Желанный свет

      Взору команды предстало помещение огромных размеров: серые стены, бетонный пол, решетчатые окна под самым потолком и почти пустая потертая сцена напротив входа у стены. Сидений, декораций или любых других элементов, отражающих прошлое этого места, не было. Вместо этого по всему периметру холодного здания располагалось множество всевозможных вещей, которые впоследствии способны помочь «ATEEZ» при работе. Юнхо и Дахен почти сразу принялись устраивать экскурсию, потому что планировка здания была довольно сложной, в каждом помещении можно было найти какой-то функционал. Да и без попытки похвастаться проделанной работой не обошлось.       Воздух в этом месте был пропитан запахом старой бумаги, пыли, металла и слабым ароматом, который был присущ тяжелому оружию и взрывчатке. Основное освещение обеспечивали аварийные лампы, отбрасывающие длинные, пляшущие тени, было довольно мрачно. Тишину нарушали лишь скрипы где-то в уголках здания, скрежет металла и далекий гул выживающего города за бетонными стенами. Здесь была какая-то совершенно особенная атмосфера — островок специфичного сопротивления в привычной цифровой полумертвой среде.       Основным рабочим пространством было помещение со сценой, где они и оказались. Немного ненадежный выбор с учетом главного входа буквально здесь же, но Хонджун не стал возникать, крепко держа Сонхва за руку: тот был крайне взволнован и напряжен, хоть и пытался скрыть это. Юнхо не давал ему расслабиться одним своим присутствием. Продолжая о главной части базы, тут можно было увидеть несколько основных объектов, которые показывал Чон: тактический стол — почти весь пол сцены представлял из себя карту и макет города, расположенные в разных углах друг от друга; также на стене за сценой были меловые доски и некоторое количество карт отдельных районов и зон; можно было увидеть арсенал, расположенный в оркестровой яме, который представлял из себя множество стеллажей, заполненных оружием; зоны связи и наблюдения нашли свое место в партере, это были сдвинутые вместе столы с радиоприемниками, магнитофонами и с отключенным оборудованием современного типа. В остальном в зале были какие-то шкафы, пустые столы, одинокое растение, пара диванов — что-то из разряда зоны отдыха. Неплохо.       Они зашли за кулисы и прошли в глубь здания. Была своя библиотека и архив, где хранились копии необходимых для работы документов на бумажных носителях — Юнхо очень позаботился, это же и напрягало. Там, где ранее был буфет, если заходить дальше в закулисье, теперь были кухня и обеденная зона. Вполне себе неплохие, если не считать общий чуть потрепанный вид, но лидеру не привыкать жить в подобных условиях. Хотя кто из них мог жаловаться?       Далее их ждали спальные помещения, вероятно, ранее те были гримерками. Довольно скромно, но каждый имел свой отдельный угол с кроватью, за что уже можно было поблагодарить где-то в глубине сознания. Рядом со спальнями был медпункт со всем необходимым (это сделало Уёна по-настоящему счастливым, хоть тот и пытался скрыть), а последним пунктом назначения, который представлял из себя важность, стал подвал, где была своеобразная мастерская с различным оборудованием: сварочные аппараты, верстаки, шкафы с деталями и много того, что было скрыто под белыми кусками ткани. Здесь ремонтируют оружие, собирают взрывчатку, модифицируют снаряжение и разрабатывают что-нибудь новое. Тут уже можно было заметить какой-то недоделанный бесформенный аппарат, на который никто не стал обращать внимания. Только лидер прошелся по нему взглядом, находя устройство смутно знакомым.       