Дом, которого не было

      Разбитый в потасовке телефон подавал признаки жизни, на него пришло уведомление, высвечиваясь ярким пятном на тёмном экране. Сотни гаджетов вокруг издавали различные звуки, призывая хозяев посмотреть «входящие». Яркая плашка не сулила ничего хорошего, но он все равно нажал на неё.

«Хотите ли вы узнать, кто такой Сон Ходжун — кандидат в мэры Сеула — на самом деле?»

      А ниже горели два варианта: красный — да, синий — нет. Это голосование не предвещало ничего хорошего, но, с другой стороны, голосующие ничего не теряли, поэтому, не раздумывая, он уверенно нажал на «да».       Уже больше сорока процентов проголосовало так же, и процент продолжал увеличиваться на глазах. Все экраны вокруг — телевизоры, рекламные баннеры, вывески, экраны ноутбуков и компьютеров — транслировали голосование, до конца которого оставалось пятнадцать минут — ровно половина от изначального времени.       Плюнув на всё, он развернулся и пошёл дальше: в конце концов за пропущенную смену в магазине его по голове не погладят и не заплатят.

* * *

      Даже самые израненные люди в глубине души желали одного — жить, а не выживать. И пусть времени с последнего истязания прошло уже не мало — восемь лет — внутренние раны не заживали без должного ухода. И если физически человек здоров, психологически ему уже не восстановиться до изначальной версии себя.       Хан Джисон не считал себя сильным человеком, ведь его сломали, и сейчас он был больше похож на подобие человека. Пропущенный через мясорубку из ненависти, жестокости и несправедливости.       Его тело украшали множество шрамов от порезов и ожогов, оставленных обидчиками в напоминание о том, чей он сын. Парень был вынужден скрывать лицо за маской, а тело прятать под безразмерной одеждой.       Джисон — социофоб, он настолько изранен, что боялся прикосновений к себе, но к окружающим не испытывал совершенно ничего. Единственное, что он чувствовал, — это ненависть к пятерым нелюдям, что издевались над ним со старшей школы. И им он намерен отомстить любой ценой.       Когда компьютер оповестил его об успешном выполнении задачи, а на телефон пришло нужное уведомление, Джисон выдохнул: у него наконец всё получилось.       Голосование за секретики началось. Обратного пути нет.       Видя, как процент голосов за «да» стремительно рос, Джисон ощущал удовлетворение. Он знал, что люди чувствовали то же самое — жажду правды. И теперь, когда посеянное им зерно дало всходы, он должен был убедиться, что оно вырастет в крепкое дерево.       Удовлетворение быстро сменилось холодной решимостью. Джисон знал, что выпустить джина из бутылки — только начало. Подлинная битва развернётся, когда правду о Сон Ходжуне увидит свет.       Он вернулся в свою крошечную, пропахшую кофе, сигаретами и электроникой квартиру. Мониторы, уставленные в два ряда, мигали информацией. Код, схемы, новостные ленты — всё это было инструментами его мести. Он был дирижером этого цифрового оркестра хаоса.       На одном из экранов мелькнула статья. Заголовок кричал: «Таинственное голосование с заголовком о кандидате номер один», «Рекорды бьются! 62% хотят знать правду о кандидате в мэры!». Под статьёй множились комментарии: «Давно пора!», «Скрывают, значит, есть что!», «Народ имеет право знать!».       Джисон откинулся на спинку любимого кресла. Он предвидел это. Он играл на самых тёмных и низменных чувствах людей: любопытстве, зависти, желании видеть падение сильных мира сего. Но его личные мотивы были гораздо глубже и мрачнее. Это не просто желание разворошить осиное гнездо. Это — месть.       Он посмотрел на монитор, где процент проголосовавших за «да» достиг семидесяти пяти. До конца голосования оставалось пять минут. Он набрал несколько строк кода и нажал «Enter».       В эту секунду все экраны в городе погасли. Погрузились во тьму. А затем на них появился один и тот же логотип — стилизованная маска, похожая на ту, что носил Хан Джисон. И подпись: «Правда грядёт».       Наступила тишина. Напряженная, гнетущая. И Джисон знает, что через мгновение город взорвётся. И последствия будут непредсказуемыми. Но он был готов. Он ждал этого момента долгие восемь лет. Месть была близка.       Всего через минуту на всех электронных устройствах запустилось видео с правдой, которую так жаждали узнать люди. В нём не было никого кроме объекта мести, а текст зачитывал робот, во избежание раскрытия личности, организовавшей голосование.

«Сон Ходжун, двадцать пять лет. Сын председателя «Ygroup» — самой крупной компании в пищевой отрасли. Кандидат номер один в мэры Сеула. Впечатляюще, не так ли? Кто-то может подумать, что он очередной сын чеболей, но это будет не совсем правдой, и сейчас вы поймёте, почему».

