхватывает Нёвиллет за бёдра, прижимая его к постели, не давая возможности отстраниться. Он ласкает Нёвиллета и чувствует мягкую бархатистую плоть внутри. Дракон на вкус божественный. Вкус его — чистый, как источники Фонтейна, и солёный, как морская пена в час прибоя. С каждым движением Ризли будто стремится достичь самой сути — туда, где рождается стон, дрожь и предельная откровенность. Он погружается глубоко, лаская языком эти восхитительно узкие стенки. Затем, без предупреждения, он убирает правую руку с бедра Нёвиллет, сплевывает на два пальца и погружает их в тугое лоно. Нёвиллет вскрикивает, когда толстые пальцы Ризли заполняют его полностью, почти до отказа. Да. Да. Вот оно — то, чего он так жаждал: наполненность, глубина, ощущение, что его наконец заполняют до предела — и снаружи, и внутри. То, как пальцы начинают осторожно растягивать его в тандеме с дерзким языком Ризли — просто восхитительно. — Ризли... так хорошо... — скулит дракон, извиваясь на простынях и цепляясь пальцами за Ризли, в попытках получить больше. Острые ногти Нёвиллета всё сильнее впиваются в кожу головы герцога, притягивая его ближе. Ризли громко стонет, когда Нёвиллет тянет его за волосы. Он вытягивает третий палец и скользит им во влагалище, ласкает и трахает его пальцами, пока его собственный член снова начинает твердеть. Он смотрит, как спина Нёвиллета выгибается на кровати, извиваясь под его прикосновениями. Нёвиллет уже близко — герцог чувствует его запах, исходящий от густой дымки феромонов в комнате. Ризли на мгновение отрывает рот и делает ещё один вдох полный крио энергии. — Кончи для меня… кончи, мой милый дракон… — рычит он, снова прижимаясь губами. Нёвиллет повинуется. Ему слишком легко кончить, когда такие грязные слова слетают с губ его пары, а пальцы касаются самого чувствительного места. Слишком легко — потерять себя, когда Ризли касается его с такой одержимостью, будто дышит им. Лёгкое жжение от щетины лишь усиливает вихрь ощущений, в котором тонула душа дракона. Нёвиллет кончает, сдавленно выкрикивая имя Ризли, выгибаясь на кровати и запрокидывая голову. Его член опускается на живот и он болезненно сжимается вокруг пальцев Ризли, когда свежая смазка капает из заполненного входа. Нёвиллет никогда прежде не испытывал подобного. Это удовольствие опьяняет, затуманивает разум, обволакивает, как пламя, обжигающее не болью, а сладостным жаром, от которого невозможно отвести дыхание. Оно охватывает его целиком — без остатка, без спасения. Ризли продолжает трахать Нёвиллета, находящегося в состоянии эйфории, и возбуждение, исходящее от рта Ризли, приближается к драконьему. — Да… грязная сучка, кончай ещё... кричи моё имя! Покажи кому ты принадлежишь! Герцог прижимает пальцы к этому нежному, сладкому комку нервов глубоко внутри Нёвиллета, вызывая у дракона второй оргазм, прежде чем он успевает спуститься с вершины первого. Ризли поглощает каждый звук, каждую дрожь — как награду, как доказательство того, что он единственный, кто может довести Нёвиллета до грани и удержать его там, между небом и бездной. — Нёвиллет, мой драгоценный… отдайся мне… — выдыхает он, будто клятву, как заклинание. Нёвиллет не может дышать. Это слишком. Слишком сильно, слишком остро, и всё же недостаточно. Его сотрясает пламя наслаждения, граничащего с болью, как будто сам воздух в комнате раскалён добела. Он извивается в простынях, и каждый вырвавшийся из его горла звук звучит неприлично откровенно. Но даже когда из глаз текут слёзы от переизбытка ощущений, даже когда всё внутри дрожит от исступления — он хочет большего. Жаждет. Он весь — в подчинении, распахнутый перед этим альфой, с доверием, с преданностью. И это подчинение сладко. — Ризли… — хнычит Нёвиллет, сжимая простыни так сильно, что ткань рвётся под его когтями. …Когти? Ризли продолжает, не сбавляя темпа, пока резкая боль не пронзает его кожу головы. Он хрипло вскрикивает и, оторвавшись от тела Нёвиллета, тяжело дышит, хрипя: — Ты… причиняешь мне боль… Он ждёт, что рука отпустит его волосы, но не останавливает движения пальцев, всё ещё нащупывающих ту самую точку, дарующую Нёвиллету волны забытья. — Нёвиллет! — сквозь зубы произносит он. — Отпусти мои волосы! Ризли открывает рот и погружает член Нёвиллета глубоко в свою глотку, поглощая всю его длину одним рывком. Нёвиллет морщится, услышав боль в голосе Ризли. Он отпускает волосы как раз в тот момент, когда его чувствительный член оказывается глубоко в горле альфы, заставляя его кричать от мучительного удовольствия. Сознание отказывается выдерживать: вина от того, что причинил любимому боль, ужас от того, что теряет контроль, и всёобъемлющее блаженство от ласки, которую он получает. Он никогда... никогда раньше не терял контроль над своей человеческой формой. Не знал, что может. — Ризли... — выдыхает он дрожащим голосом. — Прошу... остановись... это слишком... Он прикусывает собственную ладонь. Лишь бы не снова вцепиться в волосы Ризли, не причинить ему ещё больше боли. Клыки вонзаются в его собственную плоть, сопровождаемые привкусом железа. Но Ризли не отступает. И в этот момент Нёвиллет ломается — третья волна накрывает его, вырывая из груди крик, такой громкий, что, кажется, сотрясает сам воздух. В комнате разносится запах металла, переплетённый с его собственным ароматом — тяжёлым, пьянящим. Ризли замирает, ощущая, как тело под ним содрогается и выплескивает обжигающе горячее семя глубоко ему в горло. Ризли с влажным чмоком отрывается от Нёвиллета. — Нёви— — голос Ризли обрывается, глаза распахиваются. — Архонты… Нёвиллет не может дышать. Всё плывёт перед глазами, когда боль и наслаждение сливаются воедино, становясь чем-то необъяснимым, всепоглощающим. Стоит Ризли отстраниться, как он скручивается калачиком на боку, дрожа всем телом. Он прижимает окровавленную ладонь к груди, стискивая её как последнее, что ещё держит его на поверхности. Где-то сквозь гул в ушах до него доносится зов, голос любимого — но он не может ответить. Он захлёбывается в собственном дыхании, бессильно пытаясь унять панику… и не может. Не может — потому что совершил нечто непростительное. Он причинил Ризли боль. Эта мысль разрывает его изнутри, забивает собой всё остальное. Слёзы вновь катятся по его щекам — солёные, тяжёлые, полные вины. Он не должен был… не должен был подпускать Ризли к себе во время течки. Это было ошибкой. Он превращается в нечто безумное. Зверя. И если он продолжит… если потеряет себя окончательно… он может искалечить Ризли. Или хуже. — Прости… я… прости… — выдыхает Нёвиллет, едва удерживаясь на грани, захлёбываясь всхлипами. Глаза Ризли расширяются — уже не от удивления, а от страха. — Нёвиллет! — почти кричит он, вскакивая с пола и тут же бросаясь на кровать, к любимому, обнимая его дрожащее тело. — Нёвиллет… любимый, пожалуйста, ты в порядке? Я… я знаю, я увлёкся, но я не хотел