Будни одной беременной омеги и его непутевого альфы

Альфа замирает на секунду, словно внутри кто-то нажал на паузу, не в силах сразу обработать сказанное. Его плечи чуть вздрагивают – напряженно, нервно, стряхивая с себя реальность. Но уже через миг тело его вдруг расслабляется, как по щелчку пальцев, и он смеётся. Совершенно легко и беспечно хихикает, будто услышал забавный анекдот, а не новость, которая должна перевернуть всю их жизнь. – Что смешного? – омега на эмоциях, взгляд острый, как лезвие. Хочется то ли вдарить по этой идиотской роже, то обессилено расплакаться, но вместо этого он просто сцепляет руки в замок, глуша нарастающую из глубины тела дрожь. – Да не, просто…рад за Семи. Или сочувствовать надо? Я хз…Не совсем понимаю, нахрена она притащила нам положительные тесты своей очередной цыпочки. Намгю ошеломленно хлопает глазами, не веря в услышанное. Просто молча садится на край дивана, стискивая переносицу и устало выдыхает, надеясь, что разочарование вылетит из него вместе с воздухом: – Какой же ты тупой… – Подожди…Babe, значит ты не болеешь? – Субон продолжает раскладывать продукты на столе, даже не обращая внимания на бурчание омеги, словно не чувствует наэлектризованной атмосферы вокруг. – Тогда почему у меня горло болит? Intresting… – Да блять, я беременный, – не выдерживает Намгю. – А горло у тебя болит, потому что ты опять вчера на ночь холодной водой обпился, мудак. Субон замолкает, а улыбка медленно стекает с его лица, будто ветром сдуло. Пакет с продуктами сползает с рук, плюхаясь на стол и он остаётся стоять с какой-то пачкой снэков, сжимая её так, что упаковка жалобно хрустит под пальцами. Всё тело напряженно, а глаза неверующе распахиваются, изучая Намгю, словно пытаются понять – это сарказм? Шутка? Или… Альфа видел своего любимого разным – уставшим, злым, рыдающим в голос и даже сходящим с ума от ломки. Это было несколько лет назад, когда оба слезали с доз. Намгю тогда то и дело срывался, буквально умолял Субона, ползая перед ним на коленях, вколоть ему хотя бы миллилитр той грязи, которой ежедневно кормил себя до встречи с ним, крича от боли и отчаяния. Субон съёживается от воспоминаний, накативших волной в такой неподходящий момент и его скребёт изнутри: не хочется, чтобы эти времена возвращались, даже отголосками прошлого. Но сейчас лицо омеги выражало что-то другое. Он сидел на маленьком диванчике, весь сжавшись, как перед ударом. В глазах не слёзы – он их, кажется, успел выплакать, пока Субона не было дома. Это что-то иное, опустошение. Глубокий, животный страх. Или вина. А может и всё вместе разом. – Повтори. – Что именно, блять? – Намгю нервно грызёт кожу у ногтя, пытаясь храбриться, но голос выдаёт всё: он на грани. – Не пей холодную воду на ночь и горло не будет болеть. Удивительно, да? – Намгю, – голос твердый и нетерпеливый. Альфе сейчас не до этих игр. Омега сглатывает, с натяжкой выдавливая. – Ну да, это мои тесты. Ты, ублюдок, накаркал и я реально, – выдыхает он, поджимая губы, будто боится произнести следующее вслух. – Залетел. Субон не отвечает сразу. Он всё ещё стоит в той же позе, глупо, уставившись в одну точку, будто его только что ударили чем-то тяжелым по голове. Нет ни паники, ни крика, ни даже мата – просто ступор. Настоящий, плотный, как стена. – Охуеть, – выдыхает наконец, хрипло, почти беззвучно, зарываясь длинными пальцами в волосы. Намгю затаивает дыхания, смотрит в пол. И снова это мерзкое, сдавливающее сердце молчание. Момент тянется, как резина на пределе – секунды вязнут в воздухе. Уши пылают, плечи напряжены, пальцы сжаты в кулаки на коленях. Уже жалеет, что рассказал. Хочется провалиться сквозь землю. А еще лучше – забрать слова обратно, сделать вид, что это просто тупая шутка, хотя язык и не поворачивается. Может, они надышались перегаром и валяются сейчас где-нибудь, ловя очередной кайф? Но нет, всё ощущается слишком реально – июльский воздух, что вдруг чувствуется холоднее любой январской стужи; стыд и тревога, скручивающие все органы; дыхание Субона. Медленное. Глубокое. – А ты...