Условно-досрочное

[сейчас]

      Приближающаяся ночь окутывала пустую дорогу. Зелёные цифры на магнитоле показывали почти одиннадцать — они ехали уже три часа. За это время солнце давно зашло за горизонт, а розовеющие облака на синем небе сменились россыпями звёзд в густой черноте. По сторонам мелькали деревья и кустарники, едва различимые в свете фар. Дэрил уже давно поднял стекло, чтобы холод не пробирался внутрь, а Кэрол продолжала следить за дорогой и была ответственной за музыку — сразу избавлялась от кассет Эда, который слушал только хип-хоп и уличный рэп. Диксон доверял её вкусу и дремал, прислонившись к стеклу под тихие аккорды «Here I Go Again», лишь изредка открывая глаза, когда машину потряхивало от неровностей на дороге.       Первую половину пути они без умолку говорили. Кэрол говорила, а Диксон увлечённо слушал. Кэрол рассказывала, в основном, о Софии: о том, как хорошо она окончила среднюю школу и что уже через два года закончит старшую; что у неё в классе появился поклонник, и этот парень очень даже ничего; она восхищалась тем, как София играет на фортепиано в музыкальном кружке и как мечтает поступить в музыкальный колледж. Оба знали, что этого не случится: обучение стоило огромных денег, а выиграть стипендию или грант не представлялось возможным. После этих слов Кэрол долго молчала, и Диксон понимал почему: Кэрол винила себя в том, что под давлением Эда сразу после свадьбы продала родительский дом, что всеми финансами в их семье с тех пор владел он, что она не решилась выйти на работу после рождения дочери и поэтому не смогла отложить деньги на её обучение. А Эду было просто плевать. Она ненавидела себя за то, что теперь ей было некуда и не с чем уходить от мужа. Дэрил понимал каждую секунду её молчания и не удивился, когда она резко сменила тему.       Кэрол с осторожностью спрашивала о нём: где ему приходилось работать, с кем он был вынужден жить и чем кормили по праздникам. Он отвечал иногда совсем сухо, а иногда шутя и вспоминая какую-нибудь забавную историю. Кэрол понимала, что он не поделится ничем, кроме пары забавных историй. На Рождество были куски индейки с картофельным пюре, а на четвертое июля свиные рёбра и бобы с луком. Соседи не раз менялись, иногда это было очень кстати, а иногда нет. Работал в птичнике. Это всё, что он рассказал, прежде чем сделал вид, что хочет поспать. Спустя полчаса наблюдений за темнеющим горизонтом он действительно задремал.       Теперь же сонливость постепенно отступала, потому что в окнах всё чаще мелькали огни фонарей и крошечных поселений в пригороде Хогансвилла.       Диксон усаживается удобнее, растирая заспанные глаза, и, продрав горло, наконец задаёт вопрос, который не давал покоя с момента их встречи: ― От кого ты всё-таки узнала? ― Мне сказал Рик, ― непринуждённо отвечает Кэрол. ― Рик Граймс? ― с нескрываемым раздражением в голосе переспрашивает Дэрил. ― Ты общаешься с ним, что ли? ― он брезгливо щурится, до сих пор не веря тому, что Кэрол не шутит. ― Ну-у… приходилось пару раз, ― спокойно, но на тон ниже отвечает она.       Дэрил берёт паузу на обдумывание услышанного. Рик Граймс. Человек, которого следовало обходить стороной задолго до того, что случилось десять лет назад, до сих пор оставался приятелем Кэрол. Чёрт возьми, все эти годы они наверняка мило беседовали, когда случайно встречались на улице или в супермаркете. Он спрашивал её об успехах Софии в школе и сам рассказывал о том, как дела у его сына. Каждый раз не забывал тактично спросить об Эде. Кэрол наверняка с улыбкой отвечала, что всё отлично, а Рик убеждал себя, что это действительно так.       О-о, Граймс был в этом мастер ― любезничать со всеми, вечно быть тактичным и обходительным, убеждать людей верить ему во что бы то ни стало. Наставлял на путь истинный. Вот только, подпуская Рика Граймса близко, не забывай о том, что тебе хана ― он продаст тебя с потрохами, и глазом не моргнёт. Даже в душе ничего не шевельнётся.       Пронзительный гудок фуры, проносящейся по встречке, вырывает из вороха воспоминаний, и Дэрил решает убедиться в своей догадке, возвращая голосу подобие спокойствия: ― Из-за Эда? ― Я как-то написала на него ещё одно заявление. Но потом забрала, ― с грустной улыбкой говорит Кэрол, ― Рик меня отговаривал. ― Я бы тоже тебя отговаривал, ― сухо бросает Дэрил с очевидным упрёком. ― Ну вот видишь, ― она поворачивает к нему лицом, ― у вас с ним уже нашлось что-то общее, ― огни наконец появившихся на дороге фонарей подсвечивают её блестящие глаза, но она отворачивается до того, как Диксон успевает в них всмотреться. ― У меня с ними нет ничего общего, ― шипит он сквозь сжатые челюсти.       И действительно больше не было. Мерл не раз предупреждал его держаться от Граймса подальше; от всей их семейки, будь она неладна. Говорил, что такие, как они, не водят дружбу с копами. Над такими смеются за спиной. Называют отбросами и деревенщинами. С ними не считаются, не приглашают на барбекю и не здороваются за руку. Таких, как они, одним брезгливым движением стирают с подошвы, как засохшее дерьмо, и больше не вспоминают.       