причинить тебе боль… — голос Ризли дрожит от тревоги. Он смотрит на дракона, свернувшегося клубком, словно испуганного ребёнка. — Нёвиллет… милый, посмотри на меня. Осторожно он берёт его искусанную ладонь, покрывает её тонким слоем льда — чтобы остановить кровь, чтобы снять отёк. — Милый… — шепчет Ризли, голос его мягок, как тёплый плед на обожжённой душе. Ризли обхватывает ладонью щёку Нёвиллет, нежно прикасаясь к нему. — Любовь моя… прошу, посмотри на меня… Нёвиллет поднимает взгляд, сквозь слёзы встречаясь глазами с тем, кто ему так дорог. — Я причинил тебе боль… прости… я не знаю, что со мной происходит, — шепчет он, и в его голосе звучит удушающая вина. Он закрывает глаза, нижняя губа предательски дрожит, и он прикусывает её клыком — до крови, будто заслуживает боли. Тихо, почти неслышно, он произносит: — Тебе лучше уйти… пока не стало слишком поздно. Пока… я совсем не сошёл с ума и… Он не может продолжить. Слова застревают в горле. Мысль — невыносимая. Он едва дышит от страха самого себя. Он испытывает отвращение к себе — к тому, как легко первобытные инстинкты захватывают его тело и разум. Он должен быть выше этого, должен уметь контролировать своё желание. Но его дикая природа кричит в голове, требуя, чтобы он оставил альфу рядом — чтобы тот заглушил его безумную жажду. Сознание Нёвиллета висит на тончайшей нити. Ризли должен уйти. Прямо сейчас. И пусть он сам переживёт это пламя, сгорит в нём один. Но Ризли пальцем стирает с его щеки слезу. — Ну и зачем мне делать такую глупость? — говорит он мягко, с лёгкой улыбкой. Его эрекция давно ослабла — весь его мир сосредоточен сейчас на плачущем мужчине перед ним. — Я никуда не уйду. Ты не причинил мне непоправимого вреда, — он тихо усмехается. — Да ты просто любишь пожёстче, вот в чём дело. А я тут думал, что у нас всё впервые… а ты, оказывается, всегда был такой жадный и ненасытный, да? Он облизывает слезу со своего большого пальца, потом мягко проводит им по нижней губе Нёвиллета. Заметив тонкую полоску крови, он не раздумывая втягивает палец в рот, слизывая алую каплю. Нёвиллет замирает, ахнув, увидев, как Ризли пробует его кровь. В панике сердце на мгновение сжимается — но он тут же заставляет себя успокоиться. Такое малое количество не должно ничего с ним сделать. Нёвиллет мягко отталкивает Ризли, приподнимаясь на кровати. Он морщится от ощущений внизу живота, от тяжёлой, вязкой неустроенности между бёдер. Повернувшись к Ризли спиной, он опускает голову, глядя на дрожащие пальцы и острые когти, что теперь украшают их. — Это совсем не пустяк, любимый… — шепчет он. — Я бы себе никогда не простил, если бы всерьёз ранил тебя. Одна лишь мысль об этом вызывает в нём дурноту. Ризли вдыхает поглубже. Что, чёрт возьми, происходит? — Ты боишься… и я это понимаю, — мягко говорит он, медленно подходя ближе. Он наблюдает. Ждёт — будет ли тот вздрагивать. Теперь, когда Нёвиллет поднялся, всё становится видно. Сияющий отлив чешуи на локтях и ключицах. Светящийся отблеск на ринофорах. Острые когти и чуть удлинившиеся клыки. — Ты… — Ризли делает глубокий вдох. — Ты прекрасен. Похвала, сказанная этим голосом, сжигает Нёвиллета изнутри. Она раздувает в нём пламя, что и без того едва сдерживается. Он тихо скулит, и, обхватив себя руками, продолжает упрямо стоять спиной к альфе. Он знает: если Ризли продолжит говорить с ним так нежно — или, хуже, прикоснётся, — он рухнет. Нёвиллет до дрожи боится потерять над собой контроль, боится того, что может натворить. Он должен бы приказать Ризли уйти, оставить его, даже если это разобьёт хрупкое, только начинающее расцветать между ними чувство. Но он не может. Он стоит, будто врос в пол, и слышит, как Ризли приближается. — Если бы я боялся… — тихо говорит Ризли, дыхнув на открытую шею Нёвиллета, — я бы ушёл давным-давно. Он осторожно обнимает дракона, скользя ладонями по его предплечьям, едва касаясь тонкой кожи, под которой мерцают гладкие, будто стеклянные чешуйки. — Я бы не… — его губы касаются основания шеи. — Остался здесь… — ещё одно прикосновение, в волосах, у самой макушки. — С тобой… — лёгкий прикус за алый кончик уха. Ризли притягивает его к себе, прижимая спину Нёвиллета к своей груди. Холодное дыхание ласкает кожу у уха, и вместе с этим звучит низкий, звериный шёпот: — Свяжи себя со мной. Оставь метку на моём теле. Он склоняется ближе, голос становится едва слышен: — Сделай меня своим навечно, гидро Владыка. Нёвиллет безвольно опускается в крепкие объятия Ризли, позволяя себе растаять под теплом его тела и утешением слов. Его сердце медленно приходит в норму — он чувствует, как тяжесть страха отступает, словно смытая волной. Он хочет всего, о чём так ласково просит его альфа. Он верит: Ризли не боится его. Но вот себе он всё ещё не доверяет. Пальцы Нёвиллета сжимаются в кулаки — он не смеет коснуться любимого, боясь вновь причинить ему боль. Он делает глубокий вдох, впитывая его феромоны, позволив этим знакомым, родным ароматам успокоить себя. Его дыхание чуть дрожит, но он наконец решается заговорить: — Если… если я вдруг потеряю над собой контроль… — голос едва слышен, — пообещай, что удержишь меня. Что свяжешь. Пожалуйста. Его взгляд невольно падает на наручники, лежащие рядом с поясом Ризли на полу. Альфа приподнимает бровь. — Ну, если тебе просто хотелось, чтобы я тебя заковал, — с тёплой насмешкой отвечает он, — не нужно было устраивать такую драму. Он усмехается, голос становится мягким: — Меня много раз жестоко избивали на ринге Панкратиона. Поверь, ты далеко не так опасен, как тебе кажется. Он обнимает Нёвиллета чуть крепче, прижимая к себе, и дарит поцелуй в его лоб — ласковый, ободряющий. А затем отступает, нагибается и легко снимает наручники с пояса. Металл тихо звенит, пока Ризли поворачивается обратно к дракону, в глазах — ни капли страха. Только безусловная забота. Он не колеблясь, снова соединил их губы в страстном поцелуе. Пальцы Ризли уверенно замыкают наручники на запястьях Нёвиллета, и тихий щелчок замка звучит оглушительно среди их сбивчивого дыхания. — Ты только что сделал всё намного интереснее, — дразнит Ризли, не отрываясь от его губ. — А теперь... возвращайся на кровать. Я ещё не закончил с тобой. И в тот миг, когда сталь обнимает его запястья, Нёвиллет чувствует не страх — облегчение. Эти кандалы, в его глазах, не оковы, а защита: от него самого, от нарастающего жара, от возможной боли, которую он мог бы причинить любимому. С последними остатками тревоги, растворяющимися в прикосновениях и поцелуях, он обвивает руки вокруг шеи Ризли, притягивая его ближе. Шаг за шагом, отступая к кровати, он ведёт его за собой — и падает на простыни, вздыхая, когда вес любимого вновь прижимает его к матрасу. Здесь, в этом прикосновении, он чувствует себя в безопасности. Нёвиллет безмолвно ищет его губы снова, как будто только там — между поцелуями — он