Условно-досрочное

[2015 год, первый день на свободе]

      Его первый день на свободе был таким же жарким, как и каждое лето в Джорджии.       Солнце уже опускалось, освещая верхушки сосен вдоль дороги, уходящей за горизонт, а лёгкие наполнял чистый и свежий вечерний воздух. Спустившись с последних ступенек и оглянувшись по сторонам, Дэрил тянется в карман за пачкой сигарет ― давняя привычка, за десять лет так и не изжившая себя. В карманах было пусто, почти как и в зип-пакете в другой руке. Он помнил наизусть: ключи от мотоцикла, зажигалка, телефон, два бакса и пятьдесят центов. Всё, что было при нём в тот день. Тонкие губы сложились в смиренной ухмылке, потому что толку не было ни от одной из этих вещей: ключи без байка, зажигалка без сигарет, давно разряженный телефон и пара долларов за километры от ближайшей автобусной остановки. Выбираться из такой глуши без чьей-либо помощи точно было плохой идеей.       Вблизи слышится шум двигателя ― Дэрил поворачивает голову на звук и видит, как к парковке за шлагбаумом подъезжает серый Форд Краун. ― Эй, мужик. За тобой приедет кто?       Заключенных выпускали дважды в неделю, по средам и по субботам, в определённое время. На каждый день составлялись списки. Дэрил не знал имени парня, с которым выходил сегодня, но он казался невероятно счастливым. Выглядел вполне молодым и энергичным, говорил, как и большинство чёрных, лениво растягивая слоги. Как только его взгляд упал на остановившуюся на парковке машину и сидящую внутри женщину, он прислонил ладонь ко рту, а в глазах собралась влага. Диксон отвернулся ― не хотел смущать ― хотя в то же время был искренне рад.       Он отвечает тихо себе под нос, надеясь, что парень уже и думать забыл о своём вопросе: ― Да. Приедут.       От Маунт-Вернона до Хогансвилла примерно три с половиной часа через полштата. Дэрил пытается обдумать, какие карты у него на руках, но вывод напрашивается задолго до: на руках у него одно большое ничего, и сейчас точно не время потакать гордости.       Из машины выходит тучная женщина, машет руками и чуть ли не прыгает от радости. Парень машет в ответ и, уже собираясь идти к стоянке, переспрашивает: ― Точно?       Дэрил утвердительно мычит, избегая чужого взгляда. Похлопав по плечу, парень уходит и, перебежав дорогу, бросается в объятия к матери. С парковки доносится счастливый смех вперемешку с плачем, в словах, произносимых сквозь слёзы, слышится облегчение. Диксон топчется на одном месте, комкая в руках зип-пакет. Женщина выпутывается из объятий, стирает слёзы с потёкшей тушью и садится за руль. Парень открывает дверь, но останавливается ровно перед тем, как сесть внутрь, и снова смотрит в сторону Дэрила, будто что-то обдумывая. Вот он уже что-то спрашивает у матери ― она тут же меняется в лице и пристально смотрит на Диксона; что-то переспрашивает у сына, тот пожимает плечами в ответ. Дэрил чувствует себя блохой под микроскопом и начинает догадываться, что происходит. Немного подумав, чёрная леди качает головой, заводит машину и торопит сына. Он бросает на Дэрила последний взгляд, в котором читается что-то, напоминающее сожаление.       Диксон понимающе кивает и пытается улыбнуться. Машина уезжает с парковки.