В общем, место было очень неплохим. Хонджун достойно оценил его. Здесь можно было жить и работать, хотя бы до лучших времен. Возможно, был шанс даже оставаться незамеченными продолжительное время, так как это здание было заброшено уже лет десять, а Четвертый район никогда не славился нововведениями или желанием избавиться от какой-нибудь очередной заброшенной единицы, иначе бы вряд ли этот район еще существовал: почти все здесь было заброшенным, а численность населения минимальной по городу. Ким был не очень рад находиться здесь, но молчал.       — Мило, да? — по окончании экскурсии с улыбкой спросил Юнхо. — Все комнаты я подписал поименно и учел вашу личную жизнь, так что не потеряетесь! Еда у нас есть, необходимая аппаратура, ресурсы, инвентарь — тоже. Можете не благодарить.       — Подготовился ты знатно, — со странной интонацией проговорил Уён, продолжая оглядываться. Сейчас они вернулись в главный зал. — Интересно, сколько времени это заняло?       — Неделю, — Чон растянул губы в улыбке и наклонил голову чуть вбок, наблюдая за реакцией. — Может, чуть больше.       — Неделю назад даже Хонджуна еще не было в коллективе, — младший прищурился. — Ты ведь понимаешь, что факт наличия этого места для всех нас автоматически заставляет нас задаваться вопросами, — на это был получен кивок. — Насколько ты все продумал?       — Достаточно, — Юнхо беспечно пожал плечами. — Но я продумывал ходы отступления в большинстве своем. Ни падения Киберзон-01, ни наличия ИИ во главе «ПРЕСТИЖА», ни уж тем более всей нашей жалкой ситуации я не хотел и особо не рассматривал.       — Как ты смог все это предугадать? — Уён хмурится, говоря одновременно с Юнхо на последнем предложении.       — Ну-у, я рассчитывал на такой исход. Что я буду с вами, но это должно было случиться гораздо позже. Но тем, что вы сбили Хонджуна, вы сильно сократили сроки нашего воссоединения, — Чон хитро прищурился.       — «Нашего воссоединения», «нашей ситуации»? — придрался к словам Ёсан. — Ты не в «ATEEZ» и никогда больше не будешь. А свою личную ситуацию ты создал сам. В организации ты не участник, так что я понятия не имею, зачем ты лелеял эти мечты. Все это… какой-то абсурд? Причем крайне жуткий.       — Я уже говорил Сану, что Юнхо стал еще более фриковым, чем был, — Уён отходит, обнимая себя. Ему тоже стало жутко от осознания продуманности, подготовленности всего того, что происходило.       — Ох, правда? Абсурд? Я жуткий? — Чон поднял брови, он выглядел задетым. — А кто я для организации? Консультант? Наемный работник? Интересно… Хён, скажешь? — он посмотрел на молчаливого Хонджуна. — Разве мы не напарники? Тогда я… должен быть вовлечен на правах правой руки лидера.       Все тоже посмотрели на лидера, еще более напуганно и обреченно. Все выглядело довольно странно, история буквально повторялась. Каждый участник организации ощущал себя растерянно, непонятно, с долей страха от осознания своего истинного положения. Честно говоря, никто из них не хотел бы находиться здесь в одном помещении с Юнхо, который вел себя пугающе и непредсказуемо, но ситуация была безвыходная. И от этого было чувство ловушки, слабости… Получать помощь от некогда главного врага? Пытаться принять его и его очевидную чудаковатость и подозрительность? Работать с ним вместе, помня предыдущий опыт и осознавая риски? Все казалось таким сложным, отчего каждый из участников не знал, что нужно в полной мере чувствовать и как себя вести. Поэтому все надежды были возложены на лидера; того, кто мог их хоть как-то направить.       — Сам себя защитить не можешь, сразу к папочке под крыло, да? — зеркалит издевательство, полученное в машине от Юнхо, Уён. Они обмениваются странными взглядами. Хонджун подумал, что зря списал их вчерашнюю милую беседу на «налаживание отношений». — Да и на правах заместителя лидера у нас скорее Сонхва или Чонхо. Так что не думаю, что ты можешь претендовать.       — Ох, правда? — старший Чон опасно щурится. — Я могу себя защитить, не переживай, вот только отступаю только из уважения к хёну. А насчет заместителя… подумай еще. Никто из этих двоих не делает и половины той работы, которую делаю я.       — Никто тебя не заставлял, — шипит младший.       — Да, я помню, но вы все этим прекрасно пользуетесь, — Юнхо закатывает глаза, ощущая, как недовольные взгляды впитываются в кожу. — Так что я все еще советую не лезть и думать над словами трижды.       Уён делает шаг к Юнхо, но Хонджун перекрывает ему путь. Это не был акт защиты, скорее нежелание терпеть разборки. Вот только старший из Чонов принял это как защиту, поэтому яркая улыбка украсила его лицо. Но ненадолго, мужчина быстро вновь вздернул брови и усмехнулся, будучи уверенным в своей неприкосновенности. Уёна это страшно раздражало, как и остальных.       — Отойдем всей командой, я поясню то, что вас волнует, — Ким говорит терпеливо, кивая в сторону закулисья. — Юнхо и Дахен останутся здесь, — названные без вопросов кивнули.       Неохотно, но всей командой под предводительством Хонджуна «ATEEZ» отошли в закулисье, встали в коридоре, который вел в обеденную зону. Все выглядели уязвимо, и Киму было тревожно от этого.       — Ты обещал его не подпускать к нам, — как бы невзначай начал Сан. — Понимаю, ситуация тупиковая, но получилось просто ужасно.       — И как он себя ведет! — Уён все еще жутко бесновался. — Я был уверен, что вытерплю, но уже готов исполнить свое обещание прикончить его без раздумий.       — Юнхо вправду кажется… даже не знаю, какое слово подобрать, — Чонхо прикусил губу. — Я не чувствую от него возможного предательства, но я чувствую, что его планы масштабнее и опаснее, чем он пытается преподнести. Он двигается только на предположениях! А тот факт, что он с нами в такой ситуации… Хонджун-хён, ты уверен в нем? Ты уверен, что он не опасен? Я — нет, от слова совсем, — все согласно кивнули, поддерживая. — А как он себя ведет? Если что-то произойдет, мы опять проиграем. А вдруг ты совершаешь ту же ошибку? Ты вновь стал лидером. Не совершили ли мы ту же ошибку, приняв тебя?       Последние слова заставили всех собраться, а Хонджуна — нахмуриться. Они в нем сомневаются, по крайней мере Чонхо точно, вдруг они это уже обсуждали? А если команда все еще ищет лазейку, чтобы избавиться от лидера? Ким выкинул эти мысли из головы моментально. Если бы это было так, они бы не двигались слепо за ним, доверяя. Сейчас просто нужно все пояснить, чтобы успокоить и настроить на работу. Хонджун обещал себе их защищать и он это сделает. Главное, не дать снова сомневаться в себе и своем здравомыслии. Хотя с Юнхо и первой личностью в окружении это тяжеловато…       — Я вас услышал, — Ким вздохнул и прислонился спиной к стене. — Я понимаю, что многие из моих обещаний касательно Юнхо не были исполнены, но мы попали в безвыходную ситуацию из-за «ПРЕСТИЖА»… Возможно, мои действия даже чем-то похожи на предательство вас, наших идей и убеждений, — кажется, лидер попал в точку. И от этого стало неприятно.       Повисла тишина. Действительно, предположение Хонджуна нашло отклик в каждом из присутствующих. Ким потер лицо и скрестил руки на груди. Его голос был глухим и негромким, но отчетливым в гробовой тишине узкого коридора.       — Я вижу ваши лица, эмоции и понимаю чувства. На протяжении всей недели я это видел: гнев, страх, сомнения. И я не виню вас ни капли, едва ли имею право на это после всего, что произошло, нашей разлуки в девять месяцев, того, что происходит прямо сейчас, — лидер ненадолго замолчал, подбирая слова. — Сан уже предполагал, что я сошел с ума. Но прежде, чем и остальные предположат возможность этого, я бы хотел поговорить начистоту. Может, поздно, но все случилось слишком спонтанно, чтобы я нашел время объясниться перед вами хотя бы за Юнхо подробнее, чем «он нам нужен и вы в безопасности», — все напряженно прислушались. — Буду откровенен с вами. Не как лидер, а как человек, который потерял в произошедших событиях столько же, сколько и каждый из вас, и который хочет мира.       