может дышать. А Ризли отвечает, углубляя поцелуй, пока его правая рука скользит вниз по телу Нёвиллета, пальцы снова скользят во влажное тепло. То, как спина дракона выгибается на кровати — неописуемо, а рык, вырывающийся из рта Ризли, так же первобытен, как и тот, который он пытается сдержать внутри себя. Его пальцы скользят по мокрым складкам, и с громким рычанием герцог кусает губы Нёвиллета. — Ты — наслаждение. Ты — совершенство, — шепчет он, касаясь губами его щеки. — Словно Архонты создали тебя только для меня. Нёвиллет... ты будешь моим? Станешь моим спутником навсегда, моей парой, моей вечностью? Озорные пальцы Ризли с жадной нежностью погружаются глубже, и тело Нёвиллета отзывается почти молниеносно — стонами, дрожью, влажным дыханием. Это почти сразу же заставляет член Ризли затвердеть. — Нёвиллет… можно ли мне тебя трахнуть? — выдыхает Ризли, голос его срывается, — Можно ли вознестись с тобой на небеса и стать единым целым? Позволишь ли ты мне… перейти эту черту… Он тяжело дышит, слегка приоткрыв губы, надавливая на сладкий комок нервов внутри Нёвиллета. Дракон тонет в наслаждении, пока его альфа так сладко играет с ним пальцами. Как же чудесно быть таким желанным, несмотря на свою нечеловеческую природу. Он слышит это в сладких словах Ризли, чувствует это в его всепоглощающем аромате. — Да… Да! Я твой. Как и ты — мой. Возьми меня, Ризли… пусть весь Фонтейн знает, кому принадлежит моё сердце, — шепчет он, и в этом шепоте — и мольба, и безграничное доверие. Нёвиллет насаживается на пальцы сильнее и шире разводит бедра, жаждая ещё больше восхитительных прикосновений своей пары. Еще больше его любви. Ризли едва может сдержать себя. Он чувствует, как похоть внутри него борется с желанием продлить эту пытку. — Нёви… то, что я к тебе чувствую… это желание, — голос Ризли срывается, в нём — напряжение, почти страх. — Я больше не могу его сдерживать. Боюсь, что… что могу причинить тебе боль… Я никогда раньше не переживал гон… Гон? Нёвиллет замирает, осознавая. Он — он вызвал у Ризли его первый гон. Ох… В ответ его феромоны становятся мягче, насыщаясь успокаивающими нотками, словно тёплая волна разливается по комнате. — Всё хорошо, любимый, — шепчет Нёвиллет, нежно прикасаясь носом к щеке Ризли. — Не сдерживайся. Я не сломаюсь. Он доверяет Ризли. Без остатка. Знает: Ризли никогда не причинит ему зла намеренно — даже под властью инстинктов. И как же иронично: теперь уже Ризли боится потерять контроль, боится быть тем, кто причинит боль. Связанные запястья не дают Нёвиллету провести пальцами по волосам возлюбленного, чтобы успокоить. Вместо этого он осыпает поцелуями лицо Ризли — лёгкими, невесомыми, как прикосновения крыльев бабочки. — Возьми меня, любимый, — шепчет дракон, мягко опуская бёдра вниз, позволяя всё ещё погружённым в него пальцам Ризли глубже проникнуть в его тепло, умоляя телом продолжать. Ризли срывается на всхлип, едва выдерживая сладость этого момента, когда феромоны Нёвиллета заполняют воздух — тягучие, густые, захватывающие сознание. — Я… не знаю, гон ли это… но я никогда раньше не чувствовал себя так. Так… похотливо и голодно. Он несколько раз грубо вонзает пальцы в дракона, прежде чем вытащить их. А после слизывает смазку, устраивая из этого настоящее шоу для юдекса. Ризли наклоняется, хватается за звено наручников и тянет Нёвиллета вперёд. Герцог падает на спину, грудь дракона прижимается к его груди. — Вот — теперь ты можешь контролировать скорость… и я могу с тобой поиграть… — рычит он, помогая Нёвиллету сесть ему на живот. — Ты думаешь… это ты вызвал во мне это состояние? Нёвиллет смотрит в его глаза — и в них тонет. Он знает, что вызвал. Его тело, его запах, его суть — всё говорит о связи, столь древней и могущественной, что ни один закон мира не способен её оспорить. — Я… я думаю, да, — тихо признаётся он. — Моя течка уже спровоцировала твоё превращение в альфу. Не удивлюсь, если она также спровоцировала у тебя гон. Он опускает взгляд, его щеки окрашены в краску стыда и желания от смены позы. Ризли под ним — желанный и единственный. И это знание пульсирует в нём, как зов крови. Ему нужен член Ризли внутри себя прямо сейчас. Он приподнимает бёдра и пытается совместить кончик члена своего альфы со своим капающим и расслабившимся влагалищем, но без помощи рук это оказывается сложно. К счастью, Ризли помогает ему — бережно обхватывает его бедро и направляет, отпуская только тогда, когда чувствует, как головка его члена касается влажных складок дракона. Нёвиллет глубоко вдыхает, стараясь расслабиться, прежде чем опускает бёдра. Сначала — только плотное давление. А потом — вспышка боли, смешанной с блаженством, когда он чувствует, как Ризли проникает внутрь, и с его губ срывается сдавленный, сорванный стон. Ризли запрокидывает голову на подушку, низкий выдох прорывается сквозь его грудь, пока он медленно погружается глубже в тело своего омеги. Он сжимает талию Нёвиллета одной рукой — крепко, но не настолько, чтобы причинить боль. Второй рукой он берётся за звено наручников, направляя связанные руки Нёвиллета к своему горлу. — Надави на мою шею цепью, когда будешь сверху, — хрипло просит он. — Поверь… это чертовски хорошо. Их взгляды встречаются, и в голосе Ризли появляется хищная усмешка: — Оседлай меня. Посмотри, как хорошо ты принимаешь меня… моя грязная омега. Двигайся, будто ты рождён для этого. Нёвиллет лишь стонет в ответ, его слух дрожит от откровенных слов Ризли, тело всё ещё с трудом привыкает к его размеру. Он чувствует себя таким полным… Никогда раньше он не испытывал ничего подобного. Почти теряет разум от ощущения — от того, как его наполняют, как чувствительны его внутренние стенки под натиском любимого. Проходит несколько долгих мгновений, прежде чем он может начать двигаться. Но когда он наконец начинает, то исполняет просьбу Ризли: цепь натягивается, ложась на горло альфы, а бедра дракона двигаются медленно, неуверенно — ведь такой близости он ещё не знал. Он шипит от дискомфорта вначале, но вскоре это чувство переходит в медленно расцветающее удовольствие, когда Нёвиллет находит более ровный ритм. Тем не менее, он заставляет себя двигаться медленно — неторопливо покачивая бёдрами, наблюдая за выражением наслаждения на лице Ризли, слушая, как их стоны сливаются в изысканную, греховную мелодию. Он хочет смаковать это; хочет, чтобы всё длилось как можно дольше. — Ты такой хороший... Я так наполнен, — выдыхает Нёвиллет, выгибаясь в спине, пока в венах его не разгорается ленивая, тягучая волна наслаждения. Ризли едва не стонет, когда цепь от наручников прижимается к его горлу — прохладная сталь льнёт к тонкой коже, задевая старые рубцы. Он задыхается, когда ягодицы Нёвиллета опускаются на его бёдра, и тот начинает медленно, мучительно двигаться в том грациозном, сводящем с ума темпе. Связанные запястья ограничивают слова, но