[месяцем ранее]

― Шейн Уолш. Твой инспектор по УДО.       В комнату уверенной походкой входит высокий мужчина с чёрными волосами. Его слова гулко отражаются от стен, делая голос ещё более холодным и твёрдым. Он бросает папку на угол стола и, отодвинув стул, горделиво усаживается напротив. Все его движения так и кричат о его самоуверенности. Похоже, что сидя напротив заключённого в наручниках, пристёгнутых к столу, он ощущал какое-то особое, извращённое превосходство. ― Я изучил твоё личное дело, ― он делает паузу и ждёт до тех пор, пока Дэрил не поднимает колючий взгляд, ― Дэрил Диксон. Сорок два года, не женат, детей нет. Место рождения ― Хогансвилл, Джорджия; на момент задержания, безработный. Хранение и распространение наркотических веществ категории II: метамфетамин, кокаин, фентанил и море других прелестей. Тюрьма штата Джорджия округа Монтгомери, ― офицер произносит каждое предложение на одном дыхании, совсем не уставая. Наконец он замолкает, слегка склоняет голову на бок и, прищурив глаза, лукаво улыбается: ― Повезло, что не увезли из родных краёв, как думаешь?       Дэрил не хочет говорить, не хочет слушать и тем более не хочет смотреть в глаза этому выскочке, в распоряжение которого, судя по всему, попадёт на ближайшие годы. Он вообще ничего не хочет, кроме как проснуться через месяц и открыть глаза дома.       Ему было тридцать два. Хоть и с опозданием, но мозги только начинали вставать на место, и с просранной жизнью ещё можно было что-то сделать. Пусть он и не знал, что именно, но его жизнь, как оказалось, была вполне сносной. Люди говорят, что всё познаётся в сравнении ― и это действительно так. У них с братом был дом в предместьях Атланты, в маленьком городке Хогансвилле, в окружении лесов и рек. И хоть их дом больше походил на доживающий свои последние дни сарай, зато там умещалось целых три комнаты, кухня на паре квадратов и туалет с душем. Крыша протекала, в стенах копошились мыши, внутри даже после смерти отца продолжало вонять спиртом и мусором, но, чёрт возьми, туалет с душем! Если бы сейчас Диксона спросили, о чём он мечтал на протяжении этих десяти лет, он бы, не раздумывая, ответил, что мечтал посрать в одиночестве. Этого было бы достаточно.       Казалось, что в прошлой жизни ничего не радовало ― нервная система атрофировалась ещё в детстве и теперь эмоций не вызывало ровным счётом ничего. Но когда кожанку с крыльями пришлось сменить на тюремную робу, выяснилось, что в прежней жизни его чертовски радовал байк. Рёв двигателя, порывы ветра на виражах и бешеная скорость. Даже при всей своей обособленности, Дэрил был своим в кругу местных байкеров из «Outlaws». И конечно, здесь не обошлось без участия Мерла, который привил ему любовь к мотоциклам с детства. Они делили один байк на двоих ― байк Мерла, старый Триумф Бонневиль конца семидесятых ― и Дэрил вечно мечтал накопить на собственный. Почти успел.       Кроме этого, живым его делала ещё одна вещь ― охота. Летом и осенью он любил охотиться немного севернее, где проходила часть Аппалачской тропы. Подъём до восхода солнца, полтора часа на байке через Атланту и рассвет у подножия гор Чаттахучи-Окони. Он знал излюбленные места и тропы туристов и обходил их стороной. Сутки напролёт в тишине и в полном одиночестве, проведенные в лесах с арбалетом за спиной, были его спасением.       Но иногда череду одинаковых дней разбавляла выпивка и наркотики. Дома вместе с братом или по притонам у барыги, с которым приходилось иметь дело. Иногда в баре. В родном городке было всего два бара, они с Мерлом выбирались в центр раз в неделю и, знатно надравшись, махались с байкерами из других мотоклубов, которым не повезло проезжать через Хогансвилл. Диксон и сейчас бы глотнул крепкого тёмного, но в сторону кокса, с которого всё началось, даже не посмотрел бы.       Офицер продолжает прожигать его глазами, ожидая ответа. Повезло ли, что не увезли из родных краёв? Определённо повезло, потому что само осознание, что за решётками и заборами он каждый день видел родные края, помогало держаться.       