      На экране фотографии сменялись видео, на котором Ходжун избивал одного из сотрудников своей предвыборной кампании, на другом — он уже угрожал официантке ножом, после чего заставил её опустится на колени и подчинится ему, удовлетворяя его грязные желания.       Джисон не стал добавлять информацию о школьной травле: слишком очевидно стало бы, кто всё это затеял. Да и большого вклада это бы не внесло: больше половины учеников подвергаются буллингу и насилию.

«Сон Ходжун не просто сын чеболей, он один из монстров, что отравляют наше общество, и я надеюсь, что совместными усилиями мы не позволим ему занять пост мэра Сеула. Начиная с этого дня «Голосование за секретики» будет проходить каждое пятнадцатое и тридцатое число месяца и будет длиться ровно час. Полиция и закон нам не поможет, пока мы сами не возьмем бразды правления в руки, ведь люди, подобные Сон Ходжуну, подкупают полицейских, прокуроров и судей, и только мы, общество, можем наказать их».

      Джисон наблюдал за разгорающимся хаосом, прильнув к экрану своего телефона. Новостные сайты рушились под натиском трафика, социальные сети извергали лавину ярости. Хэштеги, требующие отставки Сон Ходжуна, взлетели на вершины мировых трендов. Картина идеального шторма.       Удовлетворение накатывало волнами, смешиваясь с ледяной решимостью. Первый удар нанесён, но война только началась. Ходжун — верхушка айсберга, символ вседозволенности, порожденной властью и деньгами. Но за ним стояли другие, не менее виновные.       Ночью в своей крошечной квартире, пахнущей дешевым кофе и сигаретным дымом, Джисон чувствовал себя уязвимым, несмотря на всю мощь обрушенного им цифрового урагана. Он выключил компьютеры, натянул капюшон, маску и вышел на улицу. Ему нужно было движение, нужно было чувствовать город, пульсирующий в ритме его мести.       Блуждая по тёмным переулкам, он думал о Ходжуне. Точнее, пытался. Но в голове всплывали другие лица — улыбающиеся, довольные собой, лица его мучителей. Для них он был не более чем игрушкой, средством развлечения, мухой, раздавленной без малейшего сожаления. Восемь лет. Восемь лет он жил с этим.       Они даже не вспомнят его. Этот факт обжигал сильнее любого шрама от ожога, что горели сейчас огнем под тканью его кофты. Он был невидимкой. Ничтожеством. Но теперь… теперь они увидят. Он заставит их вспомнить.       Он достал из кармана небольшой блокнот и под тусклым светом уличного фонаря обвёл ручкой пять имен. Ходжун был первым. Остальные четверо — на очереди.       Ему нужно было действовать осторожно. Если его раскроют, всё рухнет. Но он не мог просто ждать. Он должен был что-то сделать, чтобы нанести следующий удар.       Джисон знал, что Ходжун привык к безнаказанности. Он привык, что мир вращается вокруг него. Его нужно было лишить этой иллюзии. Нужно было сломать его уверенность. Заставить его бояться.       Когда стены, выстроенные как опоры вокруг него, начнут рушиться одна за другой — Ходжун поймёт, что провалился в бездну. Выхода из которой нет.       Хан остановился у витрины круглосуточного магазина, разглядывая энергетические напитки. Ночь предстояла долгая, сегодня он точно не уснёт, поэтому, собравшись, он натянул капюшон ещё ниже и зашёл в помещение.       Прогуливаясь вдоль рядов разнообразной продукции, он брал всё, что казалось хоть немного аппетитным, благо с деньгами у него проблем не было: хакерство — дело довольно прибыльное.       Выложив все продукты на кассу, он ждал пока парень за стойкой их пробьёт, но тот, судя по всему, никуда не спешил и, совершенно не стесняясь, рассматривал незнакомца. Джисон не любил излишнее внимание, именно поэтому всегда скрывал шрамы за тканью и, заметив такое внимание, невольно забеспокоился: не видно ли шрамов? Аккуратно осмотрев руки, скрытые за плотными рукавами, он натянул капюшон на уровень глаз.       Парень за кассой не отрывал от него глаз. В его взгляде не было ни враждебности, ни осуждения. Только… любопытство? И что-то ещё, что Джисон не мог определить, украдкой наблюдая за ним в ответ.       — С вас пятьдесят две тысячи вон, — вырвал его из раздумий своим бархатным голосом этот странный парень. Джисон быстро приложил карту, расплатившись, он взял пакет и вылетел из магазина. На улице он остановился, прислонившись спиной к стене. Сердце билось чуть быстрее, чем обычно.       Он коснулся пальцами шеи, нащупывая пульс. Чрезмерно быстрый пульс.       