Условно-досрочное

[спустя три недели]

      В этом году декабрьский лес был особенно красив: еловые ветви тянулись вниз под весом снежных шапок, широкие стволы дубов и клёнов покрывал иней. Небо было голубым и чистым. Лучи солнца ласково касались ледяной корки, сковавшей сугробы, и земля переливалась сказочным блеском. Его последняя зима на свободе была дождливой и бесснежной — за десять долгих лет за решёткой Дэрил успел забыть, каково это: идти по заснеженному лесу в тишине и покое; не сидеть в засаде слишком долго, чтобы не замёрзнуть; быть внимательнее, чтобы на фоне снега разглядеть побелевших зайцев.       Спустя почти месяц новый арбалет уже с привычной тяжестью лежал на плече.       В то утро после Дня благодарения Дэрил сделал над собой не одно усилие, чтобы принять такой дорогой подарок от Рика, пусть это и была простая модель: ручной, без механического натяжителя — почти такой же, какой был у него десять лет назад. Граймс будто знал его так же хорошо, как и раньше; знал, что он доверял лишь простым вещам, которые никогда не подведут. Рик не поскупился и на колчан с новыми болтами, которые Дэрил решил сохранить нетронутыми, и вместо них сделал запас самодельных стрел: по несколько штук для разных целей. Для мелкой дичи — тонкие, лёгкие прутья, острые штыри из гвоздей, заточенные до тонкой иглы, пара мелких перьев и фиксирующая смола, почти не добавляющая веса; для оленей — более увесистые сосновые прутья и наконечник из двух заострённых кусков стали ради большей кровопотери.       В тот же день стрелы были готовы.       Но он — не был.       Каждый раз, когда Диксон поднимал арбалет, всё ещё срастающиеся рёбра давали о себе знать отголосками тянущей боли. Первое время он обходил свои ловушки, устраивая арбалет за спиной — не для охоты, а лишь для того, чтобы мышцы снова привыкли к его весу. Любые шорохи становились предлогом — в одно движение снять арбалет с плеча и быстро прицелиться, преодолевая боль. Сначала получалось нерасторопно и неуклюже, но постепенно тело вспоминало былое.       Особой трудностью стал процесс натяжения тетивы. Когда Дэрил попытался натянуть её в первый раз, правый бок прошило таким острым спазмом, будто между рёбер вонзили нож. Если левую руку он мог отвести назад, справляясь с такой силой натяжения, то правая, как только достигала корпуса, совсем не слушалась. Казалось, будто рёбра снова ломаются под ударами ног; будто воздух выкачали из лёгких и он вот-вот задохнётся. В тот раз Дэрил долго смотрел на тетиву, не убирая ногу с упора, в ожидании, пока боль стихнет. Вторая попытка вернула боль с удвоенной силой. Упав на колени и схватившись за бок, он проклинал себя так яростно и отчаянно, что даже холод земли не отвлекал от злости. Слабость, беспомощность, стыд — то, чего Дэрил боялся больше всего — кружили над ним, как стая смеющихся ворон, а он даже не мог их подстрелить.       С тех пор Диксон повторял эти жалкие попытки изо дня в день, зачем-то вспоминая слова из записки Рика.       «Я знал, что ты не примешь никакие подарки. Но это не подарок — это необходимость. Ты не можешь оставаться без оружия, особенно зимой. Не смей мне его возвращать. И спасибо за вчерашний вечер».       Вскоре это случилось.       Глубокий, медленный вдох и плавный рывок. Отголоски боли, наконец поддающиеся контролю. Дрожащие изрезанные пальцы. И щелчок. Не было ни триумфального крика, ни смеха, ни слёз. Он просто сделал следующий вдох — ровный, усталый — задержал взгляд на зафиксированной тетиве и остался стоять: с арбалетом в руках, с болью в боку и долгожданной победой.       С их последней встречи Граймс посещал его мысли слишком часто.       Обслуживая машины одну за другой или копаясь во внутренностях Индиана, он думал о нём; раскладывая новую партию мета по сумкам и оставляя закладки в давно выученных местах, он думал о нём. Дэрил представлял его за столом, на крыльце, на кровати; смеющимся, курящим или спящим без задних ног. Он вспоминал его глубокий взгляд, его напряжённый и сдавленный голос. Робкие мимолётные касания, тепло его рук и непоколебимое спокойствие, которое он ощущал рядом с ним — это было так непривычно и странно, ведь совсем недавно любая мысль о Рике возвращала его в тот день. Ещё недавно Рик был для него предателем: тем, кто взвёл курок, смотря ему прямо в глаза. Долгое время он думал о мести. Долгое время пытался забыть. Он почти вытравил его из головы, но стоило дождаться условного, как жизнь свела их вновь, словно преследуя какую-то замысловатую цель. Рик так искренне и отчаянно пытался к нему подобраться, что Дэрил и сам не заметил, как у Граймса это вышло: превратить его злость в тихие отголоски досады и обратить раздражение в снисходительность. Если ещё недавно Диксон был уверен, что Рик заслуживает страдать, то теперь… Даже после того, как Дэрил попросил прощения, он стал чувствовать себя ещё паршивее — будто тем самым предателем оказался он сам.       Но что волновало Диксона ещё больше, так это необъяснимое и пугающее желание, не покидающее его уже месяц и идущее в разрез с его природой — в ту ночь он захотел приблизиться к Рику.       Приблизиться — было лучшим словом, чтобы описать это чувство; компромиссом, в которое вмещалось всё то, с чем Дэрил не мог смириться. Ему никогда не приходилось испытывать ничего подобного, ведь в его скудных фантазиях ни разу не было мужчин. Несмотря на колкие шутки и намёки от брата, пусть и редко, но он обращал внимание лишь на девушек. Мерл позаботился о том, чтобы он испытывал стойкую ненависть к парням, ложащимся под других. Тюрьма укрепила эту неприязнь, добавив к ней ещё больше отвращения — не надуманного, а подкреплённого всем, что он видел.       В ту ночь, когда Диксон вернулся на свой диван, оставив Рика в одиночестве, он не сомкнул глаз ни на минуту — только смотрел на пляшущий в буржуйке огонь и пытался найти хоть какое-то объяснение тому, что испытывал: этому бесконтрольному желанию вплести пальцы в волосы Рика, медленно притянуть к себе и… Дэрил стал ненавидеть себя за это. Это было чертовски неправильно. Стыдно. Мерзко.       В голову лезли давно забытые издёвки Мерла.       «Будешь и дальше сопли на кулак наматывать — точно вырастешь педиком».       «Эй, братец! Нужен твой совет как эксперта. Как развести девчонку на анал?».       «Лучше бы тебе никогда не попадаться. Загремишь в тюрьму — из тебя тут же сделают безотказную давалку».       Диксон никогда не придавал этим словам смысла. По юности они его задевали, но позже он научился пропускать их мимо ушей. Теперь же Дэрила мучил вопрос: может быть, Мерл, и правда, видел в нём… что-то?       Сколько себя помнил, Диксон во всём подражал брату: в увлечениях и пристрастиях, в словах, в манере речи и даже в мимике. Это происходило неосознанно — будто изнутри что-то подсказывало, что в этой семье он выживет, только если будет таким же. Крепкий алкоголь и дешёвая дурь ещё со средней школы. Рыбалка с Мерлом ради одной лишь выпивки. Свиные шкварки и самогон под тупые боевики. Голос за того, кто пообещает проложить асфальт в сторону их захолустья. Ставки на собачьих боях. Презрение к городским и богатым. Ненависть к копам. Долгие годы Дэрил учился не реагировать на унижения отца, учился огрызаться и бить в ответ, учился прятать в себе любую мелочь, которая делала бы его непохожим на брата, и в какой-то момент не заметил, как потерял себя самого. Он начал забывать, что обещал себе никогда не пить — ведь когда-то боялся стать таким же, как отец; что на рыбалке ему нравилось просто наслаждаться красотой родных пейзажей и звуками леса; что, пока Мерл переключал каналы, он не решался попросить остановить на каком-нибудь Нэшнл джеографик, чтобы послушать про вымирающих мексиканских волков; он совсем забыл, что ненавидел жестокость; что зарёкся учиться, когда Мерл засмеял его, застав за заучиванием стиха; что когда-то ему было интересно узнать о мире чуть больше.       Дэрил хотел бы не придавать смысла словам Рика, но в его голове они повторялись снова и снова.       «Я не хочу, чтобы ты думал, что ты один».       Чёрт знает, что Рик имел в виду на самом деле, но уж точно не намекал на то, что хочет трахнуть старого друга. Или наоборот. Или что бы там ни было. Граймс не мог быть… таким. Несостоявшийся муж и убитый горем отец, который пытается заткнуть дыру в сердце; слишком открытый, чересчур искренний, излишне откровенный — Дэрил пытался выдумать хоть какое-нибудь объяснение — ведь что-то из этого определённо должно было оправдать тот странный взгляд Рика. Должно было… но, в конечном счёте, ни черта не помогало.       Дэрил мог внушить себе, что в ту ночь Граймс не думал ни о чём дурном, но едва ли он мог убедить себя в том, что не думал об этом сам.

29 ноября

      Как ты? 21:18

8 декабря

      Всё в порядке? 6:43

11 декабря

      Звони, если что-нибудь понадобится. 15:57       Первое сообщение от Рика пришло спустя пару дней. Второе — через неделю. Когда пришло третье, Дэрил ругнулся вслух: не на Рика, а на себя. Страх своих же мыслей, которые, казалось, попали в голову по чудовищной ошибке, сковывал его по рукам и ногам, как когда-то это делали звенящие от каждого движения цепи, и, стоило ему только коснуться кнопок, чтобы ответить, как этот страх заставлял его замереть. Дэрил просто смотрел на гаснущий экран, и, когда тот наконец чернел, он отбрасывал телефон на диван или оставлял на столе. И пусть Диксон игнорировал любое напоминание Граймса о себе, где-то внутри он продолжал надеяться на то, что вскоре из леса донесётся звук знакомых колёс.       Теперь, когда его взгляд скользит по линии прицела — метке на древке стрелы — он наконец не думает ни о чём. Палец лежит на спуске легко, но уверенно. Особенно громкий шорох — и он готовится к последнему вдоху. Ни напряжения. Ни дрожи. Только ровный, хладнокровный расчёт. Охота определённо пошла не по плану, но тем волнительнее и трепетнее она становилась.       Ещё с рассветом Диксон ушёл охотиться на мелкую дичь, но внезапно обнаруженный олений след тут же увёл его в чащу — настолько сильным было желание испытать себя; настолько острой была нужда вернуть к себе уважение. Дэрил выслеживал его несколько часов, иногда отдыхая под высокими соснами и наблюдая за тем, как солнце встаёт в зените. На одном из таких привалов он наконец заметил движение на расстоянии до ста футов и тут же затаился за широким стволом. Он был уверен — в заснеженных зарослях скрывался хозяин следов: взрослый самец белохвостого оленя. Диксон редко решался стрелять с такого расстояния — риск промаха был слишком высок; с учётом потери навыков ситуация не становилась лучше, но азарт уже с такой силой бурлил в венах, что пути назад не было.       Лес задерживает дыхание вместе с ним.       Кусты расходятся и из густых ветвей выходит вороной конь.       Убрав палец с крючка, Дэрил медленно опускает арбалет — не с досадой, но в удивлении. Чёрный, как сажа, с копной такой же угольной гривы, с опаской в бегающих глазах, конь настороженно шагал в его сторону, устало занося ноги над снегом. На каждый шорох, будь то хруст обледенелых ветвей или звонкие взмахи птичьих крыльев, он вскидывал шею и озирался по сторонам, нервно раздувая ноздри. Каждый вдох заметно округлял его бока и разливал по лощёной шкуре яркие всплески света. На фоне белого снега он выглядел, как стая заблудившихся ворон: одинокий, но точно не дикий, ведь на его морде болтался старый, затёртый недоуздок.       Дэрил вспомнил этого коня почти сразу — его хозяином был Хёршел Гринн.       