Но Дэрил ничего не отвечает ― только пожимает плечами, не отводя взгляда. Шейн ухмыляется и тянет руку к папке. ― Десять лет из двадцати и так скоро заработал шанс на УДО! Примерное поведение, прилежная работа. Всегда был чист. В отличие от твоего брата, ― офицер наконец прекращает глазеть и открывает папку с кучей бумаг. Небрежно перевернув пару страниц, он достаёт один не прошитый лист, ― Мерл Диксон, пятьдесят четыре года, не женат, детей нет, безработный. Тюрьма штата Джорджия округа Болдуин. Хранение и распространение наркотических веществ категории II. Тот же набор. Оказание сопротивления при задержании, нападение на полицейского. Ранее судим: почти два года за применение насилия к представителю власти. Дело рассматривалось военным судом. Нынешний же срок ― тридцать лет, из которых отсидел десять, а в том месяце заработал ещё шесть сверху за хранение и распространение в стенах тюрьмы. Ах да, на днях устроил драку и пырнул другого заключённого, благо, обошлось без летального исхода. Слушание ещё не назначили.       Лист кладётся прямо перед Дэрилом, чтобы он мог увидеть выдержку из дела брата своими глазами. В левом верхнем углу скрепкой приколото его фото, на нём он ещё в расцвете сил и с огнём в глазах. Внутри что-то неприятно сжимается. Мерл, как всегда, по уши вляпался в очередное дерьмо. Что если его подставили? Дэрил не понаслышке знал, как это делается. Видел. Не важно, наркотики, заточки или что-то ещё. По крайней мере, в эту версию больше хотелось верить.       Он пытается посчитать, сколько будет Мерлу, когда он наконец освободится, и перед глазами застывает цифра 80.       «Пиздец». ― Думаю, у твоего брата могло быть шикарное будущее, ― тянет офицер, будто подливая масла в огонь. Он следит за каждой реакцией на осунувшемся лице, за каждым движением плеч и за громкостью каждого слова, которое решится произнести Дэрил. ― Столько контрактов и годы в горячих точках ― впечатляет. Настоящий патриот своей страны. ― Срать он хотел на страну, ― голос Дэрила звучит тихо, но уверенно; низкий и хриплый, он совсем не похож на ровный голос Уолша. Диксон не отрывает взгляда от фотографии брата и решается прощупать границы: ― Просто убивал людей за деньги, вот и всё.       Шейн усмехается, резко выдохнув воздух из лёгких, и откидывается на спинку стула. Потирая гладко выбритый подбородок, он молчит, какое-то время просто обдумывая услышанное. Диксон был совсем не в том положении, чтобы бросаться такими словами. Тем более в разговоре с человеком, с которым придётся находить общий язык ещё несколько лет к ряду; с представителем власти, от которого вскоре будет зависеть вся его жизнь. ― Надо же, ты умеешь говорить! ― Уолш выдавливает из себя театральный восторг и, переплетя пальцы, облокачивает локти о стол, подпирая челюсть. ― А какое будущее могло быть у тебя? Чем ты хотел заниматься?       Бьёт не в бровь, а в глаз. ― Просто жить. ― Просто жить?       Этот переспрос звучит, как насмешка, и Дэрил зыркает на него исподлобья. Неважно, кого по жизни ему приходилось играть, под какие обстоятельства приходилось подстраиваться, но его прищур, этот волчий взгляд из-под низких бровей всегда его выдавал. Он выдавал любую неприязнь и отвращение. В нём читался вызов. Именно из-за этого Мерл не любил брать его с собой на сделки; из-за этого у него были проблемы с другими заключёнными; из-за этого отец бил его ещё сильнее до тех пор, пока он больше не мог держать глаза открытыми. ― Ладно, что ж. Тебе дали второй шанс, надеюсь, ты его не просрёшь. Хотя говорить об этом ещё рано, слушание будет через две недели. Я посмотрел план твоего пребывания на свободе ― вполне неплохо. Закроем глаза на грамматические ошибки. Проживание по месту регистрации, желание работать механиком и вести здоровый образ жизни ― суду понравится. Минус в том, что ты будешь жить один, потому что члены семьи обычно способствуют тому, чтобы всё это не превратилось в дешёвый пиздёж.       