Ты для меня ничего не значишь

Валик вышел из дверей университета с ощущением пройденного квеста. В руках был диплом, синий, конечно же, выданный под честное обещание не пытаться становиться большим художником. Валик со смехом пообещал, тем более что на данном этапе работа в тату-салону «Черный пес», которым владели Алексей (видимо, уже не Леонидович, а просто) Рыков и его жена Анастасия, его вполне устраивала.  Валик почесал пленку на предплечье, под которой заживала свежая татуировка,  и осмотрелся. На скамейке у входа в универ, той же, где они познакомились два года назад, сидел Дима и что-то увлеченно черкал в скетчбуке. Вот уж с кого на выпускном не будут требовать никаких обещаний — уже три Диминых картины висели в галерее Макалистера, и одну из них даже продали. Валик улыбнулся, сделал было шаг с лестницы, но его чуть не снес розововолосый ураган, размахивающий красным дипломом, телефоном и тубусом. Димка успел отреагировать на Шуру и подняться ему навстречу, прежде чем тот налетел на него,  крепко обнял, приподнял и даже немного покружил и, поставив на место, побежал дальше на газон, продолжая что-то говорить в телефон. Валик проследил, как Шура завалился на траву и счастливо рассмеялся, глядя в экран. Как далеко у Маршалла на другой стороне этого разговора закатываются глаза, Валик мог только предполагать.  Он подошел к Диме и крепко его обнял.  — Поздравляю! — Димка лучезарно ему улыбался. — Поцелуй.  — Поцелуй. За девять месяцев они выработали свою систему: целоваться на людях было нельзя, поэтому они проговаривали это свое желание вслух. Система была дурацкая, но она работала, как и все их отношения, выстроенные потом и даже немного кровью.  Конечно, было нелегко. После первой эйфории наступил откат: Димины занятия с психологом вышли на плато, и он из-за этого загонялся и скатывался в переживания, отягощенные не самой, как оказалось, легкой подработкой в библиотеке, учебой и попытками адекватно выстроить отношения, походив на свидания. Они сдались на третьем, когда больше всего хотелось завалиться на кровать и обниматься сто часов, что они и сделали. И делали потом регулярно. Петя жаловался, что они слишком сладкие и ему как одинокому человеку обидно. Они не ссорились по пустякам, гораздо сложнее было справляться с Димиными приступами переживаний. Он не сомневался в своем выборе, но каждое столкновение с гомофобной реальностью выбивало его из колеи.  Да, было нелегко, но и Валик, и Дима были уверены, что это того стоило.  Все длинные девять месяцев, за которые случилось много разного.  В октябре провожали Маршалла, который вопреки своим традициям решился строить с Шурой отношения на расстоянии — было видно, что они друг друга очень зацепили. В итоге весь этот год Шура провел в обнимку с телефоном, переписываясь или созваниваясь с Маршаллом в далекой Вене.  В октябре же Валик неожиданно увлекся татуировками. Поспособствовал этому как раз Рыков, который, как оказалось, помимо вбивания основ графики в юные умы в свободное время еще и вбивает чернила в тела желающих граждан. Он как-то зашел в «Райдо», пока там было мало народу и Валик от скуки черкал в скетчбуке какой-то витиеватый узор. Рыков заметил, что из узора вышел бы неплохой рукав, слово за слово, и через несколько дней Валик переступил порог его тату-салона, да так там и остался. Уля очень ругалась, теряя сотрудника, но у Валика так горели глаза, что останавливать его было бы преступлением. Через пару месяцев первой жертвой, абсолютно добровольно и с полным пониманием последствий (Валик даже взял с него бумажку об этом), выступил Шура, еще и подставивший под иглу шею. Так что теперь он ходил с крестом под ухом и рассуждал, что неплохо бы сделать второй для симметрии.  