Весна, сарай

Саске щурится, чтобы рассмотреть зеленое поле в горизонт: сухой ветер волнует траву, волосы, забирается под футболку и шорты. Наруто с озорной улыбкой идет вперед, оглядывается, скалится. Предвкушая битву — глупую, как и прошлые пять. — Отыграюсь! Говорю тебе, отыграюсь! Я придумал такую стратегию, ты обзавидуешься! — впервые секретничает, держит руки распахнутыми. Саске хмыкает в ожидании легкой победы. Все слишком очевидно. — Покажи, на что способен, — с игривым прищуром. Молниеносно: трава комьями летит в воздух, взрывается от кунаев, по ней скользят деревянные гэта, вырывают с корнями. Блеск и искры чакры ослепляют. — Повторяешься?! — кричит Саске на теневое клонирование. С прошлой битвы запас чакры восстановился и на восемь клонов Наруто приходится трое Саске. Ведут себя по-странному слаженно. — Если станешь больше, то не факт, что победишь! Важен мозг, а не сила, тупица! — выплевывает, отскакивая в сторону от удара, — огромная яма на прошлом месте советует быть осторожнее. Клоны встают на плечи Наруто, цирковой мостик из облака превращения меняется на двухметровый рост и ширину в полтора Саске — от удивления вбирает вдох, в последний момент уходя от сюрикена. Не успевает среагировать на клона сзади: тот за шею и плечо разворачивает Саске к старому сараю, испаряется и позволяет громадному Наруто вжать лицом в дощатую стену. Давление такое сильное, что из легких вырывается последний выдох, а ногти царапают деревяшку. — Стоп! Стоп! Нечестно! — хрипит он, — мухлюешь! Такую технику нельзя использовать! — подготавливая по свободной руке чидори. Наруто впечатывает ладонь рядом с лицом, бушующую чакру тут же успокаивает, чтобы не навредить себе. — Ты только что это придумал! Я же сказал, что побежду тебя, ты просто проигрывать-..! — на энергичной речи притирается по спине и бедрам, выдаивая из тела стон. В молчании Саске тут же краснеет до ключиц и пытается выбраться агрессивнее. Не выходит: Наруто будто не нужно прикладывать силу, чтобы удерживать Саске. Тело чувствуется спиной, слишком тесно и жарко, весенний ветер между ними не продувает, а сарай отгораживает в незаметный беглому взгляду угол. «Нехорошо, — дрожит что-то внутри, укалывая раковины ушей, — совсем-совсем плохо». — Прекращай, говорю. Отпусти, идиот, — в попытку отлепляется щекой, отталкивает плечом, только теснее прижимается к разгоряченному телу. «Глупости-глупости-глупости» — тараторит в уме, когда чужое дыхание опаляет ухо. Обычное присутствие заставляет зажмурить глаза и напрячься. Уши слишком чувствительны, и не вызывает никакой радости то, что придурок что-то нашептывает. — Отойди! — рычит. — А если нет? Что-то внутри оседает. Что значит «нет»? — Я вспорю тебе брюхо, если ты не отойдешь, — с тихой яростью поджимает губы. Наруто сжимает запястья на уровне головы и всем телом елозит, из-за задравшейся футболки касается горячей кожей спины. Да что за черт. — Попытайся, — просит на ухо. — Подонок! — вспотевшие руки соскальзывают, но царапают по чужому запястью. Саске изгибается, ногой бьет по колену, успевает повернуться: Наруто не падает, а снова ловит запястья. Теперь его лицо близко. Очень близко. Очень жарко. Саске между удивлением и отрицанием; глаза Наруто блестят, а боль, кажется, совсем не беспокоит. Собственные пряди от пота прилипают ко лбу, вискам. Наруто наблюдает. Внимательно ласкает румянец от щек до шеи, в кулаки сжатые ладони, сведенные колени... Колени. Саске матерится, потому что чужой взгляд очевидный. — Саске, реально?.. — Заткнись и отойди, пока еще живой, кретин. Учащается дыхание, пот собирается от затылка до копчика, слепляет с досками. Слегка мутит, отворачивается, жар ошпаривает медвежьими лапами по телу. Поэтому сам ничего не делает. Наруто с головы окутывает пламя, притирается, лижет по шее и кусает ухо, впечатывает так, что подогнувшиеся ноги и ослабшую хватку на запястьях Саске не замечает. — Урод, — скулит по привычке, потому что ветер не холодит, а только разгоняет. Когда запястья отпускают, вцепляется в футболку на плечах. — Черт. — Чего ты