Мерл был прав как и всегда. ― Слушай, знаю, что он перешёл тебе дорогу, но… ― тихо говорит Кэрол, пытаясь найти подходящие слова, ― он выполнял свою работу. Ты и сам это понимаешь.       Дэрил угрюмо молчит.       Они проезжают очередной участок трассы без фонарей, и Кэрол предусмотрительно снижает скорость, зацепившись взглядом за единственный яркий огонёк вдалеке. Диксон нервно мнёт в руках край рубашки и, вспомнив, что его зип-пакет валяется где-то под ногами, решает рассовать его содержимое по карманам. Последней он достаёт зажигалку, и, покрутив её в руках, безрезультатно щёлкает колёсиком ― раз, второй, третий ― и вычитает в уме из денег, снятых с тюремного счёта, стоимость сигарет вместе с новой зажигалкой. Рассчитывать всё до копейки вошло в привычку.       Обычно капающие на счёт гроши за работу расходились моментально: заключённые тратили их на блага привычного мира, который невозможно было ощутить другими способами. И конечно же, почти всем присылали близкие. Каждый день покупали сникерсы или твикс, какие-нибудь читос или арахисовое масло; реже ― зубную пасту, мыло, туалетку; новые трусы и пары носков; журналы и разные книги. Особым спросом пользовался «Плейбой», который был целой местной валютой. Что за него только не предлагали. Сигареты же купить было нельзя ― давно запретили ― их приходилось доставать обходными путями: рисковать и выменивать на что-либо у тех, кому удалось их заиметь, или самостоятельно налаживать каналы для контрабанды с конкретными офицерами. Последний вариант был самым отчаянным, потому что у надзирателей, промышлявших доставкой запрещёнки, были свои расценки. Эти люди были хорошими психологами, которые на раз-два могли раскусить чьи-либо зависимости и нормы морали, за рамки которых мог бы выйти человек ради долгожданной сигареты или чего покрепче. Этих офицеров не интересовал бартер. Им просто нужен был предлог для того, чтобы заполучить в свои руки зависимого и сломанного человека, который был бы готов на всё ради сигареты, дозы или глотка второсортного пойла. На это подсаживали. Этим манипулировали.       Диксон экономил и довольствовался только едой из столовки; как мог, растягивал мыло и бумагу; не тратил деньги на лишние шмотки и не искал с пеной у рта на что подрочить. Когда на счёт вдруг почти ежемесячно стало капать по пятьдесят долларов сверху зарплатных, он долго не гадал ― был уверен, что это от Кэрол. И даже тогда не стал тратить их попусту, то и дело напоминая себе, что, когда выйдет, скорее всего ему некуда будет возвращаться, и даже пара тысяч долларов сыграет огромную роль в первое время на свободе. Благодаря такой аскетичной жизни за десять лет сейчас в его заднем кармане лежали три тысячи, а в жестяной банке из-под шоколадного пудинга, закопанной у дома ещё десять лет тому, должны были ждать накопления на собственный байк, о котором пока придётся забыть. В целом, ситуация была не так уж и плоха. Оставалось вспомнить, под каким деревом он зарыл банку.       Кэрол сказала правду: Рик просто выполнял свою работу. Просто втёрся в доверие и пас его годами, любезно пожимая руку при встрече. Просто улыбался ему и заговаривал зубы, пока в тихую следил за мастерской. Просто взвёл курок у него за спиной и был готов выстрелить. «Просто». Каждая деталь того дня теперь проносится перед глазами: их утренняя встреча, бледный и как никогда напряжённый Граймс, спрашивающий про его планы на вечер; поездка с товаром в Атланту; глаза Рика, вошедшего в мастерскую с целым нарядом; их с Мерлом побег и этот злосчастный выстрел. Первое время в тюрьме он вспоминал об этом почти каждый день. Сначала даже переживал, жив ли Граймс, чёрт бы его побрал. Очень скоро до него дошли новости о том, что Рик пролежал в коме почти месяц и недавно пришёл в себя. Больше он ничего не хотел о нём знать.       Вблизи показываются очертания придорожного кафе, которое одиноко стояло у дороги в окружении полей. Диксон продолжает бесцельно крутить колёсико зажигалки, лишь бы чем-то занять руки и отвлечься. ― Мерл будет сидеть ещё двадцать шесть лет, если не больше, ― он неожиданно нарушает давно повисшую тишину, и Кэрол удивлённо поднимает брови. ― Рик говорил, что ему осталось двадцать. ― Оставалось, ― исправляет Дэрил, пытаясь рассмотреть приближающиеся огни неоновой вывески, ― добавили шесть за наркоту в тюрьме, но недавно его угораздило пырнуть кого-то, и теперь хрен знает, сколько ещё дадут. Условное он в любом случае просрал.       Ярко-оранжевые буквы придорожного кафе складываются в «Dinner 24/7», и Диксон вспоминает, что не ел уже полдня. ― Давай поедим? ― будто читая мысли, предлагает Кэрол, уже готовясь свернуть на парковку, ― ты наверное, проголодался.       