не те звуки, что срываются с губ Нёвиллета — сдерживать себя всё труднее. Ризли чувствует, как внутри него загорается желание — поддаться, врезаться, догнать экстаз, которого жаждет до боли. Лёд его взгляда не растопить, но сейчас эти глаза жадно следят за телом Нёвиллета — за тем, как двигается его живот, как пот блестит на натянутой коже. Ризли кажется, что каждый раз, когда Нёвиллет оседает до конца, под кожей живота появляется едва заметная выпуклость. О, как же это охренительно. Нёвиллет сильнее давит на цепь, и от нехватки воздуха, оттого как кровь приливает к голове, чувствительность Ризли обостряется до предела. Когда дракон начинает выверенный ритм движений, Ризли срывается на стон — чистое, необузданное наслаждение. Нёвиллет не может сдержать череду стонов, срывающихся с его губ. Он чувствует себя наполненным до краёв, цельным. Та мучительная пустота, что терзала его изнутри, наконец-то замолкает, сменяясь только тёплым, пульсирующим эхом. И всё же — где-то в глубине — ему не хватает одного: жгучего, тугого узла. Одна только мысль об этом заставляет его тело среагировать — из его и без того набухшего, натянутого входа сочится новая волна влажного тепла, пока он вновь и вновь опускается на любимого. Он ускоряется, позволив удовольствию захлестнуть его с головой. Смотрит вниз — и застывает. Взгляд Ризли прожигает его насквозь, голодный, почти хищный. Но этого мало. Так — слишком далеко. Он хочет большего. Он нуждается в этом. Нёвиллет отнимает цепь от горла Ризли, и в его голосе слышится боль, мольба: — Обними меня, Ризли… я хочу чувствовать тебя рядом. Прикоснись ко мне… Тихий, томный стон вырывается из уст Ризли, когда он чувствует, как член Нёвиллета вновь и вновь шлёпается о его живот в такт скачкам. Чёрт… как же прекрасен он сейчас — этот дракон, который так жадно движется, будто был создан только для одного: быть любимым, быть взятым. — Прикоснуться? — с усмешкой переспрашивает Ризли, и в его голосе звучит знакомое дразнящее тепло. — А что если ты сначала покажешь мне представление? Коснись себя, Нёвиллет… тогда, может быть, я сделаю тебе этот подарок. Слёзы обиды наворачиваются на глаза дракона. Почему его любимый играет с ним, когда всё, чего он хочет, — это почувствовать его тепло, утонуть в его любви? Нёвиллет замедляется почти до полной остановки. — Ты жесток… — шепчет он, глядя сверху вниз на Ризли. — Ты хочешь унизить меня? Мысли путаются в его воспалённом разуме, и всё внутри пылает от жары течки. Он не понимает, почему Ризли ведёт себя так… Почему он не исполняет своё обещание — не принимает его по-настоящему. Глаза Ризли широко раскрываются. Блядь. Блядь. Он обидел Нёвиллета. Он тут же тянется вверх, чтобы погладить щёку дракона большим пальцем. Кожа под его прикосновением раскалена — то ли от желания, то ли от стыда. Ризли не может сказать наверняка. — О, любимый… — тихо произносит он, стирая с лица дракона сбежавшую слезу. — Прости, что дразнил тебя… иди сюда. Прижмись ко мне и позволь мне обнять тебя. Он опускает руку и мягко направляет Нёвиллета к себе, заключая его в крепкие, надёжные объятия, прижимая стройное тело к своему. — Не плачь, родной. Я бы никогда не стал тебя унижать… — шепчет Ризли, прижимая его крепче. — Я просто дразнил тебя. Я никогда не хотел быть жестоким с тобой, любимый. Никогда. Его член подёргивается от напряжения, пока Нёвиллет устраивается на нём, плотно прижимаясь грудью к его груди — так близко, что их сердца будто начинают биться в унисон. Ризли начинает медленно двигаться, плавно, с лаской — не ради возбуждения, а ради утешения. Ради того, чтобы показать, как глубоко он ценит и обожает своего омегу. Щекой он нежно проводит по щеке Нёвиллета, его щетина царапает кожу легко, как дыхание. Он выпускает поток ледяного воздуха у его уха — алого, пылающего. — Я люблю тебя… Архонты, как же я тебя люблю… Нёвиллет. Останься со мной. — Да… всегда… Я тоже люблю тебя… — едва слышно всхлипывает Нёвиллет, прильнув к его губам. Его инстинкты, бушевавшие неистово, наконец затихают, убаюканные теплом тела Ризли, его безмерно родным ароматом. Нёвиллет полностью расслабляется, позволяя альфе мягко раскачиваться внутри него, купая его в любви и желании. Вся тревога растворяется, испаряется — и теперь он лишь стонет сквозь поцелуи, каждый раз выгибаясь навстречу, когда Ризли входит глубоко в его мягкую, влажную плоть. Пусть угол наклона не идеален, пусть член альфы не задевает ту самую точку внутри, — Нёвиллету всё равно. Он просто хочет быть с ним. Быть его. Он жаждет этой близости — быть заключённым в тёплые, надёжные объятия своей пары, ощущая его глубоко внутри. Он чувствует себя любимым — по-настоящему, без остатка. И Нёвиллет шепчет имя Ризли сквозь поцелуи, снова и снова, требуя больше, будто жадный дракон, которым он и является. Ризли перекатывает бёдра, и каждый мягкий стон, сорвавшийся с прижатых к его губам уст, становится опасным искушением. Желание перевернуть Нёвиллета на спину, вонзиться в него без пощады, с каждой секундой пульсирует всё сильнее. Но он держит себя в руках. Он поддаётся этому огню иначе: обрушивает на губы Нёвиллета целую бурю поцелуев — с прикусами, с засосами, оставляя их вспухшими, покрасневшими, едва чувствительными. — Ты... просто невозможный, — рычит Ризли, прижимая ладони к талии омеги. — Садись. Руки — мне на грудь. Сядь так, чтобы я видел, как ты скачешь на мне. Нёвиллет слушается, скользит ниже, устраивается как просят, и Ризли подгибает колени, упираясь пятками в матрас. С небольшим усилием он приподнимает бёдра, пробуя угол. Стоит только войти — и Нёвиллет издаёт сдавленный, жалобный вскрик. Его спина выгибается, тело дрожит, когда член Ризли, двигаясь медленно, цепляется за его чувствительный участок — тот самый, что сводит с ума. — Да… вот так… ещё… — стонет он, подавая бёдра вниз, насаживаясь на каждый медленный, до звона в ушах сладкий толчок. Щёки Нёвиллета пылают, когда он слышит, как звучит их близость — влажные, липкие звуки, перекрывающие даже стоны и сдавленные вскрики удовольствия. Как же хорошо… Невыносимо хорошо. Наслаждение медленно поднимается по венам, скручиваясь в горячий узел в животе. Ризли сжимает его талию, удерживая, не позволяя ускользнуть, пока пальцы Нёвиллета судорожно впиваются в его грудь, в плотную, чуть солоноватую кожу, покрытую грубоватыми волосками. Цепь наручников дрожит в такт их движениям, звенит, когда Ризли набирает темп, двигаясь снизу с такой силой, что тело Нёвиллета вздрагивает, а ладони больно вжимаются в его грудную клетку. — Блядь… ты такой мокрый… так крепко сжимаешься вокруг моего члена... бля, Нёвиллет… ты так хорош... так идеален, да, да, просто... вот так... оседлай мой член, да...! Ризли откидывает голову на подушку, но не сбавляет темп — движения становятся яростнее, глубже, будто он вот-вот потеряет над собой контроль. Он