На небритых щеках Дэрила заходили желваки, нога под столом начала бесконтрольно трястись, и он едва сдерживался, чтобы не сжать кулаки, лежащие на столе. Ублюдок, ряженный в форму и отучившийся в какой-то из сотен полицейских академий, очевидно, обеспеченный наследством, женатый и при деньгах, потому что кольцо на пальце совсем не из дешёвых, решает будто вскользь мокнуть его лицом в грязь. «Грамматические ошибки», чёрт бы его побрал. Диксон ненавидел таких людей, напыщенных и надменных, которые используют любую возможность, чтобы провести черту между собой и отбросами общества; вроде таких, как он ― отпрыска торчка и пьяницы, необразованного и бескультурного реднека без гроша в кармане и без билета в американскую мечту. ― У меня никого нет, кроме брата, ― цедит Диксон сквозь сжатые зубы. ― Искать работу ты должен начать с первого же дня, ― Шейн демонстративно игнорирует его ответ, ― только официальное трудоустройство на полную ставку, о страховке можешь даже не думать, ноль шансов. Вот, ― он вытаскивает несколько скреплённых листов из папки и кладёт на стол, ― здесь список мест в Хогансвилле и в ближайших городах, где могут принять бывших заключённых. Советую каждый день прочёсывать с десяток работодателей, потому что судимость за наркоту — необратимое клеймо. Оно будет преследовать тебя всегда и везде.       Пытаясь игнорировать отсебятину от Уолша, Дэрил просматривает список. В таблице указаны города — Хогансвилл, Атланта, Лаграндж, Вест Пойнт и другие — и места работы с адресами и телефонами. Техобслуживание и заправки, службы благоустройства (читать между строк — мусорщики), сбор урожая, общепит, парикмахеры, посудомойки, уборщики, упаковщики, разнорабочие. От пяти до двенадцати долларов в час. ― На поиск работы тебе дадут две недели. Я буду появляться в любое время, чтобы поговорить с твоим боссом и коллегами. Так что в твоих интересах быть паинькой в отношениях с людьми, ― дежурно улыбается офицер и кидает взгляд на свои часы. ― Можешь начать с автосервисов и мастерских ― читал, что ты какое-то время работал механиком, пока не свернул на кривую дорожку. В тюрьме выбрал обучение по тому же профилю, похвально. И да. Ещё чаще я буду наведываться к тебе домой. Утром, днём, вечером. Ночью. Без предупреждений.       Диксон знал все требования к освобождённым по УДО, поэтому ничего из сказанного не было для него новостью. И всё же с каждым словом офицера перспектива почувствовать себя наконец свободным человеком куда-то улетучивалась. Будто он менял одну тюрьму на другую. ― А если меня не будет?       Уолш наигранно приподнимает бровь, и выражение его лица сразу становится куда более угрожающим, чем было до этого. В былые временя, если бы Диксон пересёкся с таким ублюдком на улице или в баре, он бы нарочно задел его плечом и дал по роже, как только бы тот обернулся, чтобы выпалить свою тираду. Но сейчас на запястьях железо, и даже когда его снимут, оно всё равно никуда не денется.       Медленно сложив руки на груди, Шейн опускает голову, чтобы тихо засмеяться себе под нос. Это точно не лучшая реакция, которой мог добиться от него Диксон, и только теперь он приходит к тому, что с этим типом лучше поменьше язвить. Уолш поднимает взгляд из-под густых чёрных бровей и начинает говорить нарочито мягким и доброжелательным тоном: ― Во-первых, ты точно будешь где-то неподалёку, потому что первый год тебе запрещено покидать штат; и ты будешь уведомлять меня о своих перемещениях дальше ближайшего Волмарта. Во-вторых, если я не найду тебя на месте, то сразу позвоню, и ты любезно объяснишь мне, по какому адресу я смогу тебя найти сию же минуту. Компренде?       Дэрил только утвердительно мычит, но, кажется, Шейну этого хватает. Он встаёт из-за стола и начинает возвращать бумаги в папку. ― Каждый мой визит ты будешь ссать в контейнер, и не дай бог там обнаружатся следы наркоты или бухла. Если справлять нужду будет якобы нечем, я заставлю тебя выпить три литра залпом, ― последние слова Уолш произносит с каменным лицом. Перед тем, как уйти, он задаёт последний вопрос без доли иронии в голосе: ― Ты меня понял? ― Да, ― сухо отвечает Диксон. ― Похоже, мы сработаемся.        В двери щёлкает замок, и офицер, не оборачиваясь, уходит.