Дэрил только утвердительно мычит и прикидывает, сколько готов отдать за стряпню в круглосуточной забегаловке. Кэрол паркуется на пустой стоянке, освещённой единственным фонарным столбом. Диксон оглядывается по сторонам и замечает три байка на краю парковки: два старых Харлея и спортивный Кавасаки. Покопавшись в бардачке и взяв оттуда пару скомканных купюр, Кэрол начинает застёгивать кофту и неожиданно возвращается к их разговору о Мерле: ― Знаю, вы с братом всегда были вместе. Но попытайся отнестись к этому, как к шансу наладить свою жизнь самостоятельно. ― Тоже думаешь, что я без него пустое место? ― спрашивает Диксон, стараясь выглядеть отрешённо. ― Эй, я не говорила так. ― Но подумала. ― Чёрт возьми, Дэрил! ― она вскидывает руки в нервном жесте и, не застегнув последнюю пуговицу, поворачивается к Диксону с искренним возмущением на лице. ― Ты знаешь, что я всегда буду первым человеком, который заступится за тебя. Когда Рик опрашивал весь район, я и слова плохого о тебе не сказала. И, знаешь, мне совсем не пришлось врать, когда я говорила, что ты просто попал под дурное влияние брата, ― она резко отворачивается, не желая больше ничего слышать, и выходит из машины, захлопнув дверь.       Дэрил понимает, что сказал лишнего. Это «лишнее» копилось с незапамятных времён, когда они только начинали общаться. Их дружба завязалась каким-то удивительным образом, потому что, столько лет живя бок о бок, в моменты случайных встреч они даже не смотрели друг на друга. Кэрол была старше на шесть лет, всё свободное время проводила за домашними делами и воспитанием дочери и, будучи тихой и забитой женщиной, лишь изредка выходила в город. Дэрил был сорвиголовой, рассекающим на ревущем байке по ночным дорогам, дерущимся с забулдыгами в баре и, очевидно, промышляющим чем-то незаконным. Они были похожи на две противоположные стороны линейки, и Кэрол бы никогда не подумала, что этот хамоватый парень однажды вступится за неё перед Эдом в общественном месте.       С тех пор они с Кэрол начали здороваться друг с другом. Когда встречались в очереди на кассе, Дэрил всегда спрашивал, как дела у Софии. Увидев однажды синяки на руках Кэрол, он резко вспылил и обвинил её в том, что она обрекает дочь на грёбаный ад одним своим бездействием. Кэрол слушала его тираду молча и не отводя взгляд, а когда он закончил, просто ушла, не проронив ни слова. Через неделю Дэрил извинился, в двух словах поделившись историей о своём отце. Это совсем не оправдывало его, но Кэрол сразу поняла, почему он так остро реагировал на подобные вещи.       Сделав глубокий вдох, Дэрил выходит из машины, направляясь вслед за Кэрол, которая уже зашла в закусочную, но до его слуха вдруг доносится какая-то возня за углом, и он медленно сворачивает на звук. Позади здания мелькало несколько теней, грубые мужские голоса бросались угрозами, а в промежутках между глухими отзвуками ударов слышались болезненные стоны и неразборчивые фразы. Оценив обстановку, Дэрил выходит из тени и, сделав несколько шагов из-за угла, громко бросает в спины троим мужчинам: ― Эй! Трое на одного как-то нечестно.       Два и два сложились быстро: байки на парковке принадлежали этой компашке, и мужики точно не были дружелюбными. Они резко поворачиваются на его голос, и парень, прижатый к мусорному баку, сразу же убирает от лица руки, с надеждой в глазах ища фигуру своего спасителя. Одному из байкеров Дэрил совсем не уступал в комплекции: тот был чуть выше и значительно старше, с козлиной бородкой и седыми волосами. Очевидно, он был их главарём. Второй был очень высоким, но худым, с чёрными кудрями и такой же чёрной бородой. Третьего Диксон не успел рассмотреть в деталях, но заметил, что он был низким и толстым. Продолжая подходить ближе, он прикидывает, какие у него шансы, и только в последнюю очередь вспоминает о том, что, если кто-то из закусочной вызовет копов, то ему пиздец. ― Тебе жить надоело, мужик? ― сиплым и прокуренным голосом спрашивает их главарь.       Его дружки тут же подхватывают: ― Иди куда шёл, пока ноги не сломали. ― Проваливай!       Подойдя почти вплотную к самому старшему, Дэрил замечает в руках черноволосого телефон и бумажник, а в кулаке толстого ― серебряные карманные часы. В их краях воровали часто, ещё чаще избивали без причины, но как эти четверо умудрились встретиться ночью в этой богом забытой глуши было тем ещё вопросом. ― Есть закурить? ― спрашивает Диксон, без страха смотря в лицо седого мужчины.       В этом и был его план ― довести ситуацию до абсурда и заставить кого-то из них ударить первым. Так и происходит: старший, пару раз хлопнув глазами в замешательстве, резко заносит кулак, но Дэрил ловко уворачивается и до того, как броситься на него снизу и повалить на асфальт, успевает зарядить в челюсть. Через секунду он оказывается сидящим сверху и, несмотря на желание съездить мужику по роже ещё пару раз, он быстро поднимается, чтобы успеть уйти от захвата сзади. Ухватившись за руку черноволосого байкера, который уже был готов напасть со спины, он перекидывает его через бедро и бросает на асфальт с гулким ударом. Чтобы вовремя развернуться, не хватает буквально секунды, и шея вдруг оказывается в крепком захвате ― третий ухитрился взять его на удушающий, и никакие отвлекающие толчки локтями в корпус не помогали освободиться. Дэрил изо всех сил пытается опустить подбородок к груди, чтобы хоть как-то вдохнуть воздух, оттягивает вниз чужие руки от горла, но ублюдок вцепился в него мёртвой хваткой. Он старается устоять на согнутых ногах, но по ноге с обратной стороны прилетает болезненный удар ― колени подгибаются, и он опускается на землю под весом толстяка. В ушах неприятным лаем отдаётся чужой сальный смех, и, смаргивая пелену с глаз, Диксон видит, как их главарь поднимается с земли, коварно улыбаясь и вытирая с лица кровь. ― Эй, Лен, чего валяешься там, как старая покрышка! ― он насмехается над черноволосым парнем, до сих пор лежащим рядом на асфальте, и одним плевком отхаркивает кровь, ― он так знатно навалял тебе? ― Иди ты, Джо… ― отвечает Лен, судя по всему нехило треснувшись затылком об асфальт.       