Резко остановившись, конь вдруг ржёт раскатисто и тревожно, и его глаза вонзаются в Диксона подобно стреле. Он замирает, но конь уже задирает переднюю ногу, чтобы взрыхлить под собой снег. Медленно вернув арбалет на плечо, Дэрил выходит из своего укрытия и, несмотря на гордую оборонительную стойку, конь тут же отступает назад. Его недоверчивые, испуганные глаза сверкают чёрными бусинами. Мышцы под кожей ходят ходуном. Из ноздрей валит пар. Он наверняка бродил по лесу не один день и, хоть люди давно были ему привычны, по какой-то причине страх сковывал его, как лёд запечатывает полыньи. Может быть, он уже встречался с одиноким койотом или целой стаей, которая не решилась на него напасть; может быть, видел скрытную и, к его счастью, сытую рысь; возможно, слышал чьих-то охотничьих псов. Всего пара дней в лесу — и теперь он боялся даже того, кто хочет помочь. — Я не причиню тебе вреда, ладно? Иди сюда, парень, — тихо, почти шёпотом, говорит Диксон, останавливаясь всего в паре шагов. Нервно махнув мордой, конь дёргается, как от удара хлыстом, но в этот раз остаётся на месте, не отводя взгляд от человеческих глаз. Дэрил протягивает к нему руку с раскрытой ладонью и, когда конь окончательно позволяет к себе подойти, он хвалит его, почти не дыша: — Да, вот так…       Замёрзшую кожу обдаёт теплом — конь решается обнюхать пальцы и, пусть всё ещё недоверчиво, но для удобства он делает маленький шаг вперёд. Как и предполагал Диксон, этот парень уже был стариком: спина заметно провисала, роняя отвисший живот; вокруг глаз и у носа чёрная шерсть переливалась сединой. Этот конь всю жизнь проработал за еду и кров — и меньше всего он заслуживал такой ужасной смерти. — Хороший мальчик, — и дальше успокаивает Диксон, начиная почёсывать морду. Конь уходит от прикосновений уже не так нервно, и одно из поглаживаний за ухом наконец заставляет его вспомнить, что иногда люди были к нему добры. Дэрил замечает эту перемену и плавно переходит к шее. — Да-а, ты ведь раньше был чьим-то, м? Теперь ты сам по себе.       Вспоминая, как приятна может быть ласка, конь отвлекается на бессмысленные поиски чего-то съестного в снегу. Воспользовавшись моментом, Дэрил обвязывает его шею верёвкой, которую всегда брал с собой для ремонта ловушек. Вариантов было немного: либо вести коня сразу на ферму Грина, либо сначала остановиться дома. Путь по заснеженному лесу до фермы занял бы не менее трёх часов. Отдых украл бы у них время, но вместе с тем подарил бы второе дыхание для оставшейся дороги.       Как только Дэрил шагнул вперёд, конь послушно пошёл следом.       До хижины они дошли, изрядно устав. К тому времени конь уже заметно дрожал. Его уши и грудь были ледяными, голова устало клонилась к земле. Диксон привязал его с подветренной стороны дома и сразу накрыл единственным пледом. Он отсчитал почти час, чтобы напоить его, когда он немного согреется, и, пока в буржуйке разгорался огонь, он заранее нарезал морковь и небольшую тыкву.       Когда солнце уже касалось горизонта, они выдвинулись к ферме. Конь шёл за ним не так вяло, как до привала, но теперь и сам Диксон едва волочил гудящие ноги. Спина ныла от тяжести арбалета, проношенного полдня. На руках болела потрескавшаяся от холода и изрезанная ветвями кожа. Он хотел упасть — не на землю, а сквозь неё. Исчезнуть. И лишь мысль о том, что это существо не заслуживало замёрзнуть в лесу, давала силы идти дальше.       С тёмно-синего неба начинал падать снег.       Они увидели большой белый дом издалека: так ярко его окна светились тёплым жёлтым светом. Теперь, идя по вычищенной дорожке, ведущей к ферме, конь шагал увереннее и бодрее, поняв, что наконец вернулся домой. Каждый его шаг звучал для Диксона, как метроном, отсчитывающий секунды до этой встречи; до момента, когда он снова окажется один, унося на своей спине презрительный взгляд.       Они останавливаются в паре метров от крыльца. В окнах мелькают тени. Слышится смех. Дэрил сжимает верёвку в руках — так сильно, будто, если отпустит, то потеряет последнюю связь с чем-то очень важным. Конь толкает его в плечо, устало прислоняясь мордой к спине. Они стоят так какое-то время, будто забыв, зачем пришли.       Дверь открылась.       Свет разлился по крыльцу.       Хёршел переступал порог, опираясь на трость и кутаясь в длинное пальто. Его лицо было добродушным и расслабленным. Белая борода стала ещё длиннее с тех пор, как Диксон видел его в последний раз. Глаза — такие же тускло-серые, с тонкими, как паутина, морщинами вокруг. Старик говорил что-то на прощание, мягко улыбаясь и похлопывая кого-то по плечу. А потом — он замер и замолчал. Седые брови тут же сдвинулись, сделав его прищур еще более суровым. Дэрил стиснул зубы, чтобы выстоять сразу под двумя взглядами: один — недоверчивый, предвзятый, уже давно привычный; второй — удивлённый и взволнованный. Диксон был готов ко всему — к злостной тираде Грина, к его тихой ненависти или даже неожиданной благодарности — но он точно не был готов к внезапной встрече с Риком.       Секунду назад на усталом лице Граймса мелькала дежурная улыбка, голос звучал тихо и мягко, а взгляд с уважением и благодарностью ложился на старика. Теперь его губы сжимались в тонкую линию. Его молчание было оглушительно громким. Льющийся из коридора свет подсвечивал его силуэт, и на мгновение Дэрилу показалось, что, если Рик будет смотреть на него и дальше, то он сгорит от вспыхнувшего стыда. В памяти вдруг всплыли все сообщения Граймса, которые он так отчаянно игнорировал. Три недели молчания после всего, что сделал для него Рик; после того, как Рик рассказал ему о Карле; после того, как Рик продолжал в него верить несмотря ни на что. Три недели равнодушия — вот чем он отплатил Граймсу.       Рик быстро отвёл от него взгляд, но почему-то это не принесло облегчения.       Теперь Диксон стоял, сжимая верёвку ещё сильнее — будто она была последним, что спасало его от падения в пропасть. — Дэрил, — наконец прерывает тишину Хёршел, произнеся его имя с таким пренебрежением, будто только что сплюнул горький табак. — А я всё гадал, куда он мог подеваться, — говорит он Рику, указав на коня, и с трудом начинает спускаться по лестнице, держась за перилла. — Позавчера испугался чего-то и удрал в лес…       Рик выглядел свежо и опрятно. Его отросшие кудри были острижены совсем коротко — так он казался суровее и старше. На тёмно-коричневой форменной куртке блестел значок, плечи украшали шевроны Департамента шерифа. Строгие брюки делали его выше. В руках он держал свою шляпу, которую Дэрил однажды вернул ему, приехав в участок. Под расстёгнутыми полами куртки виднелась кожаная кобура с револьвером — тем самым кольтом, в дуло которого он смотрел в тот самый день. — Эй, Баттонс, как ты, дружок? — тихо и даже ласково говорит Хёршел, подойдя к коню и похлопав его по шее. Тот, сразу узнав хозяина, прильнул к нему головой. Сощурив глаза и словно через силу подняв их на Дэрила, Грин спрашивает скрипящим голосом: — Когда ты его нашёл? — Утром. На охоте, — отвечает Диксон, зачем-то посмотрев на Рика, молча наблюдающего за ними с крыльца. Хёршел забирает верёвку, на прикасаясь к его рукам, и слова Дэрила о том, что конь был отогрет и накормлен, остаются неозвученными. — Мистер Диксон! — вдруг раздаётся девичий возглас из открытых дверей и за порог выскакивает Бет.       