ругаешься?.. — недоумевает шепотом на ухо, огромными ладонями щекочет бок под футболкой и гладит ягодицы. — Н-не... Заткнись, — признаваясь себе в удовольствии. Борется только потому, что так заложила природа. А Наруто прокладывает поцелуи по ушам, мочкам, щекам, линии челюсти, подбородку, оставляет влажный то ли от пота, то ли от слюны след и Саске не чувствует отвращения, а только то, в чем невозможно признаться другому. — Держись, — предупреждает, закидывает руку Саске себе за шею прежде, чем легким подкидыванием поднимает на уровень таза и жмет спиной в сарай. «А сарай точно выдержит?» — последней мыслью провожает Саске, отвечает на мокрый, глубокий поцелуй языков. Внутри пульсирует, тянет неожиданно быстро, жар невыносим, пот скатывается по груди и бедрам, пока сам трется по торсу. Стыд остается на фоне, мычание в губы и пальцы Наруто оттягивают шорты, входят внутрь. Неправильно было бы признаваться, что Саске мучает жажда с самого утра. Ветер холодит голые ступни, заставляет греться о чужие большие бедра, жидкости в собственном теле с избытком, она хлюпает в такт толчкам и движению языка, что становится физически больно. Если Наруто попытался бы подразнить нетерпеливость Саске, откровенность и голодные движения на пальцах, то не получил бы и половину реакции. — Идиот, кретин, придурок, — оказываясь тоскливо свободным без пальцев и языка, Саске утыкается лбом в шею, а затем кусает. — Тормоз, тормоз, не будь таким тормозом, быстрее, шевелись, — в тихом шепоте передавая дрожь и ожидание. Наруто специально царапает по внутренней стороне бедра, прижимает теснее, выдавливая хрип. — Саске, — называет, целомудренно целует в бровь. Пока выдавил воздух, вынудил ждать, освободились руки и член. От беспокойства ни капли, зеркалит: улыбается со знанием и спокойствием, теплотой. Саске хочется выругаться, но глаза полусонно закрываются в потоке эйфории. Рука из-за размера впервые закрывает шею почти полностью, давит плотно, вторая — подталкивает член растянуть кольцо. Боль кривит лицо, размер увеличился кратно, впервые чувствует настоящий страх, «Не войдет, не войдет, остановись, ты порвешь меня», но немо раскрывает губы от нехватки воздуха и давления с двух сторон. Молчит, хрипит, сглатывает, кажется себе игрушкой в чужих руках. — Еще немного, Саске, ты молодец, — сцеловывает влажные следы по щекам. Когда успели? Пронзает насквозь тело. Режущая боль вместе с мурашками — затуманенная голова закрывает глаза и тащит в ярость. — Саске, блин, не царапайся, больно же. «Ублюдок-ублюдок-ублюдок». — Спасибо. Сквозь стекло слышит шлепки, спина свозит по доскам, волосы цепляются за щепки, зрения нет, как и в горле воздуха. Только чужое влажное дыхание на шее, когти на бедре. Кровь остановилась для кульминации. «Господи, глубже». Наруто умеет слышать, когда Саске молчит. Когда подступает дрожь, то горло слегка приспускает для писклявого хрипа. Кровь расходится по телу до чувствительности, до игл в пальцах ног, до боли трения. «Но, прошу тебя, не останавливайся». Наруто прикусывает уши, шею, царапает затылок, растягивает, продолжает гладить внутри, алкогольные искры расхаживаются по телу, в каждый уголок, саднят даже уголки глаз, и хватает пары размашистых движений обескровленной ладонью, чтобы раскрыть рот для немого вопля, и кончить. Сотрясаясь в агонии какое-то бесконечно приятное время. Пара движений — и ветер наваливается холодом, пот — омерзением, а увеличение размера — раздирающей болью. — Ты, дурак, хотя бы знаешь, как развеять эту технику? — спрашивает ослабевшим шепотом, опираясь на сарай. «Выдержал». — Ты за кого меня держишь? — оставляет послеоргазменный поцелуй на наверняка фиолетовой шее, как это обычно бывало. — Не знаю. — Идиот. Ты кончил в меня? — спрашивает без особого интереса, глотая сухую слюну. — Да, — дополняя истому легкими поглаживаниями. Ощущения от задницы это никак не снимало. — Отнеси меня в дом, — командует прежде, чем закрывает глаза, падает лбом на плечо. Боль, агония, страх и удовлетворение — последние крохи блуждают по телу, оставляя смесь абсолютного наслаждения.