уверен? – шепчет альфа и голос звучит мягко, без напора или упрёка, скорее с какой-то детской наивностью. – Нет, – вскидывается Намгю, натягивая рукава кофты ниже. Всегда делает так, когда очень волнуется. – Конечно, блять, не уверен! Вдруг это какая-то партия бракованных тестов! Или просто массовая галлюцинация! Ну или я ёбнулся окончательно! Не знаю! Но если ты хотел, чтобы я почувствовал себя ещё хуже, то поздравляю, у тебя охуенно получилось! Проходит всего три секунды, на деле кажущихся вечностью, прежде чем омега слышит шаги, торопливые, сквозь туман, сковавший сознание – Субон реагирует тут же. Слишком быстро, словно инстинкты сами по себе работают. Подходит ближе. – Намгю, – зовёт тихо. Тот не отвечает. Тогда альфа опускается перед ним на корточки, бережно кладя руки на его чуть дрожащие колени. – Эй, малыш, посмотри на меня…Я, я не злюсь…Just…Мне нужно догнать, понимаешь? Осознать. Это…Неожиданно. – Мне тоже неожиданно, – шипит Намгю, потирая глаза тыльной стороной ладони. – Я не планировал становиться гребанным инкубатором сразу же после выпуска из колледжа, знаешь ли. Субон прикусывает губу, сдерживая порыв обнять его, потому что понимает – сейчас Намгю нужно немного пространства, чтобы прийти в себя. Но руки с ног не убирает, чтобы омега чувствовал, что альфа всё ещё тут. Он сам не знает, кого утешать: омегу или себя. Снова впадает в ступор и чувствует, как Намгю дрожит: мелко, незаметно, почти невесомо. – Я…не знаю, что делать, – почти шепчет тот, продолжая и голос его срывается. Всё-таки поднимает глаза. Красные, полные слёз, что он ещё не разрешил себе пролить. – Субон, прости, это я облажался. Я должен был быть внимательнее и… Он заикается, шмыгая носом и у альфы сердце кровью обливается. – Что за хрень ты вообще несёшь, – его голос становится ниже, теплее. Он наклоняется, утыкаясь лбом в бедро Намгю, и кладёт руки на мягкие бока осторожно, почти трепетно. – Да, не надо было вообще ничего тебе говорить. Просто сразу попросить Семи купить таблетку, выпить её и забыть нахуй, – глухо бормочет омега, дрожа сильнее, и вся его поза выдаёт отчаяние, не смотря на попытку сохранить самообладание. – Я не знаю, хочешь ли ты этого. Я сам, наверное, не хочу…не готов… Субон хмурится сначала, не догоняя о какой таблетке идёт речь: Гю ведь не болеет. А когда все-таки доходит, то тут же меняется в лице, его глаза вспыхивают. Резко вскидывает голову. Ноздри раздуваются, скулы сжимаются, выражая полное негодование. – Ты…Fuck! Ты охуел! Хотел выкинуть моего ребенка в толчок?! – голос уже далеко не мягкий, он хватает омегу за щеки, заставляя смотреть ему в глаза. Намгю вздрагивает, сжимается весь в его хватке. – Сам ты охуел, придурок! Это и мой тоже, не только ты участвовал! – Намгю отталкивает его, залезая под плед и сворачивается клубочком, обиженно сопя из-под него. Он дрожит, настолько, что зубы стучат. Сердце колотится, как у пойманной в ловушку зверушки. Паника душит, а к горлу снова подкатывает тошнота. Субон медленно проводит рукой по затылку, успокаиваясь, а затем льнет к нему в объятии. Молча, через одело. Прижимается к груди всем телом, всем сердцем. Так плотно, словно нашкодивший щенок, просящий у хозяина прощения за свою глупость. – Sorry, – шепчет, ощущая, как тело под одеялом слегка трясётся и чувствует себя гадко от того, что самолично довёл омегу до такого. – Мне просто..