близко. Он такой... бля... С глухим стоном Ризли подаётся бедрами вверх, заставляя Нёвиллета навалиться на него всем телом. Ризли резко тянет за цепь наручников, подтягивая Нёвиллета к себе, так что их тела на миг размыкаются, и горячее напряжение только возрастает. Он резко перекатывает их, поднимаясь над своим омегой, грудь тяжело вздымается, в глазах пылает лихорадочный огонь желания, а внизу живота бурлит первобытная потребность. — На живот, — хрипло выдыхает он. — Быстро. Зад приподними… вот так… хороший мой, послушный… — Он почти задыхается от силы чувств, от слов, которые срываются с губ, прежде чем он успевает их осознать. Его голос срывается на рык — жар его первого гона захлёстывает с головой. Нёвиллет повинуется, дрожа — от желания, от уязвимости, от того, как сильно он доверяет своему альфе. Он приподнимает бёдра, подаётся вперёд, вытягивая руки вперёд — скованные запястья с глухим звоном ложатся на подушку. Он слышит рычание — и сжимается в предвкушении, в трепете. Крепкие руки сжимают его бёдра, цепкие, властные. И вот — одно движение, и он чувствует, как Ризли вновь заполняет его, как будто забирает всё пространство внутри. Воздух вырывается из лёгких в беззвучном вскрике — он зарывается лицом в подушку, чтобы не закричать слишком громко. Но в этом нет боли — только восторг. Только освобождение. С каждым движением Ризли проникает глубже, ритм становится яростным, бешеным, но в нём нет жестокости — только пылающее желание быть с ним полностью, без остатка. Нёвиллет растворяется в этих движениях, в этом жаре, в этой любви — и в том, как каждый толчок будто бы разбирает его по частям, чтобы заново собрать уже не как прежде — как часть одного целого. — Да… ещё… пожалуйста… оплодотвори меня… — хрипло шепчет Нёвиллет, отзываясь всем телом, подаётся назад, стараясь впустить Ризли ещё глубже. Ризли не сбавляет темпа, вонзаясь в свою пару такими толчками, от которых Нёвиллет наверняка будет утром хромать. Но герцогу всё равно. Звуки, что срываются с его губ, уже почти не похожи на человеческие. Они срываются из глубины горла, голоса, тела. А стоны Нёвиллета — каждый вздох, каждый вскрик — будто добавляют масла в огонь, разжигая жгучее наслаждение внутри Ризли всё сильнее. Он вытаскивает свой член из влагалища Нёвиллета и плюёт на тугую, нерастянутую задницу. Он раздвигает вход головкой члена, прежде чем вонзиться в дракона, и ободок растягивается до почти невозможной величины вокруг толстого члена Ризли. Ризли наклоняется, хватает белые пряди, мягко, но уверенно оттягивая назад, заставляя омегу выгнуться. Нёвиллет кричит от боли, когда член альфы прокладывает себе путь внутрь его задницы. Его тело напрягается, спина прогибается, в уголках глаз наворачиваются слёзы. Это больно — но в этом столько сладости, столько восторга быть принятым своим альфой во всех отношениях . К счастью, когда бёдра Ризли плотно прижимаются к телу дракона, он на миг замирает, позволяя Нёвиллету привыкнуть к резкой полноте нового вторжения. Ободок его плотно сжатого входа дрожит, подрагивает на основании члена альфы, растянут до предела. Дракон тяжело дышит, грудная клетка вздымается в такт сбившемуся ритму — всё внутри разрывается между болью и блаженством. Ризли сильнее сжимает волосы Нёвиллета, и тот шипит — это единственное предупреждение, прежде чем альфа срывается в яростный ритм, толчок за толчком, не оставляя дракону ни единого шанса, кроме как принять его всего. Нёвиллет оборачивается через плечо, и сквозь пелену слёз видит его глаза — затуманенные, отрешённые, охваченные первобытной жаждой. Ризли полностью поглощён своим гоном, как и он сам — своей течкой. Ризли дышит тяжело, губы приоткрыты. Внутри бушует инстинкт, требующий не ласки, не нежности, а — утверждения. Задница Нёвиллета напряжена. Ему следовало подготовить его. Нужно было уделить время, чтобы проявить к нему милосердие, чтобы нежные руки… Но сейчас не время для нежных рук. Нет. Теперь Ризли должен спариться с этим мужчиной. Заткнуть его своим узлом и закачать семенем глубоко внутрь — снова и снова, пока оно не возьмёт верх. Он должен размножаться. Спариваться. Стиснув зубы, Ризли выходит из него лишь на миг, чтобы снова погрузиться в горячее лоно, в это сладкое, болезненно-прекрасное безумие, где с каждой секундой становится только жарче. Ризли толкается в него с такой силой, что их тела сливаются в единое движение — то проникая в его жаркое лоно, то вновь скользя в разгорячённую задницу. Во взгляде Ризли вспыхивает дикая, почти безумная искра, когда он вбивается до самого основания, задевая внутри Нёвиллета ту самую точку, от которой у дракона срывается крик. Свободной рукой он проводит пальцами по тугому кольцу мышц и глубоко погружает их в задницу дракона. — Посмотри на себя, — шепчет Ризли, голос хриплый, сорванный, — в таком виде... такой покорный, весь мой. Скажи мне, милый, хорошо я с тобой обращаюсь? Нравится? Нёвиллет вскрикивает от почти жестокого обращения. Это подпитывает его дикую сторону, сводит с ума от желания. Дракон всё ещё чувствовал благоговение в прикосновениях своего партнёра, даже сквозь жёсткость рук и безжалостную резкость толчков. В каждом движении Ризли звучала не только сила, но и трепет. Омега был полностью покорён — тело поддавалось без остатка, разум затуманен, душа пьяна от густых, насыщенных феромонов альфы, в которых звучала безмолвная, но настойчивая просьба: "Отдайся мне. Полностью." — Да… Ризли… Пожалуйста… Возьми меня, — кричит дракон, дрожа от сокрушительного удовольствия, разрывающего его на части. Его кожа горит от того, как Ризли крепко тянет его за волосы, но лёгкая боль восхитительна. В сочетании с пальцами, терзающими простату, и членом яростно бьющим в его чувствительную киску, это уже слишком. Оргазм Нёвиллета накатывает внезапно — мощной волной, сметающей всё на своём пути. Он срывается в беззвучный крик, выгибаясь навстречу Ризли, сжимая его в себе, как будто его тело само требует большего. Ризли замирает, впитывая в себя каждый миг этой картины: как его омега покоряется, как отдается ему без остатка. — Да... — шепчет он с дрожащим выдохом, вынимая пальцы из задницы Нёвиллета. — Хороший мальчик... такой послушный… Он чувствует это. Чувствует, как напряжение в его собственном теле нарастает, словно шторм в крови — почти невыносимо. Он так близко, что становится больно. Сильнее сжимая волосы Нёвиллета, Ризли притягивает его ближе, спина прижимается к груди, горячее дыхание касается уха. — Если… если я сделаю это… — шепчет он, голос срывается на хрип. — Что будет, если я займусь с тобой сексом во время течки? Звук их тел, сплетающихся в едином ритме, раздаётся в комнате, как пульс одного сердца. Вопрос, зависший в воздухе, тяжёлый, как предчувствие — и такой же желанный. Нёвиллет едва различает слова Ризли — его сознание всё ещё затуманено эхом прошедшего