Под Новый год состоялся Димин тяжелый разговор с Лилей. Он надеялся, что, когда он объяснит, что с ним происходило, она сможет его простить, но она обиделась только сильнее. Дима мог ее понять, информация, что твой бойфренд ревновал не тебя, а тем более дрочил не на тебя, потому что внезапно оказался не гетеро — явно не самая приятная.  — А знаешь, что самое обидное, Дим? Я ведь тебя с самого начала спросила. Я же все видела. И то, что Валик в тебя по уши, и что ты как щеночек за ним бегаешь. Но как дурочка тебе поверила.  — Лиль… — Не надо. Спасибо за запоздалую честность. Но, пожалуйста, уйди. И я все-таки прошу тебя не появляться в «Райдо», хорошо? Если не ради меня, то ради хороших воспоминаний о наших отношениях.  Дима расстроенно кивнул и больше действительно не возвращался.  В ноябре Дима впервые услышал «я тебя люблю» от Валика. Они сидели дома, Валик смотрел какой-то дурацкий сериал на ноутбуке, Дима лежал у него на бедре и читал. Было уютно и хорошо, и под влиянием момента Валик не удержался. Дима только жалобно заморгал и полез целоваться, хотя Валик и не ждал ответных признаний. Дима признался в ответ в январе, когда они наконец смогли просто побыть вместе после изматывающей сессии: Дима пригрелся в объятьях Валика и почувствовал, что готов.  Новый год праздновали с приятелями Шуры. Ира в этом году повезла Игоря знакомиться с родственниками, и Валик крепко подозревал, что скоро их всех ждет свадьба, даже если Игорь еще не в курсе.  Петя на Новый год укатил в Испанию и слал фотки накачанных прессов загорелых красавчиков из Ситджеса. Работа у Новака приносила отличные деньги, но не оставляла свободного времени — Петя утверждал, что его все устраивает, тем более что их субботнюю традицию Валик не забросил, они регулярно выбирались в свет, чаще вдвоем, иногда Петя предлагал взять с собой Диму.  Поэтому они впятером — Валик с Димой, Алтан с Вадимом и Шура с телефоном — остались в квартире у Валика, решив, что шумных тусовок в этом году им не хочется. С Алтаном и Вадимом Диме тоже удалось помириться: Алтан еще помнил свой кризис ориентации, а у Вадима просто было легкое отношение ко всему. Дима постоянно рисовал Алтана — говорил, что ему нравится типаж, и косы с тяжелыми накосниками, и легкий макияж, и отрешенное выражение лица… Апофеозом коллекции Димы стала случайно подсмотренная сцена на кухне все на тот же Новый год. Все разошлись спать в районе пяти утра, даже неугомонный Шура отложил телефон, а в шесть Диме приспичило пойти попить, и он тихо прокрался на кухню, стараясь никого не разбудить. Это-то и сыграло с ним злую шутку, потому что на кухне под включенной икеевской звездой Вадим отсасывал Алтану, опирающемуся спиной на подоконник. Тот кусал губы, чтобы не стонать, Вадим двигал головой и гладил его бока руками, задирая футболку, а Дима жадно всматривался в лицо Алтана в момент оргазма. В этом было что-то от вуайеризма, но Дима не мог оторвать взгляд. Эту сцену он потом перенес на бумагу и надежно спрятал, пообещав себе, что подарит скетч, если Алтан и Вадим надумают жениться.  Другим неожиданным даже для самого Димы последствием этой сцены стало то, что как-то вечером, когда они пошли в клуб, он отвел Вадима в сторону и попросил научить его также. На тот момент они не зашли с Валиком дальше взаимной дрочки и длительных прелюдий, от которых Дима получал огромное удовольствие, потому что Валик каким-то чудом безошибочно находил все его эрогенные зоны. Диме хотелось начать не только брать, но и давать. Интернет подробно рассказал ему о премудростях гей-секса, но Дима решил, что пока не готов, а вот сделать Валику минет хотелось. И с учетом того, как Алтану нравилось то, что с ним делали… Вадим крякнул, наказал купить упаковку пива, потому что на трезвую голову такой ликбез он проводить не готов, и назначил дату лекции. Понадобилось, конечно, какое-то время, чтобы научиться и достичь удовлетворительного результата, но Дима был доволен, когда смотрел на растекшегося после оргазма Валика.  