стрёмно, до чёртиков. Но если ты хочешь этого…To be honest, я тоже. Тем более если с тобой, вообще плевать. Он хихикает, сам не зная от чего – от нервов, от растерянности, от того, как сжимается сердце, когда слышит тихое всхлипывание Намгю. Тот неуверенно выглядывает из-под одеяла и на его лице столько боли и страха, но и ещё что-то – как будто в этом хаосе он нашёл точку опоры. Маленькую. Но тёплую. Смотрит в глаза, а его пальцы нащупывают цветные пряди волос, привычно начиная перебирать их. – Ты уверен?... – На сто процентов? Of course no, babe, – честно признаётся Субон, ластясь под теплыми ладонями и тихо усмехаясь сквозь лёгкое волнение. – Ни в чём не уверен, кроме одного: пиздец как люблю тебя. И раз уж я должен облажаться, то лучше с тобой…А если всё пойдёт по пизде, то будем там вдвоём. Намгю выдыхает коротко, прерывисто, как будто слишком долго держал воздух в лёгких, и он начал жечь изнутри. Из его горла вырывается еле слышный смешок – нервный, сломанный, но всё же смешок. Он вытирает нос краем рукава, бормочет: – Это худший способ сказать, что ты меня не бросишь. – Но ведь работает? – Субон усмехается, стирая дорожки слез с бледных щек большим пальцем. – К тому же…Кто, кроме меня, выдержит твои беременяшные заскоки? Намгю всхлипывает и хихикает сквозь слёзы. – Придурок. – Зато твой. Субон целует его в макушку, носом зарываясь в родное гнездо на голове, потом аккуратно – в губы, слегка, без напора. – А как же твой альбом и концерты? – омега шепчет, отрываясь, с придыханием, кладя голову на его плечо. – Когда ты поедешь в тур. А я останусь тут – воняющий гормонами, сталкерящий каждый твой шаг в инсте и устраивающий скандалы. С животом, как у гребанного бегемота?..Ты не обязан… Субон прижимает его чуть крепче к себе. – Shut up, babe. Я с тобой не потому что обязан, а потому что хочу. А с концертами и турами что-нибудь придумаю, не парься об этом. Тебе нельзя сейчас волноваться. Если нужно будет – возьму рест. Он смотрит так серьёзно, что на одну секунду – длинную, хрупкую, важную – страх отступает. – Твои силиконовые бляди расстроятся…, – нарочито лениво хмыкает Намгю, пытаясь перевести диалог в чуть более привычное русло. Спокойное, не такое серьёзное. – Ты про фанаток? – Субон коротко хохочет. – I don’t care. Ты на первом месте. Сходим завтра в больницу? Врачи, тесты, пройдем всё что нужно. Альфа протягивает руку. Просто ладонь вверх внутренней стороной. Она открытая, тёплая, чуть больше, чем его и не требующая ничего взамен – только предлагающая. Намгю смотрит на неё долго. Медленно кладёт на неё свою. Неуверенно. А потом прижимает ближе, сам переплетает их пальцы. Касается большим костяшек Субона, будто все ещё не верит, будто проверяет – не иллюзия ли это. Но тот не исчезает. Наоборот, шепчет тихо: – Ты не будешь один. И это «не будешь один» отчего-то ударяет сильнее всего. Намгю кивает, прижимая его ладонь к щеке. – Только, если правда окажется, что… – хрипло шелестит, а глаза опять предательски блестят, но он берёт себя в руки, шмыгая носом. – Ты ведь не… – Эй, – Субон прижимается лбом к его. – С чего ты вообще взял, что я сольюсь? Намгю. Сколько ещё раз повторить, чтобы ты поверил? Даже если ты сейчас начнешь, блять, не знаю...Откладывать икру, как рыба, я всё равно останусь. Даже если будешь рычать на меня всё время. Просто скажи, что тебе страшно и всё. Мы со всем разберёмся. Он говорит быстро, немного захлёбываясь воздухом, словно мысли перегоняют слова. Целует омегу в висок, собирая губами с кожи соленую влагу. – Только не молчи, please. Не прячься от меня. Вместо ответа, Намгю внезапно расклеивается, как тряпка. Просто начинает плакать, уткнувшись носом ему в грудь. Его сразу же обволакивает запахом стирального порошка, мяты и чего-то привычного, родного, и слёзы льются с новой силой, расползаясь влажным пятном на чужой футболке, потому что ему и правда страшно. И больно. И при этом до одури хорошо – потому что он не один. – Я…Не знаю, как это..