оргазма, а каждое движение отзывается болезненной дрожью. Тело, охваченное переутомлением и чувствительностью, само ищет спасения, пытается отстраниться, но Ризли держит его крепко, не позволяя ускользнуть, продолжая стремительное, отчаянное движение вперёд. Он не может никуда деться, крепко прижатый к груди альфы, продолжавшего трахать его с твёрдым намерением оплодотворить. Нёвиллет крепко держится за руку, обнимающую его за талию, и стонет от мучительного наслаждения. Крепкий рывок за волосы, и те же слова снова требовательно рычат ему в ухо. — Я... я не знаю... Мои... инстинкты требуют... чтобы ты оплодотворил меня, но... я не знаю, возможно ли это, — хрипло говорит Нёвиллет, и рыдания вырываются из его горла, когда член Ризли входит глубже, чем прежде, ударяясь о что-то внутри него. Нёвиллет извивается, брыкаясь навстречу своему альфе, разрываясь между желанием испытать ещё больше этих ощущений и желанием избежать от них. — Я... так... близко...! — задыхается Ризли, отпуская волосы Нёвиллета, чтобы схватить его подбородок, и нежно наклоняет его голову так, чтобы их губы соединились в горячем, полном стонов поцелуе. Хватка на талии дракона усиливается, и Ризли замедляет темп. — Скажи мне... — требует он между потоком поцелуев. — Мне... нужно знать... ах! Если я могу... внутрь...! Рычание, вырвавшееся из груди Ризли, звучит почти звериным — таким голодным, будто он стремится к чему-то единственному в этом мире. — Нёвиллет! — Да! Внутрь, пожалуйста! — взмолился дракон, голос его сорвался в крик, полон отчаяния и желания быть наполненным до предела. Он едва сдерживает стон, когда ощущает, как набухающий узел ударяет его по заднице каждый раз, когда член Ризли глубоко погружается в его пылающую, влажную киску. Это сводит с ума. Нёвиллет молит его, голос дрожит, дыхание сбивается, — и Ризли дарит ему желанное. Несколько глубоких, рваных толчков — и с хриплым, низким рыком он впечатывается в дракона до самой глубины. Боль от растяжения невыносима, и, почувствовав, как теплое семя альфы наполняет его глубоко внутри, дракон кончает снова, сжимая большой узел, чтобы выдоить Ризли досуха. Нёвиллет захлёбывается восторгом — наконец-то, его наполнили. Слёзы радости и перевозбуждения катятся по его щекам, когда он наслаждается ощущением того, что он полон спермы своей пары. — Я люблю тебя, — стонет Нёвиллет в губы альфы. Ризли тяжело дышит, его грудь тяжелеет, когда он кончает чувствуя свою сперму глубоко внутри. Ощущение новообразовавшегося узла непривычно, но не вызывает дискомфорта. Нёвиллет снова кончает, его тело содрогается в объятиях Ризли. Это сухой оргазм. Бедняжка. Ризли продолжает слегка покачивать бедрами трахая Нёвиллета своим узлом. — Бля… — рычит он, и хрип в его голосе незнаком даже ему самому. — Блядь… ты так крепко сжимаешь меня. Глаза Ризли сужаются, когда Нёвиллет отстраняется, наклоняясь вперёд, полностью перенеся вес на хватку Ризли. Его серебристые пряди падают вперёд, обнажая пахнущую железу на шее — ту сладкую, прекрасную и до сих пор нетронутую область кожи, что дразнит Ризли. Его ноздри раздуваются, и, не задумываясь об узле находящемся глубоко в его паре, Ризли наклоняется вперёд, скользя клыками по фарфоровой коже. — …сейчас и навсегда, — шепчет Ризли, крио стихия разливается в танце по поверхности драконьей кожи. — Ты… хочешь этого? — Да. Только ты. Мой. Мой навеки. — плачет Нёвиллет, всё ещё не отрываясь от чудесного ощущения, когда его связывают и наполняют семенем его альфы. Внезапно он чувствует сильную боль от острых клыков, вонзившихся в его шею, а затем запах железа. Дракон вскрикивает, его тело напрягается от боли, но вскоре её сменяет эйфория, когда Ризли объявляет его своим партнёром. Сейчас и навсегда. Его пара. Нёвиллет бессильно растворяется в объятиях своей пары, опустив голову в знак капитуляции, позволяя Ризли завершить брачную связь. Оплодотворённый и спаренный, он пресыщен и удовлетворён, его разум слишком измотан, чтобы по-настоящему осознать, что они только что сделали. Это эйфория. Глаза Ризли закатываются, когда он впивается зубами в эту мягкую плоть. Железный привкус наполняет его рот, а прохлада разливается по телу. Он чувствует это. Власть Нёвиллета. Она течёт сквозь него… Он чувствует любовь Нёвиллета сквозь наполовину сформировавшуюся связь. Вонзив зубы поглубже, он крепче прижимает тело любимого. Ризли медленно отпускает место укуса и слизывает кровь, струящуюся из раны. — Прости… — хнычет Ризли, слизывая кровь с губ. Он держит дракона и вращает бёдрами — узел сжимает и разжимает тугую дырочку. — Укуси меня... — выдыхает он, почти беззвучно. — Пожалуйста. Дракон в восторге от мысли о том, чтобы скрепить узы, сделать Ризли своей единственной истинной парой. Он пытается повернуться, чтобы оказаться лицом к своему возлюбленному, чтобы отплатить тем же жестом, столь древним и священным. Но объятия Ризли слишком крепки — он всё ещё держит его в вертикальном положении, не позволяя двинуться. — Ризли... отпусти... Я не могу... дотянуться до тебя, — срывающимся голосом просит Нёвиллет, и в этих словах — не тревога даже, а почти мольба. Невольно Нёвиллета мягко отпускают, и он падает на грязные простыни, шипя, когда узел Ризли тянет его опухший вход, всё ещё вздутый, всё ещё сжимающий их вместе. Но несмотря на боль и изнеможение, он находит в себе силы повернуться. Его взгляд встречается с глазами Ризли — дикими, полными чувств, а губы алыми от крови. Этот облик, полупротяжённый между нежностью и первобытной страстью, мог бы снова разжечь в Нёвиллете огонь желания... но он отбрасывает его. Сейчас не это главное. Он поднимает связанные руки и обвивает ими шею возлюбленного, притягивая его ближе, вплотную, до последнего миллиметра. Без слов он прячет лицо в изгибе его плеча, и клыки осторожно касаются тёплой кожи, там, где бьётся пульс, где живёт запах Ризли, его суть, его принадлежность. — Мой, — звучит рычание, хриплое от чувств, прежде чем клыки медленно, но неумолимо погружаются в его плоть — не как рана, а как печать, обещание, вечный обет. Ризли вскрикивает, с громким стоном теряясь в ослепительно-белом свете, когда острые клыки вонзаются в его кожу. Боль обжигающе яркая, и он чувствует, как сила Нёвиллет вливается в него, проникает глубже, окутывает их обоих. — Я твой, Нёвиллет... ах... весь... целиком принадлежу тебе... — задыхается он. Вокруг них гидро и крио стихии закружились в медленном танце, наполняя воздух, переливаясь сквозь него и растворяясь в их телах. Ризли ощущает, как гидро стихия бежит по его венам, пробуждая его крио, заставляя ту вибрировать в унисон с новой мощью. — Я чувствую тебя... чувствую твою любовь во влаге, что висит в воздухе... в слезах, что касаются моей кожи... — прошептал он, срываясь на всхлип. — Всегда и навсегда, любовь моя... на всю вечность... ты мой. Нёвиллет не может сдержать слёзы — они катятся по щекам, увлажняя шею герцога, пока он ласково облизывает свежую метку укуса. — Я твой, родной, — шепчет он, сжимая Ризли в объятиях. Он пьянеет от счастья и сексуального удовлетворения — от того, что теперь связан со своим партнёром не только телом, но и душой. Он чувствует, как их силы переплетаются, как собственная Власть пульсирует в венах Ризли в такт биению его сердца. Обнимая своего возлюбленного, своего альфу, своего истинного спутника, Нёвиллет впервые в жизни ощущает по-настоящему глубокий покой. Он чувствует себя цельным. Будто часть его души, отсутствовавшая всё его долгое и одинокое существование, наконец вернулась домой. Это — чистейшее блаженство, и он хочет держаться за это ощущение столько, сколько ему суждено дышать. Глаза Ризли закатываются, когда Нёвиллет отстраняется от свежей метки. —Я...