Встав, Джо отряхивает пыль с потрёпанной кожанки, и подходит к Дэрилу, всё ещё удерживаемому за горло. Мужик за спиной точно не преследует цели вырубить или задушить, потому что до сих пор он кое-как может глотать воздух, но это едва ли скрашивает ситуацию. Седой байкер грубо берёт его за подбородок и тянет наверх, из-за чего толстяк получает возможность усилить захват. ― Что думаешь, Дэн, научим этого парня, как правильно с нами здороваться? ― нарочито безобидно тянет Джо, и через секунду по лицу прилетает удар, а следом второй и третий.       Кулаки у этого ублюдка одни из самых тяжёлых, которые Диксону когда-либо приходилось испытать на себе. Во рту сразу разливается металлический вкус, а к горлу подступает тошнота. Дэн продолжает удерживать его в захвате и встряхивает перед четвёртым ударом Джо, но ничего не происходит. Дэрил открывает помутневшие глаза и слышит, как сверху щёлкает зажигалка. ― Ты, кажется, просил закурить, приятель, ― угрожающе произносит Джо и, наклоняясь, подносит огонь к его щеке.       Дэрил морально готовится у худшему, но за секунду до того, как огонь успевает коснуться кожи, из-за спины Джо доносится гулкий удар ― его лицо застывает в болезненной гримасе, и он без чувств падает на асфальт. Пользуясь тем, что Дэн за спиной отвлёкся, Диксон выворачивается из ослабленного захвата и видит перед собой того самого парня, ради которого пошёл на это безумство. Тот снова заносит что-то тяжёлое в обеих руках и с пронзительным криком бьёт толстяка по голове. Дэн валится на землю рядом с бессознательным Джо.       Дэрил понимает, что ситуация наконец под контролем, и только теперь ощущает, с какой силой кружится голова. Парень бросает своё импровизированное оружие на землю, и противный металлический звон резко бьёт по ушам. Диксон морщится, упираясь руками в асфальт и пытаясь отдышаться, и, когда зрение наконец фокусируется, он видит на земле чугунную сковородку, которую, судя по всему, парень добыл прямиком из мусорного бака. ― Вау… ― удивлённо и в то же время обеспокоенно шепчет парень где-то над головой, закидывая руку Дэрила к себе на плечо и помогая встать, ― мужик, я тебе обязан! ― Ты чё вообще тут забыл, китаёза? ― раздражённо бросает Диксон, отталкивая его от себя и пытаясь самостоятельно удержать равновесие. ― Я кореец, ― с недовольством в голосе отвечает парень. ― Один хер.       Мерл всегда говорил «один хуй», но сейчас Дэрил почему-то решил быть мягче. Но правда же, ни у кого из них на лице не написано, и можно хоть целый день гадать, смотря в узкие глаза и пытаясь не задеть и без того уязвлённое эго. Мерл учил называть всё своими именами: чёрных ― нигерами, азиатов ― узкоглазыми, демократов ― либерастами, а пидорасов ― пидорасами. Ровно как и они носили на себе ярлык пустоголовых и неотёсанных реднеков. Это было элементарно и это было правдой, давно потерявшей в цене.       Дэрил прощупывает нос и, продирая саднящее горло, сплёвывает на асфальт сгустки крови. Парень, кажется, уже и думать забыл про «китаёзу» и снова носится вокруг Диксона, как наседка над яйцами. Сам он выглядит не лучше: ему точно досталось прямиком в глаз и в челюсть, к тому же он то и дело хватался за рёбра под испачканной футболкой. ― Я тут… с девушкой был, в общем, и… ― начинает объяснять он, суетясь и заикаясь, ― и-и-и… блин, чувак, я просто хотел свозить её на романтичное свидание: звёздное небо в глуши, пицца, молочные коктейли и… понимаешь, нам негде… ну-у… ― Потрахаться? ― напрямую спрашивает Дэрил, и парень кивает, краснея до ушей. Ухмыльнувшись, Диксон отворачивается и ищет глазами что-то на земле. ― Так а девушку куда дел? ― Я съехал с шоссе в поле на той стороне, ― парень показывает рукой на противоположную сторону через дорогу от закусочной, ― хотел быстро купить еды и вернуться, а тут эти… ― Если твоя девушка одна, ― угрожающе хмурится Диксон и, забыв про свои поиски, подходит вплотную к пареньку, отчего тот испуганно вытягивается по струнке, ― никогда не говори где она парням вроде меня. ― Понял, ― с толком и с расстановкой произносит он, едва скрывая появившийся в голосе страх. ― И вообще, какого хрена ты оставил её одну возле шоссе? ― раздражённо спрашивает Диксон и наклоняется, чтобы подобрать наконец найденную зажигалку Джо. ― Я… ― Идиот, ― отвернувшись и засунув зажигалку в карман, бросает через плечо Дэрил. Он идёт тяжёлой походкой за угол здания, решая, что на этом их знакомство можно закончить. Перед тем, как завернуть, он всё-таки смотрит за спину и успевает увидеть, как парень подбирает с земли карманные часы, бумажник и телефон.       