Дэрил помнил её совсем юной: в грязном синем платье в цветочек, с корзиной в исцарапанных руках и с тонким осипшим голосом. Тогда она казалось самым беззащитным созданием на земле. Напуганная, блуждающая по лесу несколько дней, увидев их с Мерлом, она испугалась ещё сильнее. И хоть к утру они вернули её домой целой и невредимой, упрямый старик продолжал верить в свои же байки спустя столько лет.       Бет бежала к ним в одном свитере, совсем забыв, что под ногами лёд. Дэрил смотрел в её искрящиеся голубые глаза, переполненные добротой и восторгом, совсем не понимая, как себя вести. Засмущавшись, она остановилась прямо перед ним и, пропустив мимо ушей ворчание отца о морозе, обняла Дэрила так крепко и искренне, что Хёршел потерял дар речи.       Без страха.       Без сомнений. — Вы нашли его! Спасибо! Спасибо! — повторяет дрожащим голосом Бет, прижимаясь щекой к его груди. Прожигаемый взглядом Грина, Дэрил продолжает стоять с опущенными руками и, лишь когда Бет немного отстраняется, он позволяет себе прикоснуться к её плечу. Подняв на него заблестевшие от слёз глаза, Бет шепчет как можно тише: — Как хорошо, что вы вернулись…       Оба знали, о чём были эти слова. Теперь Бет говорила не о спасении своего любимца — она говорила о нём: о сказочном герое, образ которого застрял в её голове с самого детства; о пропащем человеке, о котором почти ничего не знала; о преступнике и бывшем заключённом, о наркомане и пьянице, о дебошире и бесполезном деревенщине. Она не знала о нём почти ничего — и лишь поэтому в её глазах было столько уважения и любви.       Дэрил хотел бы ей об этом сказать, но любые слова вставали поперёк горла. — Дэрил! — вдруг окрикивает знакомый голос с крыльца, и сквозь падающие хлопья снега Диксон видит их.       Гленн радостно махал рукой, обнимая стоявшую рядом Мэгги. Они улыбались ему так по-доброму, что, со стороны, могло показаться, будто Дэрил был их старым, хорошим другом. Будто они его ждали. Могли его ждать. Рик стоял рядом с ними. Его взгляд стал теплее — как угли, которые ещё не успели остыть. Он даже пытался улыбнуться — уголки его губ едва заметно приподнялись. Дэрил видел всё, будто в замедленном фильме: как побелели костяшки на пальцах Хёршела, сжимавшего верёвку; как снег падал на светлые ресницы Бет; как Гленн целовал в щёку Мэгги, уводя её обратно в дом подальше от мороза — Дэрил видел всё, но смотрел он только на Рика. — Ладно, — звучит сухой голос Грина, похожий на скрежет старого замка, — он уже собирался уходить. Пойдём, — говорит он Бет, беря её за руку. — Мы ведь ещё увидимся? — с надеждой спрашивает она, всё ещё пытаясь заглянуть Дэрилу в лицо, которое он упорно прятал под длинными волосами. — Бет, в дом! — уже теряя самообладание, отрезает Грин. Бет понуро уходит, и, когда дверь закрывается, забирая с собой свет, Хёршел цедит Диксону прямо в лицо: — За коня спасибо. Но чтобы я больше тебя здесь не видел.       Дэрил не помнил, как уходил.       Ноги несли его обратно в лес, тень тянулась за ним по дороге. Стук копыт становился всё тише, пока и вовсе не исчез. Снег продолжал падать. Вставала луна. Диксон знал, что Рик шёл за ним, ведь, стоило ему сорваться с места, как ступеньки крыльца жалобно заскрипели и его шагам начали вторить чужие. Рик шёл, держась сзади, не слишком далеко, но и не слишком близко. Они молчали, и тишину, отделяющую их друг от друга, нарушал лишь морозный скрип снега. — Дэрил, — вдруг зовёт Граймс.       Он останавливается. Смотрит в гущу леса перед собой, под ноги, на собственную тень — куда-угодно, лишь бы не оборачиваться. Это расстояние — пять или шесть шагов — было последней надеждой, за которую Дэрил держался изо всех сил: Рик не должен был подходить ближе; не должен был смотреть ему в глаза; не должен был заподозрить, что что-то в нём изменилось.       Рик ждёт. Не подходит. Просто стоит — как в тот вечер, когда он смущённо ждал на пороге с корзиной в руках; как в то утро, когда он молча смотрел на скользящий по камню нож; как в их первую встречу после тюрьмы. Как каждый раз, когда он позволял Дэрилу принять решение самому. — Уже поздно, — пытаясь звучать мягче, говорит Граймс. — Тебе идти несколько часов. — Дойду, — сухо отвечает Диксон, но ноги отказываются сдвигаться с места. Не от усталости. От чего-то другого.       Шею обдаёт внезапный порыв ветра — холодный, как и его хрипящий голос. — Ты замёрзнешь быстрее, чем дойдёшь… — повторяет Рик, и по короткому скрипу снега Дэрил понимает, что Граймс шагнул вперёд. — Поехали со мной. Я подвезу тебя.       Он ничего не ответил. Не сказал «ладно» или «езжай один». Он медленно развернулся и, пересилив себя, поднял глаза.       Словно провинившийся ребёнок, он брёл за Риком тихо и обречённо. Вышедшие из-под контроля мысли возвращали его к началу: к их первой встрече спустя десять лет, к их примирению, начавшемуся со лжи. Тогда, на заправке, он смотрел Рику в глаза, зная, что уже ему врёт. Едва ли он мог признаться, что вернулся к сбыту — пусть и не по собственной воле; едва ли он мог рассказать о подлой мести Джо так, чтобы Граймс в это поверил. Стоило Нигану вернуться в его жизнь, как все ошибки молодости напомнили о себе с новой силой, и теперь это было чертовски глупо — тянуться к протянутой руке Граймса, понимая, что в этом нет никакого смысла.       «Меня шантажировали жизнью брата».       «Мастерская — всего лишь прикрытие для поставок».       «Я был чист, пока мне не решили отомстить».       «А ещё…».       Каждая новая попытка представить своё признание Рику звучала хуже предыдущей. Таким было начало их новой главы — безнадёжным, дешёвым враньём — и всё, что теперь оставалось Дэрилу, — и дальше молчать.       