я... — выдыхает он прерывисто, грудная клетка вздымается в тяжёлом дыхании. Их взгляды встречаются, затуманенные, и Ризли валится на постель, всё ещё глубоко соединённый с Нёвиллетом. Он тут же перекатывает их на бок, тяжело дыша, пока волны чужой силы кружат внутри него. Сознание начинает меркнуть, то приходя, то ускользая. Нёвиллет прижимается к нему, и Ризли чувствует, как дракон начинает дрожать от зарождающейся паники. В комнате внезапно начинает идти густой снег. Эйфория мгновенно покидает Нёвиллета, когда он замечает, как Ризли впадает в какое-то подобие шока — прямо посреди неестественного снегопада, заполнившего спальню. Паника сжимает сердце дракона. — Ризли?! Ризли! — восклицает он в ужасе. Под его ладонями бьётся сердце альфы — слишком быстро, слишком резко. Нёвиллет боится, что он может не выдержать… что он умирает. Из-за него. Из-за того, что он связал его узами. Его сила, должно быть, оказалась слишком разрушительной для смертного. Что он наделал? Своими эгоистичными желаниями он мог обречь его на гибель! Но Нёвиллет не позволит этому случиться. Он не может потерять Ризли. Не сейчас. Никогда. Он резко дёргает за цепь наручников — звенья с треском разлетаются. Дракон перекатывается вместе с ним, укладывая Ризли на спину, сам оказываясь сверху. Тело альфы дрожит всё сильнее, дыхание сбивается, становится рваным и поверхностным. Его глаза закатываются, и это зрелище пугает Нёвиллета до боли. Он обхватывает его лицо руками и прижимает лоб к его лбу. Закрывает глаза. — Только останься со мной, прошу тебя… милый мой… я не могу тебя потерять… — шепчет он, сосредотачиваясь на окружающей их стихии. Управлять собственной властью для Нёвиллета — всё равно что дышать. Она — продолжение его тела, кровь, текущая по венам. Но ему ещё ни разу не приходилось обуздывать ту часть своей силы, что вышла из-под контроля, отделилась от него. Он судорожно ищет её среди хаоса стихийной энергии, наполнившей комнату. Находит быстро — но то, что всегда ощущалось как спокойствие водной глади, теперь бушует в теле Ризли подобно цунами. Буря, грозящая поглотить его целиком. Нёвиллет вцепляется в неё, удерживает, заставляет подчиниться. Заставляет принять нового носителя. Это занимает время. Бесконечно длинное время. И с каждой секундой, что она сопротивляется, страх в сердце только растёт. Пока наконец… наконец… его сила не укрощается и не вплетается в Ризли, больше не борясь, а сливаясь с ним. Тело герцога расслабляется на простынях, напряжение покидает его. Нёвиллет… Он прижат к нему. Он… лежит на Ризли? Прекрасно. После всего этого он всё ещё возбужден… как грязно. Ризли бредит, холодная дрожь разливается по его телу. Когда в последний раз ему было холодно? Наверное, ещё до того, как он получил Глаз Бога. Его ресницы вздрагивают, веки приоткрываются — и, когда взгляд проясняется, он встречается с раскосыми, лавандовыми глазами Нёвиллета, полными паники. — Д-дорогой… что случилось? — тихо спрашивает он, кашляя. — Чёрт… помню, как кончил в тебя, а после того, как укусил, ты укусил меня в ответ… а дальше — пустота… — Он замирает, замечая белые хлопья в волосах Нёвиллета. — Это… снег? — О, благослови Владыки… Я думал, что потеряю тебя, — дрожащим голосом отвечает Нёвиллет, в сердце которого страх понемногу уступает место облегчению. Он нежно проводит рукой по волосам Ризли, прижимаясь к нему, не желая отстраняться ни на секунду. Он замечает замешательство в ледяных глазах любимого — и это побуждает его всё объяснить. — Часть моей власти передалась тебе, когда между нами образовалась брачная связь. Видимо… это оказалось слишком тяжёлым бременем для твоего тела. Моя сила вступила в конфликт с твоей собственной стихией — отсюда и эта странная реакция, — уже спокойнее поясняет он. Нёвиллет делает глубокий вдох и склоняется, чтобы украсть у своего возлюбленного мягкий, успокаивающий поцелуй. — Моя сила… кажется, она осела внутри тебя. Как ты себя чувствуешь? — с беспокойством спрашивает Нёвиллет, и знакомый ком тревоги снова сжимает живот. А если случится новый всплеск? И если в тот момент его не окажется рядом, чтобы помочь? Он всё ещё не сказал Ризли, что на самом деле означает связь с ним. Тот не раз говорил, что хочет быть с ним вечно, но были ли это просто слова, сказанные в разгар страсти? Что, если он пожалеет, что связал свою смертную жизнь с бессмертным существом? — Вот чёрт, — выдыхает Ризли, почесав затылок. — Наверное, это то чувство, что я ощущал внутри. Я пережил столько эмоций… боль, страдание, тревогу, отчаяние, скорбь… но и радость, волнение, любовь, счастье… Мне было так холодно… Он бросает взгляд на запястья Нёвиллета и вздыхает: — Ты всё это время мог освободиться?! Тогда какой, черт возьми, был смысл в этих наручниках…? Герцог прищуривается. — Ладно, я вычеркиваю бондаж из списка для дальнейшего изучения, — усмехается он и отвечает на нежный поцелуй. — В целом… я чувствую себя нормально. Есть некоторое смятение в связи с моей стихией, но думаю, всё уляжется, как ты и сказал. Я тебе верю. Приподняв бровь, он смотрит внимательнее, и в его взгляде появляется мягкость: — Что случилось? Что-то тебя тревожит. Нёвиллет вздыхает. Он знал, что ничего не утаит от Ризли — тот всегда замечает, когда что-то не так. Он медленно опускается ниже, и мягкий член Ризли выскальзывает из его ноющего, истощённого ложа теперь, когда узел спал. Нёвиллет старается не обращать внимания на внезапную, острую пустоту внутри, вызванную течкой, и не слышать зов инстинктов, восстающих против тепла семени, что постепенно вытекает из него. Вместо этого он прижимается щекой к груди Ризли, прямо к его сердцу, обнимает крепче. Ровный стук — так не похожий на паническое биение, которое было всего минуту назад — успокаивает. Он закрывает глаза. — Надеюсь, ты говорил серьёзно, когда сказал, что хочешь быть моей парой навеки. Потому что спаривание со мной… означает разделить моё бессмертие, — тихо говорит Нёвиллет. Он должен был быть сильнее. Должен был сдержать