Диксон всегда заводился с пол-оборота, особенно когда речь шла о глупых решениях, не важно чужих или его собственных. Так же быстро он и приходил в себя.       Он переставляет ноги, всё ещё с трудом удерживая равновесие, и подойдя ко входу со стороны дороги, едва успевает отступить, когда дверь в закусочную резко открывается наружу. На пороге стоит Кэрол с обеспокоенным взглядом, которая, очевидно, собиралась идти обратно на парковку, чтобы узнать, куда он успел пропасть. И хоть машину они оставляли с определённым градусом напряжения, это полностью забылось, как только Кэрол увидела его разбитые губы и нос, а Дэрил буквально кожей ощутил её волнение. ― Дэрил! Что случилось? ― испуганно спрашивает она, пытаясь всмотреться в каждую ссадину на его лице под неоновым светом. ― Не бери в голову, ― сухо отвечает Диксон, стирая рукавом кровь с подбородка, ― копов никто не вызвал. ― Гленн! ― вдруг радостно восклицает Кэрол, и Дэрил оборачивается, видя за собой всё те же раскосые глаза и широкую улыбку. Кажется, будто этот парень теперь будет ходить за ним попятам, как уличный котёнок, которого по дурости погладил и хотел идти дальше, но не тут-то было. Кэрол подходит ближе, ещё больше ужасаясь тому, насколько потрёпанными выглядели они оба. ― Что ты здесь делаешь? Кто-нибудь мне объяснит, что вообще произошло?!       Дэрил измученно закатывает глаза и опережает Гленна за секунду до того, как тот увлечённо начал бы свой рассказ: ― Я отказываюсь слушать это ещё раз. Возвращайся к ней. Мы принесём. Что вы хотели? ― Чувак, серьёзно?! ― Гленн смотрит на него с восхищением в своих узких блестящих глазах и, кажется, вот-вот запрыгает от радости. Он в спешке вынимает из бумажника всю наличку и, даже не пересчитывая, суёт в руки Дэрилу. ― Две пепперони, клубничные коктейли и пончики. Выбери на свой вкус! Ты лучший!       Гленн прикасается к его плечу с желанием благодарно похлопать, но, видя каменное лицо Диксона, виновато отдёргивает руку и, пару раз кивнув и ему, и Кэрол, спешит к дороге. Дэрил пересчитывает купюры ― всего девятнадцать долларов, которых и десять лет назад вряд ли бы хватило на весь его заказ, не говоря уже о нынешних расценках, с которыми он до сих пор был незнаком. ― Вот ты и нашёл работу, ― шутя говорит Кэрол, провожая Гленна взглядом. ― Ага. Разносчиком пиццы для двух малолеток, ― незатейливо отвечает он и, когда Гленн спускается в кювет, пропадая из поля зрения, задумчиво добавляет: ― Да они ж от этого обосрутся.       Кэрол звонко смеётся, и, пытаясь сдержать собственный смех, Дэрил думает о том, что, возможно, хорошо, что они встретили этого парня, иначе неизвестно, в каком настроении они бы дальше ехали домой. Он достаёт сотню из заднего кармана и Кэрол удивлённо округляет глаза. Дэрил бурчит под нос «экономил» и протягивает ей разглаженную купюру: ― Добавь к его, там всё равно не хватит. И купи что-нибудь нам.       Он ждёт её какое-то время у входа, сверля взглядом стоящие на парковке байки. В жёлтом свете единственного фонаря и отблесков неона от вывески они выглядели, как материальное воплощение секса, особенно два старых Харлея: элегантность и мощь, мужественный силуэт и глянцевая отделка, блеск хромированных дисков, кожаное сидение и пыль на чёрных шинах. Диксон соврал бы, если бы сказал, что его не заводили байки ― заводили больше, чем голые задницы и сиськи. Когда-то он мечтал о таком же Харлее.       Он поднимает голову и, наполнив лёгкие свежим ночным воздухом, всматривается в чёрное небо: звёзды выглядели точно так же, как и из стен тюрьмы, и на долю секунды ему кажется, что он всё ещё там, спит на нижней койке в своей камере. За маленьким окном уже встаёт солнце, и с кровати у противоположной стены доносятся характерные звуки, которые он ненавидел. Вот-вот остатки тишины разобьются об отвратительный сигнал, служащий им будильником, и начнётся очередной день, такой же, как и все предыдущие. Медленно выдыхая, он напоминает себе, что это не сон, и он правда стоит ночью на шоссе где-то посреди штата, вольный идти почти куда-угодно.       Он снова поворачивает голову к мотоциклам. Хотелось уехать отсюда как можно быстрее, пока те трое не оклемались. Ещё сильнее хотелось курить. Чёрт, он бы всё сейчас отдал за сигарету, учитывая, что рабочая зажигалка уже лежала в его кармане. Эти мысли вдруг провоцируют совсем нежелательную идею, а ноги, будто не слушаясь голоса разума, уже несут его обратно к парковке. Обогнув зелёный додж Кэрол, Дэрил подходит к красному Харлею, на котором наверняка рассекал Джо. Он оглядывается по сторонам и, помедлив пару секунд, запускает руку в незакрытый багажник: там валялось всякое барахло от скомканных газет до свёртков от хот-догов, среди которого Диксон нашарил пачку сигарет. Красные Мальборо. Он засовывает её в карман и, показывая фак в сторону торца закусочной, возвращается ко входу, ощущая внутри ликование вперемешку с эйфорией от этой, пусть и маленькой, но победы.       