[сейчас]

      Как глупо это было ― отказываться от единственной возможности уехать отсюда до наступления темноты. Теперь только ждать, когда кто-нибудь из работников будет уезжать после своей смены и, унижаясь, просить подвезти хоть куда-нибудь. Хотя, вариант с тем парнем и его матерью изначально был обречён на провал ― то, как эта женщина зыркнула на него, застыло у Диксона перед глазами. Будто он откинулся спустя сорок лет за изнасилование с убийством, не иначе; будто её собственный сын, стоящий рядом, не вышел только что из этой же тюрьмы.       Он садится на низкий бордюр у центрального входа, кладёт рядом зип-пакет и подставляет лицо тёплым лучам. Лучший способ скоротать время ― смотреть на заходящее солнце. Он делал так и раньше: на прогулках, после вечерней игры в футбол или после работы в птичнике. Каждый день вспоминал, как те же лучи касались щёк в далёком детстве, когда приходил купаться на озеро или когда брат тащил на рыбалку; когда он приезжал к горам на севере штата, тратил полдня на подъём по глухим зарослям и отдыхал на вершине в свете заката.       Очень скоро солнце скрывается за горизонтом, оставляя после себя только рассеянный свет в синем небе с розовеющими облаками. Свежий ветер играет в волосах, по дороге за шлагбаумом проносятся одинокие машины, и на душе, несмотря на всё, что ждёт впереди, спокойно и легко впервые за долгое время.       От размышлений Дэрила отвлекают назойливые гудки ― он оборачивается на звук и видит тёмно-зелёный Додж с кузовом, стоящий на обочине за шлагбаумом в паре сотен метров. Гудки прекращаются, и на дорогу спрыгивает худая женщина с короткими седыми волосами. Лицо Дэрила моментально оживляет улыбка, не оставляя на нём ни следа от прежней растерянности. Диксон не верит своим глазам, рывком поднимается с бордюра и, хватая пожитки, стремительным шагом идёт навстречу.       Кэрол почти не изменилась. Такая же маленькая и хрупкая ― но только с виду ― с мягким проницательным взглядом и нежной, всегда внушающей силу улыбкой. Она стала более худощавой, скулы на лице смотрелись острее, а стрижка была ещё короче, чем раньше.       Она ждёт, растирая плечи то ли от нервов, то ли от уже вечерней прохлады, и, когда сократившееся расстояние наконец позволяет рассмотреть старого друга в мелочах, в её глазах собираются ненужные слёзы. Дэрил успел измениться. В некоторых местах щетину слишком рано тронула седина, а тёмно-каштановые волосы теперь спадали вниз и почти касались плеч. Кэрол помнила его только с короткой стрижкой, когда куцо срезанные пряди смотрели в разные стороны, придавая ему забавный вид. Хоть у него всегда были мешки и синяки под глазами, теперь они выглядели более болезненно и вместе с прибавившимися морщинами добавляли возраста. Зато плечи стали гораздо шире и, в целом, выглядел он ещё мужественнее, чем раньше.       Когда шлагбаум оказывается позади него, и их разделяет буквально пара метров, Кэрол говорит с сияющей улыбкой: ― Эй, путник. Подвезти?       Она успевает поймать рукой скатившуюся по щеке слезу, когда Дэрил сгребает её в охапку, крепко обнимая и уткнувшись лицом в шею. В его больших и сильных руках Кэрол казалась тонкой веточкой, которая вот-вот переломится, если переборщить. Она гладит его по волосам, как когда-то гладила родная мать, и эти прикосновения заставляют сердце сжаться ещё сильнее. Они стоят так какое-то время, пока первым не отстраняется Диксон, шмыгая носом и пытаясь взять себя в руки. ― А тебе так даже больше идёт, ― уверенно произносит Кэрол, убирая прилипшие к щекам пряди с его лица.       