Служебная машина Рика была той же, что и десять лет назад. Тот же запах: старая кожа сидений, пропитанная дорожной пылью, вонью бензина и лёгким ароматом кофе, который Рик вечно пил по утрам. Тот же шум обогревателя — как осипший старческий голос. Тот же треск пластика на центральной консоли, где Рик иногда оставлял свою шляпу, а Дэрил — помятую пачку сигарет.       Граймс не включал радио. Не говорил. Не смотрел в зеркало. Просто ждал, пока машина прогреется, и молчал. Диксон пытался не думать — вместо этого он растирал заледневшие ладони, впервые за день ощутив, насколько замёрз. — Что ты у него забыл? — бросает Дэрил, едва сдерживая вспышку раздражения.       Рик не поворачивается к нему лицом — лишь кладёт одну руку на руль и отвечает спокойно и сдержанно: — Последние годы Грин приглашал меня на ужин за пару дней до Рождества. Я много помогал ему по службе и… наверное, так он хочет выразить благодарность.       Граймс не смотрит, но он обращает внимание: на то, как Диксон начинает потряхивать ногой; как кусает и без того растрескавшиеся губы; как трёт красные от переохлаждения пальцы и не может остановиться. — Хёршел не должен так с тобой обращаться, — решается поддержать его Граймс, — я знаю, что ты не совершал ничего… — Ты ни черта не знаешь, Рик, — жёстко и несдержанно перебивает Диксон, зыркнув на него исподлобья. — Думаешь, Грин сочинил это на ровном месте, а? — с вызовом в дрогнувшем голосе спрашивает он. — От нас шарахались, как от прокажённых, и правильно делали…       Повисшая пауза заставляет Дэрила опомниться.       Рик смотрел на него растерянно и огорчённо. Его губы оставались приоткрытыми, будто он до сих пор пытался что-то сказать, но теперь слова застряли где-то в горле без шанса вырваться наружу. Обида, горечь и отголоски зависти снова пали под весом стыда — и, почувствовав себя ещё более жалким, чем под взглядом Хёршела, Дэрил сглатывает и тихо добавляет: — Мерл, и правда, хотел присунуть девчонке, когда мы привели её к себе. Так что… старик переживал не просто так.       Тишина.       Рик не опровергает. Не спорит. Он вздыхает — долго, глубоко — и уверенно произносит: — Но Мерл этого не сделал. — В рожу ему чуть не дал, поэтому и не сделал, — хмуро отвечает Диксон, снова пряча взгляд. — Значит, ты выше этого. Значит, Хёршел продолжает верить в то, чего не было. Прекрати думать о себе… так.       Дэрил чувствует это кожей — Рик хочет его обнять. И это ощущается хуже всего, потому что именно этого Диксон так отчаянно ждёт. — Думаешь, я изменился? Пью фреши, хожу на пробежки и медитирую? — снова огрызается он, но в этот раз его хватает лишь на саркастичную ухмылку, больше похожую на трещину. Почувствовав, как отчаяние подкатывает к горлу, он отворачивается к окну и шумно выдыхает.       За стеклом лежал снег. Бесконечный. Чистый. — Я хочу поставиться каждый чёртов день, Рик. Я снова выпиваю, чтобы этого не сделать. Но рано или поздно…       Он замолкает.       Дрожащие пальцы вытягивают из кармана пачку сигарет — привычка проглатывать горький табак, чтобы затолкать обратно что-то очень жалкое и больное, будь то слёзы или желание излить душу, не умерла даже спустя годы в тюрьме. Секунда — чтобы вспомнить, что когда-то Рик не позволял ему курить в салоне; секунда — чтобы бросить на него виноватый и в то же время настойчивый взгляд. Ему нужно было хоть что-то. Прямо здесь и прямо сейчас.       Рик молча кивает и Дэрил поджигает сигарету.

[одиннадцать лет назад, май 2004]

      Дети высыпали из школы, как только прозвенел звонок. По всей округе зазвучали крики и смех. Рюкзаки падали на траву и поднимались, только когда подъезжающие ко входу машины громко и нетерпеливо сигналили. Матери и отцы купали детей в вопросах о том, как прошёл день, что они ели на обед или какая оценка получена за какой-нибудь тест. Кто-то отвечал с гордостью, кто-то — робко опустив голову. Компании из ребят постарше уходили сами. Одиночки брели на автобусную остановку под насмешки задир.       Дэрил курил. Как и в прошлые разы, обернувшиеся неудачей, он терпеливо ждал. Надежда на встречу с Риком спустя месяц ареста заставляла его идти на отчаянные шаги.       Уже в день своего освобождения он решился приехать к Граймсу домой. Остановив байк на пересечении улиц, он ждал позднего вечера, высматривая его машину на подъезде к небольшому, но ухоженному дому. Рик вернулся с работы лишь ближе к ночи. Тот взгляд врезался в память Дэрила навсегда: взволнованный, но в то же время невероятно уставший; сочувствующий, но вместе с тем осуждающий.       Рик отвернулся первым и молча ушёл в дом.       Вторая попытка требовала от Диксона ещё больше смелости. Спустя неделю он приехал к участку и встал на том же месте, где однажды точно так же ждал Рика с его шляпой в руках. Как и в тот раз, разъезжающиеся по домам копы зыркали на него с подозрениями и насмешками. Казалось, что половина Департамента, ставившая на то, что в этот раз младшего Диксона накажут по-крупному, продула немалое пари. В тот вечер Рик быстро спустился вниз по ступенькам и, не заметив мотоцикл, сразу прыгнул в машину. Дэрил поехал за ним. Граймс не мог не узнать рёв его двигателя. Не мог не увидеть его в открытом окне машины, когда они поравнялись на красном.       Но Рик даже не взглянул на него. Машина сорвалась вперёд на зелёный — мотоцикл Дэрила остался на месте.       Теперь, пытаясь уже в третий раз, Диксон был готов к тому же исходу. Лучшее, на что он мог рассчитывать, — мимолётный взгляд, от которого ему едва ли полегчает. Он не ждал радостных возгласов и поздравлений, как и не ждал внезапного рукопожатия или объятий. Единственное, чего Дэрил искренне желал, — сказать «спасибо».       Этот месяц за решёткой стал для него самым длинным сроком. Мерл потратил все их сбережения на попытки задобрить Эда, чтобы тот забрал заявление, но ублюдок обвёл их вокруг пальца, не выполнив обещание. У них не оставалось ни цента, чтобы нанять адвоката, а государственный едва ли пытался улучшить положение дел. «При лучшем раскладе — от пяти до десяти», — эти слова Диксон вспоминал по несколько раз на дню. Вместе с ними он вспоминал, что говорил ему на допросе Рик.       «Ты вообще понимаешь, во что влез? У тебя целый список из приводов, а ты первым бьёшь человека средь бела дня…».       «Ты принимал. Снова».       «Он того стоил? Этот кусок дерьма Эд? Ты правда готов сесть в тюрьму из-за него?».       «Ради чего, Дэрил? Ради чего?».       Сомнений не оставалось. Его вытащил Рик.       Дэрил замирает, оставив сигарету во рту, и, прищурившись ещё больше, начинает следить: Граймс выходил из своей машины и шёл навстречу бегущему к нему сыну. Та же песочная рубашка с тёмными погонами и закатанными рукавами, те же коричневые брюки, тот же значок и тот же кольт. Карл выглядел самым счастливым ребёнком на свете: с улыбкой до ушей и любовью в больших глазах. Они посмеялись с чего-то вместе, а затем Рик снял с себя шляпу и отдал сыну — Карл с гордостью натянул её на взлохмаченную голову, словно это была корона. А потом Дэрила наконец-то заметили.       Карл его заметил. Указав пальцем в сторону Диксона, он едва сдерживался, чтобы не запрыгать на месте.       «Пап! Смотри, там Дэрил! На байке!».       Граймс повернулся, присев рядом с ним. На таком расстоянии Дэрил плохо видел его лицо, но это было к лучшему: едва ли он устоял бы под тем холодным, отчуждённым взглядом, который сам себе представлял. Рик что-то говорил Карлу. Карл о чём-то его просил. Граймс кивнул, и в этот момент Диксон увидел мазнувшую по его лицу тень — тень скромной, сдержанной улыбки.       Карл сорвался с места и побежал к нему. — Мистер Диксон! — выкрикивает он уже на полпути, звонко шлёпая кроссовками по нагретому асфальту. Добежав, мальчишка останавливается в паре шагов и, пытаясь отдышаться, переводит свои восхищённые глаза на байк. — Можно… можно мне посмотреть? — Помнишь, что я тебе говорил? Просто Дэрил, м? — подмигнув, отвечает Диксон. Его голос привычно хрипит, но в нём нет ни капли раздражения. — Интересуешься байками? — Ещё бы! Когда вырасту, хочу себе Харлей Спортстер! — звонко говорит Карл. — На такой придётся долго копить, — отвечает Дэрил, перекатывая в зубах сигарету. — Папа говорит, что, когда я стану взрослым и найду хорошую работу, то смогу накопить на всё, что захочу, — так искренне и уверенно заявляет Карл, что Дэрил едва сдерживает безобидный смешок.       Диксону нравился Карл. Сейчас мальчик видел в нём друга, но так было далеко не всегда.       Это был субботний вечер. Скромное кафе. Рик отдыхал с женой и сыном, но вскоре стал одним из тех, кто разнимал завязавшуюся на парковке драку между членами двух мотоклубов. Дэрилу до сих пор было стыдно за ту сцену перед Риком: они с Мерлом были в стельку, а когда он увидел взгляд испуганного ребёнка за спиной Лори, в груди что-то знакомо кольнуло. С того дня каждую случайную встречу — в магазине на кассе или на пересечении улиц — Карл его сторонился. На удивление, их сблизила случайность. В тот день Граймс забирал сына из школы и решил прокатить его по лесистой округе. На одном из поворотов они встретили Дэрила, выходящего из зарослей с арбалетом на плече. Карл не хотел выходить из машины и молча сидел на заднем, пока Рик расспрашивал Диксона об охоте. Дэрил заметил, с каким интересом мальчик косился на арбалет, и, когда Граймс уже хотел уезжать, Карл всё же набрался смелости, чтобы попросить пострелять.       «У тебя руки коротковаты».       «Они уже длинные!».       «Ну да… лучше бери отцовский пистолет. Требует меньше навыков».       Карл надулся и замолчал, и тогда Диксон буркнул побеждённое «ладно». Оставив машину на обочине, все трое ушли в лес. Пока Рик подыскивал дерево с широким стволом для мишени, Дэрил рассказывал Карлу об устройстве механизмов простыми словами. Мальчик увлечённо и внимательно слушал, а когда дело дошло до стрельбы и Дэрил зарядил для него арбалет, Карл позволил ему встать позади себя. Место его страха быстро занимало любопытство. Присев, Диксон оплёл его руками, держа основной вес арбалета на себе и показывая, где должны лежать пальцы. Он помог ему прицелиться и молча ждал, пока Карл не нажал на спуск сам. Болт пролетел мимо дерева, лёгкая отдача толкнула мальчика в плечо. Он расстроился, но, как только Дэрил сказал о том, что этот выстрел был вполне достойным, в его глазах снова вспыхнул азарт. Диксон отправил его искать стрелу и, когда его взгляд вернулся к Рику, ему стало не по себе.       На него смотрели с восхищением.       С гордостью. — Полезай, — кивает Дэрил в сторону мотоцикла, наконец отвлёкших от воспоминаний, и глаза Карла округляются от счастья. — Правда?! — Давай быстрее, пока не передумал, — подгоняет его Диксон и Карл тут же забирается на сидение. Дэрил поворачивает ключ, зажимает рычаг сцепления слева, а пальцы правой руки кладёт на передний тормоз. — Держись крепче. Сейчас он зарычит.       Несколько рывков ручкой газа — и двигатель издаёт раскатистый рёв. — Ва-а-ау! — заворожённо вскрикивает Карл, тут же вцепившись в бензобак.       Дэрил знал, что Граймс почти подошёл — его медленные, тихие шаги звучали всё отчётливее. И вскоре между рыками мотора вклинился мягкий, бархатный голос: — Развлекаетесь? — Пап, где Дэрил так долго пропадал? — почти возмущённо спрашивает Карл, повернувшись к отцу.       Диксон боялся оторвать взгляд от мальчишки, но, собравшись с духом, он всё же поднял глаза — стало ясно, что Граймс боялся этой встречи не меньше: пряча руки в карманы брюк, он то и дело опускал лицо вниз, а его плечи непривычно горбились, будто он пытался стать меньше. — Кажется, теперь в школу будешь возить его ты, — пытается пошутить Рик и затем говорит сыну подождать в машине. Карл убегает обратно, помахав Диксону на прощание, и, смотря ему вслед, Граймс говорит уже более отстранённо и сдержанно: — Придётся покупать ему байк. — Пока что ему хватит и велика, — отвечает Диксон, мысленно готовясь к тому разговору, ради которого приехал.       Граймс встаёт рядом, оперевшись на мотоцикл. Их плечи почти касаются друг друга. Скрестив руки на груди, Рик глубоко вздыхает и, всё ещё провожая Карла взглядом, задаёт вопрос, больше похожий на утверждение: — Ты искал меня? — Хотел… поблагодарить, — отвечает Дэрил тихим, сдавленным голосом.       Рик молчит.       