Уже скоро Кэрол выходит с четырьмя коробками пиццы, коробкой пончиков и двумя коктейлями, едва удерживая всё разом в руках. Дэрил забирает половину себе, и, когда она протягивает ему сдачу, он молча отмахивается рукой. Он хотел оставить их пиццу в машине, чтобы быстро отнести малолеткам их заказ и продолжить путь, но Кэрол упросила поесть вместе с ними и узнать Гленна получше.       Пока они переходят дорогу, Диксон успевает рассказать о потасовке с байкерами, и Кэрол то и дело восхищённо стреляет в него глазами. Она предостерегает, напоминая о том, что он и дня не провёл на свободе, а уже лезет во всякие передряги. Дэрил отвечает, что просто не смог пройти мимо.       Спустившись в кювет, в паре сотен метров вглубь поля они видят очертания машины, освещённой лунным светом. ― Гленн хороший парень. Как и ты, ― улыбается Кэрол и первой идёт вперёд по уже протоптанной тропинке. ― Он живёт в Атланте. Прошлым летом работал на ферме мистера Грина, собирал урожай. Там-то он и познакомился с Мэгги, старшей дочерью Хершеля. Помнишь семью Гринов? ― Кэрол оборачивается, и Дэрил молча кивает. ― Теперь Гленн заезжает к ним на выходных. Ну как к ним… к Мэгги. ― Сколько им сейчас? ― Где-то по двадцать пять, наверное. Может, чуть больше. Помнишь себя в двадцать пять?       Диксон предпочёл бы не помнить. Он сухо отшучивается, намекая, что не хочет ворошить прошлое, и крепче обхватывает рукой коробки: ― Помню, что поймал первый приход в шестнадцать, а очнулся в тридцать с лишним на тюремной койке.       Кэрол ничего не отвечает.       Они наконец добираются до машины, и с пассажирского сиденья выходит совсем юная девушка с тёмными короткими волосами. На её миловидном лице сияла дружелюбная улыбка, сама она выглядела хрупкой, но вместе с тем уверенной в себе и смелой не по годам. В её глазах был заметен задорный и шаловливый блеск. ― Кэрол! ― радостно выкрикивает она и быстро подходит, забирая коробки и обнимая. Повернувшись к Дэрилу, она с интересом в голосе спрашивает: ― А вы, должно быть… мистер Диксон? ― Просто Дэрил.       С водительского места наконец вылазит Гленн, неловко улыбаясь и в спешке поправляя футболку. Всю еду они складируют на капоте, и Гленн восторженно начинает рассказывать Мэгги о случившемся: ― Мэгги, он просто монстр! Я говорил тебе, что расскажу всё, когда они придут, в общем… ― Ширинку застегни, герой, ― сдерживая ухмылку, тихо говорит ему Диксон, но при этом достаточно громко, чтобы это услышали все. Кэрол давит смешок, и у Мэгги мило краснеют щёки. Иронично хмыкнув себе под нос, Дэрил продирает горло и решает всех удивить, вывернув историю совсем в другое русло: ― Мы с Кэрол остановились поесть. На парковке к нам прикопались бухие приезжие. Повезло, что Гленн был рядом. ― Правда?! ― ошеломлённо удивляется Гленн, не веря своим ушам. Дэрил успевает подмигнуть ему до того, как это заметила бы Мэгги. ― Да-а-а, их было… пятеро! ― Шестеро, ― воодушевлённо подхватывает Кэрол, перебирая коробки и заглядывая в каждую в поисках чего-то, кроме пепперони. ― Точно! ― тут же отвечает Гленн, сделав вид, что уже забыл об их количестве.       Они смеются ещё долго и звонко, пока не вспоминают, что стынет пицца. Мэгги вешается Гленну на шею, шепча ему в уши что-то про «героя», целует везде, куда может достать, а Гленн то и дело напоминает ей о пицце и пончиках, смущённо и благодарно смотря то на Кэрол, то на Дэрила. Диксону не на шутку льстит тот факт, что благодаря нему у парня будет ещё не один секс за эту ночь, и девчонка точно впечатлена им ещё больше, чем была раньше.       За едой Мэгги и Гленн рассказывают о своём знакомстве, дурачатся и подкалывают друг друга, иногда почти забывая, что они уже не одни. Кэрол и Дэрил, в основном, слушают, деля на двоих большую пиццу с беконом и луком и время от времени обмениваясь довольными взглядами. Четвёртую разделяют между всеми, а, добравшись до пончиков, Гленн с Мэгги усаживаются на освободившийся капот, а Кэрол с Дэрилом залазят на крышу. Оттуда удобнее было смотреть на звёзды.       Повернувшись в сторону Дэрила, Мэгги наконец решает разузнать о нём побольше: ― Дэрил, верно? Отец рассказывал про твою семью. ― И что говорил? ― непринуждённо интересуется Диксон, представляя, что могли говорить о двух реднеках в семье выходцев из старой Англии. ― Твой брат часто покупал у нас молоко, ― отвечает Мэгги с доброй улыбкой на лице и поворачивается к Гленну, чтобы вместе откусить один пончик с разных сторон. ― Знала бы ты зачем, ― тихо проговаривает Дэрил, надеясь, что этого никто не услышит, но Мэгги снова поворачивается к нему и с набитым ртом заинтересованно ждёт продолжения. Диксон немного тушуется, но, взяв себя в руки, добавляет без доли стеснения: ― Гнал самогон.       Мэгги с Гленном тихо хихикают и пытаются не подавиться, в то время как Кэрол прислоняется к Дэрилу ближе и кладёт голову ему на плечо. ― Я помню, как вы с братом спасли мою сестру, ― прожевав свой кусок, уже более серьёзно продолжает вспоминать Мэгги. ― Отец очень некрасиво поступил с вами тогда. ― Ты не рассказывал об этом, ― приподнимает голову Кэрол и с интересом заглядывает Дэрилу в глаза. ― Да нечего особо, ― как всегда отнекивается Диксон, ― нашли с Мерлом девчонку в лесу. Это была Бет. Три дня там проходила. ― А что сделал твой отец? ― с волнением в голосе спрашивает у Мэгги Гленн, пытаясь прожевать очередной кусок пончика. Дэрил отвечает ему до того, как Мэгги успевает открыть рот: ― Вряд ли каждый отец мечтает увидеть испуганную малолетнюю дочь, которую из леса выводят два зрелых мужика с ружьями. Просто сказал нам больше не появляться на его земле, вот и всё.       