Я не умею заботиться, – глухо шепчет с его груди, признаётся в том, что гложет, тихо всхлипывая. – Даже о себе не могу, а тут… – Я тоже не умею. Но научимся. Вместе. Like…помнишь, как мы не спали и готовились к тому экзамену на третьем курсе? Уже плюс пунктуальность. – Это я готовился, дурак. Ты тогда уже выпустился, а в ту ночь просто приставал ко мне и отвлекал, – хмыкает Намгю сквозь всхлипывания, отлепляясь от его груди и размазывая слезы на щеках рукавом толстовки. – Зато ты не уснул. Тут такой же принцип. Будем по очереди обсираться. Один проебётся – другой подстрахует. Или обнимет. Deal? Он смотрит в эти покрасневшие, уставшие глаза, в которых всё ещё отражается искра – и там же видит себя, немного напуганного, растрёпанного и безнадёжно влюблённого. – Deal, – с акцентом выдыхает омега и прижимается к его плечу. – Мы же не скажем нашему ребёнку о том, что он залётный, да? Субон давится смехом: – Главное, что не приёмный. А потом, словно с пружины срывается, подхватывает его на руки так, будто тот ничего не весит и начинает кружить посреди комнаты: – ТЫ БЕРЕМЕННЫЙ! БЛЯЯЯЯЯЯТЬ! Намгю бьёт его кулаками в грудь: – Осторожно, дебил! Ты ему ещё до рождения решил тусовку закатить?! Субон замедляется, опуская его на пол и утыкается носом в шею, шепчет: – Я так сильно тебя люблю, это невозможно, блять. Вас двоих. Нет…Троих! Подожди, а вдруг их будет двое? Намгю стонет: – У меня сейчас мигрень от твоих подсчётов начнется. Просто обними меня. И Субон выполняет, стискивая его так сильно, что чуть кости не хрустят и ощущает, как внутри медленно оседает паника. Там, где до этого клубился только шок, начинало понемногу расти что-то новое. Живое, горячее. И волнительное до дрожи. Ответственность. – Охренеть, я буду папочкой. Намгю тихо вздыхает в его грудь, всё ещё в сомнении: – Если не передумаешь…а если их реально двое? – Котенок, хоть трое. I won't change my mind. Я буду лучшим отцом на этой гребанной планете. А ты лучшей mommy, – игриво шепчет, обдавая кожу шеи горячим дыханием и широко лыбится, когда его отпихивают. – Засунь свою mommy знаешь куда… – So hot mommy, – Субон довольно дразнит, снова притягивая его в объятие, и Намгю, хоть и закатывает глаза, но поддаётся. Ему так хорошо. Вот так – открыть своё сердце, и стоять со своим альфом, который принимает и любит его в любом виде и клянётся быть рядом. Намгю не верит, что был или сможет быть счастливее, чем в этом моменте. Не верит, что его могут так сильно любить. Наконец, Субон отстраняется, заглядывая в его глаза, но руку со спины не убирает, поглаживает омегу нежно, будто давая понять, что никуда убегать не собирается. – Пошли на кухню. Сварим some chiken soup и покормим нашего будущего спиногрыза. А потом посмотрим тупые сериалы, пока ты не заснёшь на моём плече. – Прямо сейчас? – А когда ещё? Намгю улыбается, в первые за этот день не нервно, не криво, не в попытке скрыть действительные эмоции, а по-настоящему – мягко и красиво, и Субон любуется, пойманный этим восьмым чудом света. – Тогда ты будешь всё делать, а я сидеть рядом и подбадривать. – Всё, что захочет мой омежка. Намгю срывается на смех, а Субон срывается от него, и всё становится легче. Они оба уходят на кухню и даже там летает паника, напряжение, а ещё запах дешевой лапши, которую альфа так и не успел вытащить из пакета, но в самом центре – два сердца, испуганные, ошарашенные, но бьются как одно. Решают, что, может, попробовать всё же стоит. И июль снова возвращается, согревая своим теплом.