Лёгкий ветер треплет его рубашку. — Не за что на самом деле, — наконец отвечает он, и его взгляд начинает медленно плыть по горизонту. — Как ты это сделал? — решается спросить Дэрил. — Почему ты уверен, что я что-то сделал? — Эд никогда бы не забрал заявление, — честно отвечает Диксон. — Он уже давно спал и видел, как меня посадят. — Что ж, похоже ты был не так уж и против, — грустно шутит Рик, и в этой шутке оказывается больше правды, чем во всех обещаниях Дэрила завязать.       Диксон не отрицает. Не может. — Мы просто поговорили, — уже серьёзнее продолжает Граймс, всё смотря куда-то вдаль. — Я сказал, что не буду «просиживать свои штаны и отращивать задницу в участке», если он не откажется от показаний и не убедит прокурора закрыть дело.       Диксон поворачивается к нему с оценивающим прищуром. — Твои слова, не мои, — иронично вспоминает Рик, наконец посмотрев на него в ответ. На его лице был тот же отпечаток усталого сожаления, что и на допросе месяц назад.       Дэрил поджал губы — вместо «прости» — и решил идти дальше: — Но как ты убедил его? — Пришлось сыграть на том, что могло бы его спугнуть, — отвечает Граймс. Глубоко и тяжело вздохнув, он признаётся: — Пригрозил, что займусь их семьёй независимо от показаний Кэрол.       Повисает пауза — такая же горькая, как и пришедшее к Дэрилу осознание: будучи самым ярым искателем справедливости для Кэрол и Софии, теперь он лишил их любых шансов. — Знаю, это был не лучший вариант, но… он был единственным, — добавляет Рик, видя, как помрачнел Диксон.       Какое-то время они стояли в тишине.       Больше всего Дэрил хотел пообещать, что, правда, завяжет: с наркотиками и выпивкой, с криминалом и с этим отчаянным стремлением за что-то себя наказать; но слова предательски застревали в горле, ведь он не мог пообещать этого даже себе. — Если я могу что-то для тебя сделать… просто скажи, — говорит Дэрил, прогнав съедающий его стыд и вновь заглянув Граймсу в глаза.       Рик ощущался, как дом, которого у него никогда не было; как упущенная жизнь, смеющаяся в лицо; как последняя возможность вернуться к себе. Рядом с разочарованием в его взгляде до сих умещалась надежда; рядом с сожалением — вера. — Угостишь меня пивом? — наконец прерывает тишину Рик, и его лицо оживляет мягкая улыбка.

[сейчас]

      Рождественская ярмарка сверкала огнями. Хоть Хогансвилл и был маленьким, провинциальным городком, к Рождеству его центральная площадь всегда утопала в гирляндах и торговых прилавках. Снег пестрил разноцветными бликами. Семьи проводили вечер, гуляя с детьми и покупая подарки.       Дэрил ждал Рика и единственным его желанием было исчезнуть.       Когда Диксон заметил, что машина свернула в город, Рик ответил, что к Рождеству хочет купить ёлку и боится не успеть до Сочельника. Дэрил съязвил что-то про возраст, но, услышав, что Карл не представлял Рождества без ёлки, он сразу прикусил язык и сказал тихое «прости». Дальше они ехали в тишине. Уже после приезда Диксон понял, что план Рика не ограничивался одной лишь ёлкой — Граймс решил любыми силами вытащить его из леса и помочь ему хоть как-то почувствовать праздник.       Он назвал это «развеяться». Дэрил назвал это «да ты издеваешься».       Теперь, облокотившись на высокий круглый стол у прилавка с барбекю, Диксон упрекал себя в том, что не согласился на предложение Рика. Граймс предложил занять ему денег, но его гордость всегда говорила за него. Пустой желудок скручивало ещё в полдень, на охоте, и теперь, после целого дня на ногах в такой сильный мороз, Дэрилу казалось, что он съел бы всё что угодно. Как на зло, в воздухе плыли издевательски аппетитные запахи. Здесь пахло пряным мясом на вертеле, жареным арахисом, тестом, обжаренным во фритюре и присыпанным пудрой, картофельными оладьями и горячим пряным глинтвейном.       От голода хотелось взвыть, но, как только Рик рассчитался и повернулся к нему, Дэрил снова сдвинул брови и недовольно прищурил глаза. — Ты купил две вместо одной, — с недоверием в голосе подмечает он. — Да, вторая для тебя, — так непосредственно говорит Граймс, протягивая ему пластиковую тарелку и стакан с чаем, что Дэрил не успевает уследить, как всё это очутилось перед ним. — Я же сказал, что не голоден, — в последний раз пытается возразить Дэрил, но горячий пар уже обжигает замёрзшие пальцы, ложится на щёки, забирается в нос, и он пытается не представлять, как глупо будет выглядеть, когда потянется за вилкой.       Горячая копчёная свинина и картофель под расплавленным сыром — ещё секунда и он не оставил бы на тарелке ни кусочка.       Рик никак не отреагировал на его слова — просто откусил первый кусок и, улыбнувшись, пожал плечами. Граймс будто играл с ним, как кошка с мышью: позволял огрызаться и показывать характер, проглатывал любую колкость, терпел его упрямство, но в нужный момент щёлкал по носу или же наоборот пускал всё на самотёк — у Дэрила не оставалось выбора, кроме как сделать то, чего ждал от него Рик, или попросту извиниться.       Тарелки быстро опустели. Утерев рот рукавом куртки, Дэрил даже буркнул тихое «спасибо». Рик скромно улыбнулся, опустив глаза, и впервые за день Диксон почувствовал, что согрелся. — Это я должен был купить еду, — говорит Дэрил неожиданно робко. — Я… так и не отблагодарил тебя за арбалет. — Я знаю, как ты можешь меня отблагодарить, — после небольшой паузы отвечает Граймс. Собрав мусор со стола, он кивает куда-то в сторону и задаёт вопрос, больше похожий на вызов: — Вспомним былые времена?       Дэрил оборачивается. Недалеко, через несколько прилавков, стояла палатка с самодельной табличкой — «ТИР». — Тебе стрельбы на работе не хватает? — пытается пошутить Дэрил, но Рик продолжает смотреть на него с лёгкой ухмылкой, зная, что уже взял его на крючок. — Ладно, — соглашается Диксон, решив не терять лицо.       Выбор оружия был невелик: старенький глок, более мощный магнум и полуавтоматическое ружьё. Призы впечатляли ещё меньше, но среди всякого ненужного барахла Рик зацепился взглядом за старый выкидной стилет. Старик в ковбойской шляпе сказал, что для ножа и ещё пары вещей достаточно пяти идеальных выстрелов подряд. Граймс заплатил сразу за двоих, и старик быстро расставил мишени: картонные стенды с круглой разметкой, каждая — на разном расстоянии. Выбрав глок, Рик встал в привычную стойку: ноги на ширине плеч, левая чуть выдвинута вперёд; плечи слегка приподняты, руки выпрямлены, ладони плотно обхватывают рукоять.       