те инстинкты, что толкнули его на то, чтобы требовать ответного укуса от Ризли. Хотя бы до тех пор, пока они не смогут принять решение осознанно, вместе. Он с трудом сглатывает ком в горле и затаивает дыхание, ожидая ответа. Ризли протягивает руку, зарываясь пальцами в серебристые волосы дракона. И в тот миг, как слова Нёвиллета касаются его слуха, кровь Ризли будто застывает в жилах. — Вечность...? — прошептал он. — Нёвиллет... Я думал, ты просто... я... Ризли теряет дар речи. Ещё вчера они ссорились из-за того, что Нёвиллет изменил ход его природы, вынудив альфу выйти наружу, сорвав с него маску когда-то спокойного беты. Ещё вчера между ними пылала почти ненависть, и их связь — что бы это ни было — казалась обречённой. Без сожалений, без попыток сохранить. А теперь... Вечность. Но ведь Нёвиллет должен был понимать: Ризли имел в виду свою вечность... всего лишь семьдесят лет, если судьба будет к нему благосклонна. А это... Это? Сердце Ризли начинает громко стучать в висках, а тело вновь охватывает дрожь. Но теперь причина не в инстинктах — в нём говорит тревога. Пальцы Ризли замирают в волосах Нёвиллета, а глаза распахиваются от ужаса. — В-вечность? — заикается он. — Ч-что это вообще значит? Это... моя смертная вечность? Или твоя, настоящая, бесконечная? Он чувствует беспокойство дракона через их сплетённую связь. Но чувствует и любовь — ту самую, глубинную, что живёт в сердце Нёвиллета. Он ощущает его тревогу, радость, переполняющее счастье. И Ризли не может больше отрицать — такая же любовь давно пульсирует и в его собственной груди. — Н-Нёв... — срывается с его губ, и голос звучит сломленно. — Моя жизнь... теперь навсегда изменится, да? Сердце Нёвиллета сжимается от боли, когда он слышит эти слова — и чувствует страх и тревогу Ризли через их только что созданную связь. Он ненавидит себя за то, что стал причиной этого. Его глаза наполняются слезами, и он, через силу, отстраняется, чтобы заглянуть в испуганные, затуманенные глаза Ризли. — Прости меня, любимый. Это моя вина. Я должен был объяснить, что значит эта связь. Должен был сдержать инстинкты, которые толкали меня к ней. Прости, — прошептал Нёвиллет с горечью в голосе. В этой ситуации не было ничего справедливого по отношению к Ризли. Он заслуживал куда большего. Какой же он, Нёвиллет, после этого партнёр? Он вновь навязал Ризли то, к чему тот не был готов. Он не в силах смотреть альфе в глаза, когда шепчет: — Я пойму, если ты возненавидишь меня за это. Я… я поищу способ разорвать связь, когда закончится течка. Возможно… что-то можно будет сделать. Правда в том, что он не знает. Но если это избавит Ризли от вечности, которую тот не желал, Нёвиллет будет бороться до последнего. Это — малое из того, что он может сделать после того, как причинил ему такую боль. Даже если сама мысль о разрыве этой связи ранит сильнее всего. Сила Ризли рушится, как только он слышит эту боль в голосе Нёвиллета. Его брови сдвигаются, и он не успевает взять себя в руки — по щекам бегут слёзы, кристаллизуясь, впитываясь в волосы на висках. Он тянется вверх и бережно прикасается к щеке Нёвиллета, большим пальцем стирая слезу, нависшую на его нижнем веке. Его волосы ниспадают вокруг них занавесью, отсекая весь внешний мир. Теперь есть только они. Только двое. Сердце Ризли постепенно успокаивается, но он даже не пытается сдержать слёзы. Позволяет им течь свободно. Впервые за почти тридцать лет он плачет перед кем-то… и тихо благодарит Архонтов за то, что этим «кем-то» оказался его суженый. — Нет, — всхлипывает он, прочищая горло. — Ты не станешь разрывать связь. Тонкие ресницы дрогнули, приподнялись и, словно капля росы на лепестке лаванды, взгляд этих удивительных глаз становится мягче, глубже, роднее. — Признаюсь, вся эта история с… вечностью… довольно сильно шокировала меня, — проговаривает Ризли с тенью улыбки, — но это не то, чего я бы не хотел. Он осторожно запускает пальцы обратно в серебристые пряди Нёвиллета, притягивая его ближе. — Это просто означает, что я смогу трахать тебя сколько захочу… до конца времён. И, если уж быть честным, ты — лучшая чертова ночь в моей жизни, — дразнит он, скользя губами по губам дракона, прежде чем провести по ним языком. — Только, умоляю, никогда больше не говори, что хочешь разорвать нашу связь… — голос Ризли звучит хрипло, почти срывается. — Это убьёт меня… если ты когда-нибудь решишь оттолкнуть меня. Нёвиллет, чувствуя, как всё тело предаётся этой ласке, замирает в его объятиях, а щёки заливает нежный румянец от неожиданно откровенного признания. О, как же он жаждет вечности с Ризли. Всех нежных мгновений. Всех ночей, наполненных страстью, в беспорядке сбитых простынях. Он хочет всего, что может предложить эта жизнь — если только рядом будет его драгоценная пара. Он бы сейчас замурчал от удовлетворения, если бы эмоции не стояли у него комом в горле. Он чувствует любовь Ризли — такую глубокую, искреннюю. Слышит её в каждом его слове. Нёвиллет никогда не знал такой любви. И никогда не думал, что достоин быть любимым так яростно, так безусловно. — Я бы никогда не оттолкнул тебя. Ты — мой единственный. Моя пара. Я так сильно люблю тебя. И всем сердцем знаю: больше не будет никого другого. Ты тот, кого выбрало мое сердце, любимый, — шепчет Нёвиллет. Он видит, как облегчение заливает взгляд Ризли. Улыбается ему сквозь слёзы, нежно касаясь пальцами его небритой щеки. — Я твой. Сейчас и навсегда. Если ты примешь меня, — произносит он с трепетом, прежде чем коснуться губ Ризли мягким поцелуем. Тот осторожно переворачивает их на бок, прижимаясь грудью к спине Нёвиллета. — Конечно, я приму тебя… Разве я не умолял тебя укусить меня? Связать себя с тобой? Хотя… — он усмехается, — спаривание до брака, по-моему, считается дурным тоном, не так ли? Ризли крепко обнимает Нёвиллета, его быстро твердеющий член прижимается к мягким округлостям ягодиц. Он чувствует облегчение, что пульсирует между ними через связь. Их сердца бьются в унисон, дыхание спокойное, ровное. — Я знал о тебе почти всю свою жизнь. И теперь мне выпало счастье провести остаток её рядом с тобой. Он бережно прикусывает кожу вокруг свежего укуса, оставляя на ней мягкие поцелуи, прохладные от крио стихии. — Ты поделился со мной своей бессмертной сущностью… своей Властью. Ты спас мне жизнь — пусть ты сам и не видишь это так. Все твои решения привели меня к этой жизни: от приговора до назначения герцогом… Ты всегда заботился обо мне. Даже тогда, когда я об этом не знал. Ризли делает паузу. — Какой ещё жизни мог бы желать человек? Какого ещё спутника жизни мог бы просить? К поцелую в затылок прибавляются шепчущие слова, дрожащие от чувств: — Кто ещё мог бы подарить мне детей… И чью руку я бы осмелился просить? Ризли прижимает его крепче и осторожно прикусывает край уха. — Юдекс Нёвиллет, Верховный Судья Фонтейна… выйдешь ли ты за меня?