В следующую же секунду она обеспокоенно хмурится и, едва касаясь, проводит пальцами по красному рубцу: шрам начинался над левой бровью, уходил вниз, прерываясь на месте глаза, и менее заметно тянулся по щеке. Он был небольшим, но его часть, перерезающая бровь, до сих пор была багровой.       Любопытство не давало покоя, но Кэрол сдержалась, не проронив ни слова. ― Как ты узнала? ― тихо спрашивает Дэрил, отстраняясь от её рук. ― Ну-у, скажем, от одного знакомого. ― И что за знакомый? ― Потом расскажу, ― она возвращает непринуждённую улыбку на своё лицо и жестом приглашает в машину, ― садись, скоро стемнеет.       В их краях в конце лета темнеет, и правда, быстро.       Они садятся в просторный Додж, и Дэрил пытается вспомнить, когда последний раз видел Кэрол за рулём. Она сдала на права буквально за пару месяцев до его ареста ― мужу всё дороже становилась бутылка, а дочь после музыкального кружка некому было забирать из школы; и ездить за продуктами тоже. Кэрол всегда старалась брать в руки всё, что могла и не могла, ради своей дочери. Это в ней восхищало Дэрила, хотя в то же время и расстраивало, потому что она точно не заслуживала всего, что ей приходилось переживать. Диксон знал. Вечные скандалы и сцены ревности от мужа. Угрозы. Побои. Все в окру́ге знали, но никто не пытался что-либо сделать.       Он не пытался. ― Эд продал свой старый Джип два года назад, чтобы купить подержанную дешевле. Остаток проиграл в казино, ― говорит Кэрол с печальной улыбкой.       Машина заводится со второго раза. ― Я рад, что ты здесь, ― Дэрил говорит это как бы вскользь, потому что вечно смущался, когда разговоры доходили до искренней благодарности. Кэрол продолжает скромно улыбаться, смотря по сторонам. Отвернувшись и следя за дорогой в боковом стекле, пока она пытается выехать с парковки, Дэрил нарочито непринуждённо добавляет: ― Кстати, спасибо, что клала деньги на мой счёт.       С третьей попытки они выкатываются на дорогу. Опершись плечом о дверь, Дэрил прикрывает ладонью улыбку, и Кэрол, наконец набирая скорость, озадаченно переспрашивает: ― Деньги? ― Пятьдесят баксов каждый месяц. Все десять лет, ― в салоне повисает пауза, ― или… это была не ты? ― Ох-х, Дэрил, если бы я только могла, я бы… ― она начинает запинаться, и Диксон всё понимает. ― Ничего, всё в порядке, ― он хлопает несколько раз по острой коленке и, когда видит небольшое облегчение на смущённом лице, убирает руку. ― Я знаю.       И он действительно знает. Если бы Кэрол могла, она посылала бы ему все двести. ― Что ж, зато мы выяснили, что у тебя есть доброжелатели. И теперь в их числе не только я! ― она подмигивает ему, повернувшись на секунду, и снова смотрит на бесконечную дорогу, мчащуюся за горизонт.       Диксон недоверчиво хмыкает в ответ и опускает стекло, приковав взгляд к мелькающим деревьям и одиноким домам. Кэрол перебирает кассеты, магнитола приятно щёлкает и салон наполняется роком с налётом старины, но слишком знакомым, чтобы не узнать: это были Treat с их «Sole Survivor», каждый раз берущей за душу. Эта песня была в плеере Мерла. Там пелось о парне, которого называют «единственным выжившим», за каждым его шагом следят, но ему нельзя прекращать бежать. Там есть строка о том, что небо помогает тем, кто помогает себе сам, и, пускай миллион к одному, что парень выберется из передряг, он всё равно должен бежать.