Повисает неловкая пауза. Мэгги долго смотрела вниз, не возвращаясь к своему пончику, а Гленн утешительно гладил её по бедру. Кэрол положила голову обратно на плечо Дэрила и первой нарушила тишину, озвучив единственно верную мысль: ― Главное, что она нашлась. ― Бет окончит колледж в следующем году! ― тут же подхватывает Мэгги, и её лицо сразу преображается, как только его вновь трогает улыбка. ― Правда? ― с искренним интересом спрашивает Дэрил. ― Она учится на ветеринара, как и хотела. В Атланте. Приехала домой на каникулы. Думаю, она будет очень рада увидеться с тобой перед отъездом, Дэрил.       Диксон молчит, обдумывая услышанное. Может быть, им действительно стоит увидеться. Прошло уже десять лет. Если тогда Бет было около тринадцати, то сейчас ей двадцать с небольшим. В тот день, когда они её нашла, ему показалось, что она боялась его куда меньше, чем Мерла. Возможно, сейчас она бы даже первой решила его обнять при встрече, кто знает. Дэрил вспоминает о Софии и о том, что, в отличие от Бет, она не поступит в колледж. Кажется, что Кэрол думает о том же, молча всматриваясь в чернеющий за полем лес. ― И как оно в тюрьме? ― вдруг выпаливает Гленн, заставляя Мэгги поперхнуться коктейлем.       Конечно, они знали, не могли не знать. Хогансвилл был той самой маленькой деревней, где ты поссышь под забором в одном конце города, и в эту же секунду в другой его части о тебе уже напишут в газетах. Масштаб их с Мерлом ареста определённо был больше, чем справленная кем-то нужда под забором, поэтому в тот же вечер весь Хогансвилл наверняка гудел, распространяя эту новость по всему о́кругу. Учитывая, что их задержали в само́й Атланте, о них, наверное, говорили во всём штате. И конечно, Мэгги Грин поделилась этой давнишней историей со своим новоиспечённым парнем, у которого явно были некоторые проблемы с тем, чтобы держать язык за зубами.       Мэгги с укором шипит что-то Гленну, гневно нахмурив брови, и Дэрил наконец решает прервать этот неловкий момент, уверенно отвечая: ― Ну-у, неплохо на самом деле. Кормят, поят, что ещё надо, ― он тянется в карман за зажигалкой и сигаретами, вынимает две и первую кладёт между пальцами Кэрол, ― гуляешь по расписанию, работаешь. Кто-то шьёт портки, кто-то яйца собирает или ощипывает кур, ― прогнав из головы тут же возникший образ Джо, Дэрил поджигает сначала сигарету Кэрол, а потом и свою и незатейливо продолжает: ― Каждый день одно и то же. Я на стенку лез от скуки и даже читать начал.       Гленн кажется только наполовину удовлетворённым таким ответом, и, видя, что он пытается сформулировать очередной вопрос, Дэрил сосредотачивается заранее и выдыхает изо рта дым после первой затяжки. Кэрол продолжает курить, не отрывая голову от его плеча, будто улетев куда-то в свои мысли и чувствуя себя там вполне неплохо. ― А правда, что… ну… там ведь только мужчины. А как… ― Гленн! ― гневно прикрикивает на него Мэгги. ― Да ладно тебе, пацан хочет знать, ― оправдывает его Дэрил, впервые ощутив что-то наподобие неизвестных ему раньше отцовских чувств. Сделав очередную затяжку и приковав к себе внимание каждого, он заглядывает Гленну в глаза и, иронично прищурившись, объясняет: ― Я тебе так скажу, с таким личиком, как у тебя, лучше держаться подальше от таких мест.       Ему плевать, что это могло прозвучать, как издёвка ― пускай парень знает правду, какой бы чудовищной она не была. Он видел, на что способны те, кто сидел по действительно серьёзным и страшным статьям, видел, насколько жестокими бывают те, кто приговорён к пожизненному. Когда дело доходило до банальной потребности опустошить яйца, таким парням ничего не стоило опустить какого-нибудь мальчишку вроде Гленна, зажав где-то в углу или в душе. Ещё хуже, если с такими приходилось делить одну камеру. Очень часто эти парни даже не могли её сменить, потому что обращаясь к офицеру, сталкивались с тем, что тот требовал такую же «плату» за свою помощь. Менять шило на мыло или смириться с судьбой ― вот что им оставалось.       В памяти Диксона всплывает день, когда он нашёл такого парня, раскроившего себе вены заточкой. Его не успели спасти, и, наверное, он не хотел бы, чтобы его спасали.       Набравшись мужества и вжав голову в плечи, Гленн решается уточнить: ― А ты… ― Не, ― перебивает Дэрил, избавив его от необходимости озвучивать продолжение, ― я таким не занимался.       Гленн замолкает, и они с Мэгги едва ли выглядят такими весёлыми и озорными, какими были ещё час назад. Кэрол стряхивает пепел с сигареты и свободной рукой обвивает Диксона за предплечье ― этот жест заставляет его наконец расслабиться и успокоить стучащий в висках пульс. Она знала, что ей бы он рассказал куда больше, и, может, когда-нибудь он на это решится. А до тех пор она будет просто молча курить, положив голову на его плечо и не залезая в душу.