Хан запрокинул голову, пытаясь отдышаться. Воздух кажется спёртым, тяжёлым. Он чувствовал, как по лбу стекают холодные капельки пота, несмотря на ночную прохладу. Что это было? Приступ паники? Или что-то другое?       Он опустил капюшон, позволяя ночному ветру играть с каштановыми волосами. Вдыхает глубоко несколько раз, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Ему нужно взять себя в руки. Нельзя, чтобы эта ситуация выбила его из колеи.       Джисон оглядывается. Улица пуста. Только редкие машины проносятся мимо, оставляя за собой шлейф света и шума. Он был один. С пакетом еды и с ворохом мыслей, которые терзали его сознание.       Почему этот парень так на него смотрел? Что он видел? Сожаление? Сочувствие? Или простое любопытство, вызванное его скрытностью?       Джисон достал телефон и открыл камеру. Направил её на своё отражение в витрине соседнего магазина. Присмотрелся. Всё, что он увидел, — это человека, закутанного в тёмную одежду, с капюшоном, надвинутым на глаза. Лицо скрыто маской. Шрамы незаметны. Просто обычный ночной прохожий.       Но он знал, что это не так. Под этой маской скрывается израненный, сломленный человек, одержимый местью. Человек, который потерял веру в себя и в мир.       Может быть, этот парень за кассой увидел это? Может быть, он увидел ту боль, которая скрывалась за его маской?       Он выключает камеру и убирает телефон в карман. Ему нужно двигаться дальше. Нельзя зацикливаться на этом. У него есть дела поважнее.       Но образ парня за кассой не отпускал. Его пронзительный взгляд преследует его в темноте. Заставляет задуматься. Вынуждает сомневаться.       Дойдя до своего дома, Джисон входит в подъезд, стараясь не шуметь. Поднимается по лестнице на свой этаж, открывает дверь и заходит в квартиру.       Первым делом он задёргивает шторы. Затем включает свет и раскладывает продукты на столе. Чипсы, шоколадки, рамён, энергетики, несколько банок тунца и даже маленькая упаковка клубники. Набор настоящего отшельника, решившего предаться чревоугодию.       Он выложил всё это на стол и только тогда осознал, насколько давно не позволял себе таких маленьких радостей. Весь его мир заполнен лишь ненавистью и местью. А всё остальное, включая элементарное удовольствие от еды, казалось чем-то незначительным и недостойным внимания.       Взяв в руки плитку шоколада с фундуком, Джисон задумывается. В голове вновь всплывает лицо парня из магазина. Этот наглый изучающий взгляд. Эта легкая улыбка. Это ощущение… интереса?       Джисон отбросил шоколад на стол.       «Чушь какая-то», — подумалось ему.       Он приготовил себе чашку крепкого кофе и вновь погрузился в цифровой мир. Но занятий для себя придумать он не смог, мысли то и дело ускользали куда-то далеко, а для его работы был необходим холодный ум и расчёт, на который сейчас он был неспособен.       Вместо этого Джисон подошёл к окну и открыл его. Ночной воздух был свежим и прохладным. Он посмотрел на город, на его мерцающие огни, на тихие улицы. Хотелось до невероятного сильно курить.       Джисон пошарил по карманам кофты и с облегчением выудил почти полную пачку. Зажигалка тоже на месте. Отлично. Он распахнул окно пошире и, подставив лицо ночной прохладе, прикурил сигарету.       Первая затяжка обожгла лёгкие, но почти сразу же принесла долгожданное успокоение. Никотин растекался по венам, снимая напряжение. Джисон выпустил клуб дыма в ночное небо, глядя, как он растворялся в темноте.       Мысли по-прежнему крутились в голове, не давая покоя, но уже не с такой интенсивностью. Он думал о том, что дальше. Что он будет делать со своей жизнью? Продолжать прятаться в тени, одержимый прошлым? Или попытаться выбраться из этого болота?       Сигарета медленно тлела в пальцах, постепенно уменьшаясь. Джисон смотрел на город, на его мерцающие огни, на тихие улицы. В этом ночном спокойствии было что-то завораживающее. Что-то, что заставляло его задуматься о вечном.       Джисон выкурил три сигареты подряд, четвёртую просто поджёг и, вдыхая дым, что струйкой поднимался наверх, наблюдал за приближающимся рассветом, который плавно вступал в свои права, провожая тёмную ночь яркими полосами где-то на горизонте.       Теперь оставалось только ждать.       И улыбаться. Медленно, хищно. Потому что месть, как хорошее вино, требовала времени. Но когда она, наконец, созреет, вкус её будет незабываемым. Особенно для тех, кто долгие годы считал себя безнаказанным.