Первое отверстие в мишени — точно в десятку. Во второй и третий раз Рик прицелился быстрее, продолжая без промахов. Перед четвёртым он перевёл дыхание.       Выстрел — мимо. — Не мой день, — достойно приняв поражение, говорит Рик и кладёт пистолет на стойку.       Дэрил выбрал ружьё. С таким же Мерл когда-то ходил на охоту. Он всегда говорил, что Диксоны должны уметь обращаться с любым оружием, и учил его стрелять из всего, что появлялось в их доме. Хоть Дэрил давно не держал в руках огнестрел, он не собирался давать себе поблажек — решение выбить для Рика нож было принято, как только он увидел его промах. Поэтому на вопрос Граймса о том, что бы он выбрал в качестве приза, Дэрил промолчал — не хотел разочаровать, если ничего не выйдет.       Приклад упёрся в плечо. В нос ударил запах пороха и стали. Мир сузился до мушки, и, задержав дыхание, Дэрил нажал на спуск.       Первый выстрел — мишень была пробита точно по центру.       Каждый следующий был лучше предыдущего, но по мере приближения к последнему выстрелу ответственность за любую погрешность возрастала в разы. Уничтожая одну мишень за другой, Дэрил не удивлялся такой удаче — просто повторял: прицелиться, вдохнуть, нажать на крючок.       И даже после серии отличных выстрелов он был уверен, что Рик стрелял лучше. Рик всё делал лучше.       К пятому выстрелу начало ныть плечо, принимавшее на себя отдачу втрое сильнее, чем от привычного арбалета. Диксон задержал дыхание, но стрелять всё не решался.       Рик ждал.       «Идиот, держи приклад ровно».       «На тебя всегда нужно наорать, чтобы до твоей тупой бошки дошло, а?».       «Ни черта из тебя путного не выйдет, сестричка».       Стиснув зубы, он нажал на спуск. Пуля пробила мишень позорно далеко от центра. — Чёрт, — выдохнул Диксон, небрежно бросив ружьё на стойку.       Старик в шляпе бормотал что-то о новой попытке, но Дэрил не слушал. Он отвернулся к площади, подставив лицо медленно падающему снегу, и стал смотреть куда-то вдаль — лишь бы не в глаза Рика, в которых боялся увидеть ещё большее разочарование. — Со всеми бывает, — встав рядом, тихо говорит Граймс. Дэрил никак не реагирует, и, положив руку на его плечо, Рик продолжает: — Видел бы ты, как я мазал на последней тренировке. Весь участок теперь зовёт меня Деккардом из «Форсажа». Только ослепшим.       Дэрил пытается сдержать рвущийся наружу смешок, но саму улыбку сдержать не выходит. Пусть эта шутка и была простой, но почему-то она заставила его расслабить и опустить плечи. Рука Граймса лежала где-то между лопаток — мягко и почти невесомо. Приятно. Повернувшись к Рику, Дэрил встречает в его взгляде что-то по-детски неловкое, но в то же время нечто храброе и отчаянное. — Он мне нравился. Деккард, — шепчет Дэрил, потеряв голос где-то между словами. — Мне тоже, — улыбнувшись, так же тихо отвечает Граймс.       Когда Рик сказал, что отойдёт на пару минут, Дэрил и подумать не мог, что эти минуты будут тянуться так долго. Растирая руки, он следил, как силуэт Рика удалялся в другой конец площади, и впервые думал о том, что Граймс никогда не собирался становиться его спасителем. Он был свидетелем. Честным, молчаливым и снисходительным. Он никогда не вмешивался, но всегда наблюдал. Никогда не говорил очевидных вещей. Никогда не отворачивался. Диксон мог убивать себя наркотиками и алкоголем, мог быть безмозглым и озлобленным идиотом, которого все местные копы знали по имени — но Рик всегда оставался рядом, молча показывая, как низко он падал.       Ветер вновь забирался под воротник.       Старик за стойкой принимал оплату от нового гостя. — Теряешь хватку, Диксон, — знакомый голос вдруг прорезает тишину, и громкий выстрел оглушает весь тир.       Холодный тон.       Раздражающий тембр с нескрываемым превосходством.       Дэрил медленно посмотрел за плечо — в новые мишени целился Дуайт.       «Только не сейчас…».       Диксон видел его уже очень давно. Высокий, худой, весь серый и, как всегда, надменный, теперь он выглядел ещё хуже. На его лицо спадали сальные светлые волосы. Губы сливались с кожей. Его тонкие руки плотно сжимали магнум — выбор для тех, кому важнее покрасоваться. Хоть в них и была заметна дрожь, но стрелял он уверенно и метко.       Второй выстрел звучит ещё громче — в цель. — Следишь за мной? — пытаясь сохранить безразличие в голосе, отвечает Дэрил.       Его взгляд снова приковывается к тому углу площади, где стояли биотуалеты. Глаза мечутся по людям, но Рика среди них он больше не видит. — Много чести, — бросает Дуайт, стреляя в третий раз. — Ехал навестить, но сэкономил кучу времени, заметив тебя здесь. — Что тебе нужно? — стальным голосом спрашивает Дэрил, переведя на него испепеляющий взгляд. — Трёхэтажный дом на лазурном побережье и две безотказные близняшки, — лениво шутит Дуайт, оторвавшись от стрельбы, чтобы посмотреть на Диксона в ответ. В его глазах сверкали огни. Вернувшись к следующей мишени, он говорит серьёзным, холодным тоном: — А ты — нужен до утра Нигану.       Четвёртая мишень остаётся с дыркой в десятке.       У Дэрила начинает звенеть в ушах. — Сейчас ты идёшь со мной и садишься в тачку без лишних вопросов. Или сначала спросишь разрешения у дружка-копа, рассказав ему, что едешь на свою настоящую работу?       Пятый выстрел — громогласный и оглушающий — как последний гвоздь, вбитый в крышку гроба.       Лицо Дуайта перекосило кривой ухмылкой. Старик указал ему на призы, и он забрал тот самый стилет. Дэрил сжал челюсти и опустил взгляд — не из страха, но чтобы сдержаться.       К щекам приливала кровь.       Пульс всё громче стучал в висках.       Ничего не изменилось — он всё ещё был заключённым. Его надзирателем был Ниган. Проблемным сокармеником был Дуайт. Шайка Джо — заклятые враги из другого блока. Рик же — луч света, назойливо пробивающийся сквозь заборы и решётки.       Ничего не изменилось.       Когда Дэрил молча шёл за Дуайтом, вдалеке он увидел возвращающегося Граймса. Их взгляды пересеклись. Губы Рика сложились в уже привычную улыбку, но Дэрил лишь отвернулся и ускорил шаг, пытаясь затеряться в толпе.