***

― Я поведу, ― говорит Дэрил, отрезая Кэрол путь к водительскому месту. Она смотрит на него с неозвученным упрёком в глазах, который постепенно сменяется согласием и благодарностью, ― ты ехала почти четыре часа в Маунт-Вернон и три часа везла меня сюда. Ты устала. ― Ладно, ― устало отвечает она, ― ты прав.       Кэрол обходит машину и садится на пассажирское. Прежде чем сесть за руль, Дэрил окидывает взглядом парковку: она была пустой. Ни одного из трёх байков ― Диксон вспоминает, как, ещё сидя в поле и уплетая пиццу, они слышали удаляющийся рёв двигателей. Было глупо бросать всё на самотёк и сидеть почти под носом у тех ублюдков, оставив на парковке машину. Они вполне могли вычислить, чья это тачка, всего лишь задав пару вопросов кассирше. Могли всего-навсего перейти дорогу и увидеть тропинку, ведущую к ним четверым через поле. Чёрт, да им с Кэрол несказанно повезло, что эти ублюдки просто взяли и уехали. ― Думаешь, Гленн поверил? ― с несвойственной ему растерянностью в голосе спрашивает Диксон, запрыгивая в салон и закрывая дверь. Кэрол смотрит на него с недоумением, и он уточняет: ― Ну… что мы с Мерлом тогда не тронули девчонку. Бет. ― Дэрил… у меня и мысли не возникло, что вы могли поступить иначе, уверена, что и Гленн… ― Зря, ― резко отрезает Диксон и поворачивает руль, проверив, что дорога всё так же пуста.       Звук двигателя заполняет повисшую тишину, которую Дэрил специально растягивает, и, пока они выезжают с парковки, он чувствует, как Кэрол борется с разными мыслями, лезущими ей в голову. Ему словно хочется, чтобы она подумала о нём плохо, чтобы поверила в какую-то ужасную вещь, не важно, делал он это или нет. Он ощущает, как пульс снова ускоряется, и, оставляя одну руку на руле, нервно шарит пальцами в кармане в поисках украденных сигарет. Он испытывал это и раньше: когда злость и звериная агрессия захлёстывали его с головой, и он ничего не мог с этим сделать; из памяти всплывали воспоминания лишь о плохом, сердце выскакивало из груди и дыхание отказывалось работать в его пользу.       В такие моменты он хотел кого-то ударить и, чтобы этого не сделать, вдавливал в кожу раскалённый фильтр от добытой по бартеру сигареты. ― Мерл хотел это сделать, ― он наконец прерывает тишину и замечает, как лицо Кэрол тут же начинает расслабляться, и впервые за это время она спокойно отводит взгляд и смотрит на дорогу. ― Иногда я думаю, что, если бы судья знал обо всём, что творится у него в голове, ему бы дали пожизненное.       Набирая скорость, Дэрил продолжает попытки вытащить сигарету одной рукой. Та будто цепляется за что-то на дне каждый раз, и в конце концов пачка падает на пол. Дэрил матерится сквозь зубы с такой яростью, что Кэрол вспоминает те не самые лучшие дни, когда он был с ней грубым и жестоким. Он смотрит на дорогу, нервно сжимая руль до побелевших костяшек, и Кэрол наклоняется, чтобы поднять пачку. Она достаёт одну сигарету, которая следом за собой тянет наверх скомканный клок бумаги. ― Что там? ― пытаясь успокоиться, спрашивает Диксон. Кэрол передаёт ему сигарету, а сама разворачивает бумажку. ― Адрес. Джорджия, восток Атланты, Кастер-авеню 1226, мастерская «Автомобили и мотоциклы».       Искра вспыхнула на долю секунды, и пламя заиграло у кончика сигареты. Губы Диксона нервно сжались, чтобы затянуть дым. Его глаза горели холодным огнём, взгляд был острым и колючим с едва подавляемой яростью. Первый выдох, заполнивший салон дымом, был больше похож на рассекающий тишину плевок, но каждый последующий звучал спокойнее и размереннее. Кэрол старалась смотреть на дорогу, лишь изредка поглядывая на него краем глаза. Она знала его в такие моменты, знала, что лучше не трогать и просто подождать, пока он выкурит пару сигарет. Почему-то она никогда не боялась его таким, однажды он даже спросил почему. Кэрол тогда ответила, что Эд может ударить её в любом состоянии: он может улыбаться, смеяться, грустить или злиться ― это невозможно предугадать; Дэрил же боролся с собой в этих приступах злости и делал это так настойчиво и отчаянно, что скорее ударил бы себя самого, чем кого-то другого.       Кэрол вертит в руках помятую записку и наконец говорит, приподнимая уголок губ: ― Бет повезло, что ты был рядом.       Диксон ничего не отвечает.       Они въезжают в спящий Хогансвилл ― зелёные цифры на магнитоле показывают почти три часа ночи. Дэрил опускает стекло, чтобы ночная прохлада забрала с собой едкий дым и его беспричинное бешенство, а Кэрол начинает увлечённо рыться в своих кассетах. Магнитола приятно щёлкает, на энергичные и живые гитарные рифы накладывается давно забытый голос Брайана Адамса, который поёт о том, что есть тонкая грань между удовольствием и болью и лучше не держать всё в себе; лучше как можно скорее выбрать, будешь ли ты стоять или бежать, потому что из места, где никому не суждено выжить, выбираются только сильнейшие.