Тень прошлого

Холодный дождь стучал по оконному стеклу, а ветер проникал даже сквозь плотно закрытые рамы. Чэн Сяоши сжался под одеялом, но дрожь не проходила. Голова раскалывалась, тело горело, а в горле першило так, будто его царапали наждачной бумагой. Он попытался встать, чтобы налить себе воды, но ноги подкосились, и он едва не рухнул на пол. В последний момент чьи-то холодные руки подхватили его. — Идиот. — Голос Лу Гуана звучал резко, но в нём сквозила тревога. — Ты вообще думаешь головой? Чэн Сяоши слабо усмехнулся, но тут же закашлялся. — Просто простуда… — пробормотал он, но Лу Гуан уже вёл его обратно к кровати, усаживая и накрывая одеялом. — Температура под сорок, а ты говоришь «просто простуда»? — Лу Гуан нахмурился, прикладывая ладонь ко лбу Сяоши. Его пальцы были прохладными, и Чэн Сяоши невольно потянулся к этому прикосновению. Лу Гуан вздохнул и достал термометр. — Держи. Минуты тянулись мучительно долго. Чэн Сяоши закрыл глаза, пытаясь заглушить ноющую боль во всём теле. В голове всплывали обрывки воспоминаний: холодные ночи в детстве, Цяо Лин приносящая лекарство когда он болел, пустое ателье, в которой он остался один, после пропажи родителей… — 39.8. — Голос Лу Гуана вернул его в реальность. — Нужно сбивать. Он достал таблетки и стакан воды, помог Сяоши сесть. Тот послушно проглотил лекарство, но его руки дрожали, и вода пролилась на подушку. — Извини… — прошептал он. Лу Гуан не ответил. Он просто взял полотенце, аккуратно промокнул капли, а потом провёл ладонью по мокрым волосам Сяоши, убирая их со лба. — Не извиняйся. Чэн Сяоши замер. В глазах Лу Гуана было что-то необычное — не привычная холодность, а глубокая, почти болезненная забота. — Почему ты… — начал он, но Лу Гуан перебил: — Потому что если с тобой что-то случится, я… — Он не договорил, сжал кулаки и отвернулся. Чэн Сяоши почувствовал, как что-то сжимается у него в груди. Он протянул руку, ухватившись за рукав Лу Гуана. — Останься… пожалуйста. Тишина. Потом — едва слышный вздох. — Балбес Но Лу Гуан сел на край кровати, положив руку на лоб Сяоши снова. И больше не уходил.

***

Ночь тянулась медленно. Жар не спадал, несмотря на лекарства, и Чэн Сяоши метался в полусне, то проваливаясь в кошмары, то ненадолго возвращаясь в реальность. В одном из таких моментов он почувствовал, как чьи-то пальцы осторожно вытирают пот с его висков. — Лу Гуан…? — его голос звучал хрипло, почти неслышно. — Я здесь. — Ответ был твёрдым, но в нём не было прежней резкости. Лу Гуан сидел на краю кровати, его тёмные глаза в полумраке комнаты казались ещё глубже. Чэн Сяоши хотел что-то сказать, но новый приступ кашля перехватил дыхание. Он сжал кулаки, пытаясь подавить спазм, но тело будто выворачивало изнутри. Лу Гуан тут же наклонился, одной рукой поддерживая его спину, другой поднося к губам стакан с тёплой водой. — Пей. Маленькими глотками. Сяоши послушался, но даже это далось с трудом. Вода обожгла воспалённое горло, и он скривился. — Больно? — Не… не важно. — Врёшь? — Лу Гуан нахмурился. Он отставил стакан и вдруг… медленно провёл пальцами по запястью Сяоши, как будто проверяя пульс. Его прикосновение было осторожным, почти невесомым, но от него по коже побежали мурашки. — Ты всегда так делаешь? — прошептал Чэн Сяоши. — Что? — Прячешь заботу за грубостью. Лу Гуан замер, затем резко отвёл руку. — Сяоши, у тебя температура. Ты бредишь. — Лу Гуан хотел встать, достать градусник. Но Сяоши ухватился за его рукав не давая ему уйти. — Нет. Я… я помню. В прошлый раз, когда я упал с лестницы, ты тоже сначала кричал, а потом сам перевязывал мне рану. Тишина. Лу Гуан сжал зубы, его взгляд дрогнул. — Потому что ты неосторожный балбес, который вечно лезет куда не надо. — Но ты всё равно приходишь. Глаза Лу Гуана вспыхнули чем-то нечитаемым. Он все же встал, словно собирался уйти, но… вместо этого наклонился и поправил одеяло, натянув его выше. — Спи. Или задохнёшься от собственного упрямства. Чэн Сяоши хотел рассмеяться. Жар немного отступил, и впервые за эту ночь дыхание стало ровнее. Перед тем как провалиться в сон, он уловил лёгкое прикосновение — чьи-то пальцы ненадолго задержались в его волосах, осторожные, как случайность, которую можно отрицать утром. Но он запомнил.