Маршалл приехал весной на месяц, обновил свою часть экспозиции и собрал Шурины работы для галереи в Вене, которую Макалистер отдал в его распоряжение. С Валиком они несколько раз сходили попить кофе. — Неужели Маршалл Смит, у которого в каждом городе по мужику и которому никто не нужен, действительно влюбился? — Валик увидел на экране блокировки Маршалла дурацкую фотку Шуры, которую сделал Дима — в торговом центре они случайно нашли автомат со сладкой ватой ровно того же цвета, что и шевелюра Шуры. Из дурацкой ностальгии они купили эту вату, сфотографировали кривляющегося Шуру — и благополучно вату выкинули, есть ее оказалось невозможно. Потом сидели и втроем вздыхали, что детство прошло безвозвратно. — Прикинь? — Маршалл тоже кинул взгляд на телефон и улыбнулся. — Размяк. Жду вот как верная жена своего моряка из далеких заграниц.  — Заберешь его в Вену? — Разумеется, не мне же в Россию. Там хоть целоваться можно.  Валик поджал губы. В России ни целоваться, ни даже держаться за руки не рекомендовалось. Хотя иногда (часто) очень хотелось.  К середине весны Валик наловчился бить татуировки по своим и чужим эскизам настолько, что рискнул предлагать свои услуги друзьям и знакомым. Как ни странно, к нему пошли. У Алтана была идея цветочного орнамента на ногах, чтобы скрыть шрамы, оставшиеся после давней аварии. Проект отрисовали быстро и уже даже начали реализовывать, Алтан недавно показывал Диме забитую ногу, смотрелось очень красиво и нежно. Параллельно Валик пытался нарисовать хотя бы на бумаге давнюю мечту Вадима: огромную татуировку во всю его накачанную грудь, где «с одной стороны дракон, с другой — волк, в центре череп лошади, и все это в языках пламени! И яркое, красное, синее, горящее, прикинь!» Валик не всегда верил, что Вадиму было хорошо за тридцатку и он был кандидатом исторических наук, чаще по ощущениям ему было пять, и ему бы больше подошло бегать с палкой и бить крапиву. Валик пытался энтузиазм Вадима слегка поумерить, но тот от своей мечты отступать не собирался.  Шура улетал в конце июля и категорически запретил себя провожать. Дима и Валик все равно пришли посадить его в такси и с удивление узрели, что на носу нет пластыря. На их ошарашенные взгляды Шура расхохотался, а потом погрустнел. — Это был пакт с самим собой. Мне разбили нос за школой в одиннадцатом классе. За то, что я пидор, что рисую постоянно, за зеленые волосы — да, тогда они были зеленые. Я пришел домой, кровь капает, я реву от боли и обиды, потому что эти уроды еще и рисунки порвали, а мне мать кинула пластырь и еще и наорала, что я никому такой никогда нужен не буду. И я себе сказал, что не сниму пластырь, пока не докажу, что она не права. Вот, — он махнул на чемоданы у двери — доказал, получается.  Такси увозило Шуру в Пулково, а Дима и Валик шли по летнему Питеру. Моросил теплый дождь, по каналам сновали катера и лодочки, наглые утки в Летнем саду выпрашивали у туристов угощение. Дима дышал этим летом и этой жизнью. Через неделю они с Валиком поедут в Киров, там будут мама и Вера. Возможно, его ждет тяжелый разговор с мамой, а потом не самая легкая жизнь. Но рядом был человек, которого он любил и с которым был готов идти рука об руку столько, сколько им отмерено судьбой. Даже если будет сложно.  — Поцелуй? — Поцелуй.