Сан заметно нахмурился, ему не понравилась такая распространенная подводка к главной теме, тогда как остальные принялись внимать с особым усилием. Для подобных объяснений в самом деле поздно, но они все равно были нужны. В их ситуации это было необходимо. Юнхо вел себя слишком подозрительно.       — То, что я скажу дальше, не будет приказом, это будет выбор. Наш общий выбор, — Хонджун говорил с тяжестью. — В зале сейчас остался не тот Юнхо, которого вы все помните, как бы он ни был похож. Не тот, кто оставил на всех нас шрамы, не тот, кто руками первой личности и частично моими привел организацию и город к тому, что мы имеем сейчас.       — Но мы уже здесь с ним, — грустно изогнул брови Ёсан.       — Если вы отступите и откажетесь, я обеспечу вам безопасность и возможность уйти отсюда, из города, — Ким вспомнил катакомбы. — Я не принуждаю и никогда не хотел принуждать. Здесь все мы, потому что надо было скрыться. Но пока есть время, вы можете окончательно решить.       — Разве мы уже не согласились сотрудничать? — Минги неуютно прильнул плечом к Сану.       — Это было до того, как мы оказались под одной крышей с Юнхо и вы увидели его во всей «красе», — Хонджун отводит взгляд. — Я и сам на вашем месте не стал бы терпеть его компанию, после всего того, чему вы стали свидетелями. Я продолжу? — Ким получил шесть смазанных кивков. — Сейчас Юнхо — это орудие, из которого извлекли патрон; машина, у которой вырвали процессор. В нем больше нет той коренной идеи, которая была в нем до стирания памяти. Кроме того, с возвращением воспоминаний он отрицает ее. И это то же, что произошло и со мной. Разве мы не можем воспользоваться этим с умом?       В ответ была все та же гробовая тишина. Хонджун скользнул взглядом по взволнованному Сонхва и прикусил губу.       — За что мы с вами боремся? За что боролись всегда? За то, чтобы выжить? Нет, не совсем так, — он сделал паузу. — Мы боремся за свободу, правду, за знание. И что мы имеем сейчас? Ко мне… вернее, к нам в руки попала истинная кладезь знаний и возможностей. Раньше он всегда скрывал свои истинные навыки от нас, но теперь он готов открывать и отдавать их бескорыстно. Я в этом уверен. Он ко мне крайне лоялен, — снова длинная пауза. — Все его поведение — это особенности характера, социопатия, которая не способна в самом деле навредить вам, особенно с учетом моего влияния.       — Ты много на себя берешь, — подметил Сан с недоверием.       — Небезосновательно, — качает головой Хонджун и хмурится. — Он дал мне понять, что я для него нечто важное. Схожестью судеб, схожестью с его старшим братом или тем подобием заботы, которой я одарил его после эксперимента, — не представляет важности, но факт этого неопровержим, — Ким обводит всех взглядом и пока замечает все те же сомнение, страх и где-то злость. — Сейчас вы чувствуете неприятные эмоции. Я понимаю. Однако убить его — значит уничтожить единственный шанс нанести ИИ настоящий, весомый удар. Шанс, который больше не повторится.       — Разве у тебя не хватит сил? С нами, — Минги задал глупый вопрос, и все это поняли. Хонджун покачал головой и не ответил прямо.       — Это не союз. У вас с ним как у «ATEEZ». Вам не о чем переживать. Все это — тактическое поглощение ресурса. Мы используем его так же, как используем старую аппаратуру — как инструмент. Инструмент не может предать или обмануть. Предать может человек. А он — не человек. Он — оружие, и мы сейчас можем направить его ствол в другую сторону мягким давлением и иллюзиями, которыми я его кормлю, — звучало жестоко, настолько, что и Уёну, и Сонхва стало Юнхо почти жаль. Пак вспомнил про щенка, который будет слепо следовать, пока не прогонишь. — Я не собираюсь с ним дружить, как бы не казалось. Я заставляю его в это верить, чтобы расположить. Так что насчет меня не сомневайтесь, я всегда на вашей стороне. Я не прошу вас доверять ему. Доверяйте мне. Доверяйте нашему общему делу. Доверяйте тому, что каждый из вас готов отдать за победу, если готов... Так вот, эта победа сейчас возможна. И она стоит того, чтобы пересилить отвращение, страх, ярость…       — А если он все-таки развеет иллюзии? Или вообще сам тебя ими кормит? — Сан все еще был настроен скептично.       — В этом я сомневаюсь. Он наивный и легкомысленный, хотя и подает себя иначе, — Ким мелко улыбнулся, его голос стал тише и тверже. — Контроль с моей стороны будет абсолютным. Он не выйдет за пределы того, что я ему позволяю. Если в нем проснется тревожный намек на прошлую программу поведения, с которой он не сможет бороться, я лично приму решение, — Хонджун выпрямился и окинул всех уверенным взглядом. — Но а пока его разум похож на полупустой лист, а его знания — это ключ к свободе, наш долг — использовать этот шанс. Не ради него. Ради всех, кто достоин лучшего, ради нас, счастья и цели. И ради тех, кто, возможно, будет жить благодаря нам. Спрошу еще раз, но это последний и ключевой: кто со мной?       Тишина казалась громкой. Все переглядывались друг с другом, пропуская слова лидера через себя; слова старшего были похожи на ту попытку самих «ATEEZ» использовать Хонджуна ради получения плана и помощи. Некоторые напряглись. Однако если все так, если они все клялись когда-то работать на организацию и следовать за Хонджуном, то почему сейчас должны отказываться. Из-за страха? Из-за ненависти? Ярости? Недоверия? Так они ни к чему не придут, надо расти и становиться сильнее. Через пять минут раздумий все приняли единогласное решение — согласиться и не вестись на провокации Юнхо, давать ему отпор и контролировать деятельность. Видеть в нем инструмент. Пускай, это будет нелегко, но с поддержкой лидера возможность обретала четкие черты. Команда решила довериться и быть рядом. На то они и команда, верно?       Юнхо услышал громогласное «семерка создает одну команду» и ощутил горечь во рту. Они закончили. Чон не подслушивал и не знал, что они обсуждали и к чему пришли, но внутри что-то было не на месте. Однако, когда все пришли с умиротворенными лицами, Юнхо понял, что у Хонджуна что-то определенно получилось. Это вызвало едва заметную улыбку. А когда Ким подошел к нему напрямую, Чон выпрямился и внимательно посмотрел в глаза.       — Вставай, поговорим, — довольно доброжелательно сказал лидер и кивнул в сторону закулисья. Юнхо без вопросов встал и кивнул. — А вас пока попрошу расположиться и подумать над дальнейшими действиями. Рассмотрите «Обруч» и, если выпадет возможность, надо узнать об обновлении.       Все кивнули и разбрелись по базе, кто-то даже первое время шел вместе с Юнхо и Хонджуном по коридору. Но вскоре Чон взял Кима за плечо и завернул с ним в медпункт. Неожиданный выбор, но тут была полноценная зона с диваном и столиком для отдыха, вероятно, поэтому они расположились здесь. Младший сразу посмотрел вопросительно, ожидая чего-то. Хонджун оглядел его и увидел в глазах некое подобие искренности. Это вызвало усмешку.       — Я предупреждал, что захочу объяснений по приезде в это место, — Хонджун звучит серьезно. — Мы остались вдвоем. Кажется, это лучшее время, чтобы все рассказать. Я бы хотел знать всё, Юнхо, касательно лечения. Это вопрос моего здоровья, и я бы хотел понимать, чему «пытаюсь доверять», — лидер, видимо, совершенно не собирался рассказывать о разговоре с командой, Юнхо это почти расстроило, но он решил не спрашивать об этом.       — Доверять? — Чон улыбается, устраиваясь на диване. — Мне приятно. В таком случае я буду предельно честен, только предел я установлю сам, — на это он получил только подозрительный прищур. — Расслабься, ничего против тебя я не имею. Так вот, хён, как много ты знаешь о диссоциативном расстройстве идентичности?       — Честно говоря, не так много.       — Ты не изучал это? — кажется, Юнхо удивляется. — Чем ты занимался с психиатром?       — У меня были куда более серьезные заботы. Возможно, психиатр объяснял мне, но мы больше фокусировались на подборе наиболее эффективного лечения, — Ким скрещивает руки на груди. — А тебе много известно?       — Ох, я изучал это с особым пристрастием, — Чон закидывает ногу на ногу. — Известно ли тебе, что ты, с большой вероятностью, всего лишь защитный механизм?       Хонджун промолчал, отобразив на лице серьезность и искреннее желание узнать больше. Юнхо ощутил неподдельное удовольствие.       — Так вот, в ответ на какие-то особо травмирующие события наш мозг может отреагировать различным образом. У Сонхва-хёна, например, ПТСР. А тебе, мой дорогой, досталось одно из худших зол — раздвоение личности, где, в попытке закрыть раны прошлого, мозг создал тебя, или же оставил, не будем забывать об эксперименте, — Чон прикрывает глаза. — Наша психика невероятная: практичная, безжалостная. Разум, как раненый зверь, отгрызает ту часть себя, которая причиняет невыносимую боль, и на ее место пришивает нечто другое, близкое к инородному. Это красиво, удобно, социально приемлемо.       — И это «нечто» — я, полагаю? — усмехается Ким. — Сочту как завуалированное оскорбление.       — Ох, нет, я всего лишь говорю правду и подвожу к главному, — спешит успокоить Чон и оглядывает человека рядом. — Я не хочу оскорблять тебя, я объясняю. Поверь, мне самому нелегко донести такую сложную информацию, — на это был получен насмешливый взгляд: старший не верит. — Продолжая серию сравнений, ты, Хонджун-хён, идеальный пластырь. Крепкий, стерильный, призванный закрыть гноящуюся рану, которую ваше сознание отказалось признавать. Я думаю, что эта рана — безумие, неспособность совладать с агрессией, сотни событий, которые сделали из первой личности монстра. Мое влияние в том числе.       — Я не пластырь, — сразу отмахивается Хонджун. — Я — это я, даже если являюсь вторым.       — Да-да, конечно, понимаю, — кивает Юнхо, но все равно продолжает свою мысль. — Но приведу примеры. Начнем с самого простого: когда к тебе начали возвращаться воспоминания. Это было плохо, да? Нежелание знать, что ты мог быть бесчеловечным и жестоким даже к тем, кого любишь. Но при этом ты хотел помнить о том, что считал чем-то драгоценным. И как итог — диссоциация. Защита от болезненного. От того, что ты не мог контролировать или решить, — он сделал паузу, видя, как глаза Кима немного тускнеют. — Второй пример. Первая личность почти сдалась, но ты вырвал вас двоих из лап смерти. Не как герой, а как тот, кто не хочет ни умирать, ни страдать, отражая этим желание обоих. Опять же выступил в качестве защиты, личности сменились естественно, я прав?       — Но что ты хочешь этим сказать? Черт, да откуда тебе столько известно? — Хонджун напрягается всем телом. Он прекрасно осознает, что он не один сейчас слушает Юнхо. Первая личность тоже тут.       — Я следил за вами, — честно признается тот, — и описывал все свои наблюдения в дневнике. Ультрафиолет открывает много дверей, — Чон улыбается. — А хочу я сказать этим следующее: «я — это я» здесь не работает. То, что ты называешь «собой» — это вторичный конструкт, защитная фантазия; то, чего не должно было существовать. Ты лишь то, что призвано закрывать настоящий голос.       — Настоящий? Хах, «настоящий» Хонджун, к сожалению, ничего не может без меня, — сказал лидер прежде, чем подумал. Он только что подтвердил свою роль среди них двоих. Защитник?       — О, не придавай слову «настоящий» такой пафосный оттенок, это ни к чему. Речь идет о первичности. Осьминоги в момент опасности выбрасывают чернила. Чернила — это, очевидно, не осьминог, они всего лишь инструмент. Ты — чернила. Очень... важные, — Юнхо улыбается и смотрит на свои пальцы. Хонджун еле заметно усмехается, понимая, что они друг друга взаимно сравнивают с инструментами. Только в разных контекстах. — Моя истинная задача — добраться до осьминога, именно этого я хочу. До того, кто прячется в темноте, сам того не осознавая. И проинтегрировать его. Вскрыть травму, в данном случае безумие, которое пугает вас обоих, и позволить дать этому свои плоды.       — Интегрирование… О, так ты хочешь соединить нас в одну личность? — Ким качает головой. — И это твой способ вылечить меня от раздвоения? Нет, я не согласен, я не хочу быть им.       — Но ты и есть он, а он — это ты, — Чон прячет ухмылку в уголке губ. — Ты знаешь его всего, а он — тебя; просто ты не принимаешь того, что, очевидно, выходит за рамки некой нормальности. Защита от осознания истинного положения вещей, — Юнхо обводит взглядом потолок. — Соединитесь? Нет, не совсем так. Я думаю, что это синтез. Более сильная, базовая структура поглощает более слабую и производную, становясь с ней единой системой.       — К чему так много слов? — Хонджуну, очевидно, разговор стал не по душе, потому что он ясно осознавал свое положение.       Лидер невольно подумал, что все это между ними было похоже на пищевую цепочку. Где Юнхо был жертвой второй личности, вторая личность была жертвой первой, а первая… получается, жертвой Чона. В таком случае это какой-то круговорот пищевой цепи? Как это все сложно, и Ким находил это интересным… Однако вместо мыслей об этом Хонджун продолжил:       — То есть, ты не уверен, что твое лечение сработает так, как нужно мне. Восемьдесят семь процентов успеха — это не про мое главенство? А про то, что ты просто справишься с лечением ДРИ?       — Частично. Гарантировать, что ты в своем текущем, таком симпатичном виде, сохранишься... я, конечно, не могу. Это была бы ложь, а я с тобой, хён, стараюсь быть честным, — Чон отводит взгляд, словно его что-то беспокоит. — Обычно, вторая личность — это симптом. А симптомы, когда болезнь уходит, имеют свойство исчезать.       — Я для тебя подопытный кролик? — сдержав небольшую паузу, тихо спрашивает лидер. — В очередной раз. Ты не сказал мне ровным счетом ничего о том, как будет проходить лечение, выбрал сказать, что я… исчезну? сольюсь? растворюсь в ублюдке? Чудесно. Ты недоговариваешь или что-то скрываешь, меня это огорчает.       — Нет! — Чон вставляет это как-то резко и обеспокоенно, словно «огорчение» старшего представляет для него что-то важное. — Проблема в том, что я не уверен в том, кто из вас более сильная структура или более слабая. И базовая. Ты, очевидно, выступил защитой от безумия и проблем, но кто из вас в самом деле «база»? — Юнхо довольно улыбается, когда видит, как глаза старшего проясняются и смягчаются. — Вот именно. Ты отражение прошлого, которое было до безумия, то есть, если подумать, ты и есть та самая основа, на которой строилась вся личность. Тот, кто был первее. Но все это лишь предположения, наш мозг крайне сложен. Так что все происходящее — это как бросить монетку: либо повезет, либо нет.       — Вот как, — Хонджун тяжело вздохнул. — Это очень сложно. Но, в общем, я согласен и с тем, что я защитный механизм, и с тем, что, вероятно, я могу быть основой. Хоть и привык думать о себе как о более слабом.       — Я также полагал, что ДРИ началось значительно раньше, еще до эксперимента, — вдруг продолжил говорить Чон, проигнорировав слова старшего. — Насколько я знаю, ты мог быть и «безумным», и «нормальным» вне зависимости от происходящего вокруг тебя. А эксперимент просто окончательно расколол тебя и дал возможность психике закрыть волнующие травмы: потерей памяти и трудностями ее возвращения, отрицанием своего я и прочим. Но это так… всего лишь мои бесконечные теории без четкой опоры на существенные доказательства.       — Честно говоря, все чаще меня напрягает твоя озабоченность мной, — вздыхает Хонджун и потирает лицо ладонями устало.       — Рад слышать, — улыбается младший в ответ и хлопает мужчину по плечу.       — Так. Я услышал твои рассуждения по поводу меня и ублюдка, — Ким отнимает руки от лица и упирается локтями в колени, принимая напряженную позу. — Но я просил рассказать о лечении, а не о том, что из себя представляет мое заболевание.       — В этом и была твоя проблема еще с прошлым психиатром, — Чон усмехнулся. — Без знания своего заболевания ты не можешь создать общей картины. Теперь, я надеюсь, ты думаешь, что можешь быть сильнее первой личности. И сейчас, когда я посеял в тебе немного уверенности, я готов кратко рассказать о своем плане.       Юнхо вдруг встает и идет к одному из шкафов медпункта. Он достает прочный чемодан. Хонджун узнал его: такой держал Чон при переезде. Младший возвращается на место и парой щелчков открывает чемодан, открывая взору лидера десятки ампул с жидкостью и множество стерильных шприцов. От этой картины Киму стало не по себе, однако внутри зашевелилось и нечто иное, пока непонятное.       — Это лекарство, которое я сделал. Тридцать ампул, ровно на месяц. Но я сделал с запасом, — Юнхо сделал паузу и закрыл чемодан, но не запер. — Как я уже говорил: это психостимулятор, который будет возбуждать твою нервную систему, заставлять мозг работать в полную силу. Мне нужно довести тебя до определенного состояния, чтобы впоследствии я мог произвести пока еще гипотетическую загрузку сознания, — Чон посмотрел Киму в глаза, говоря честно и открыто. — Мне нужен твой мозг работающим на максимальных возможностях, чтобы сканировать и картировать его. Пока все это в доработке, но я бы хотел с помощью этого решить проблему с раздвоением.       — То есть, ты хочешь перенести одну из личностей в компьютер? — Хонджун изгибает бровь. — Звучит ненадежно. Особенно с учетом неизвестности итога. Да и я не особо представляю это… это как просто скопировать данные и перенести, а не вырезать их.       — Я действительно хочу это сделать. И пока это действительно «копирование», но я почти доработал возможность извлечения информации, — Юнхо кивнул сам себе. — Мне нужно лишь немного времени, я уверен в успехе. Вот только твою подготовку нужно продолжать, начали мы вчера вечером. Колоть это надо ежедневно, — Чон вновь кивнул на чемодан, открыл его и вытащил шприц с ампулой. — Ежедневно, — повторил он медленно и тихо, — ты будешь приходить сюда, и я буду вводить тебе это. С каждым днем доза будет незначительно увеличиваться. Мы будем медленно, методично снимать слой за слоем эту искусственную личность, чтобы осталась лишь та желанная вами обоими: без безумия и без самоотрицания, — Юнхо усмехнулся, имея в виду под «искусственной» любого из них.       — Юнхо, твои слова не внушают никакого доверия, — Хонджун помотал головой и скрестил руки на груди, закрываясь. — Все выглядит так, будто ты недоговариваешь, скрываешь какую-то важную деталь от меня. Кроме того… это ведь наркотики, я прав? Ты хочешь подсадить меня на это?       — «Подсадить»? Какое вульгарное слово. Я предлагаю тебе освобождение бескорыстно. Ты же хочешь стать цельным, не так ли? В глубине души — уж точно. Хочешь перестать бояться темноты в самом себе, голоса, себя же? Без боли этого не добиться. А это... — он легонько щелкает по шприцу, — это и есть катализатор той самой боли. Он выведет на поверхность все, что ты так старательно хоронил месяцами. А хоронил ты только себя.       — Ты, что, манипулируешь мной? — Ким кривит губы в усмешке. — А если я откажусь? Все это крайне сомнительно, особенно учитывая то, что все это лишь теория и эксперименты.       — Хён, — Юнхо издал какой-то мягкий, сочувствующий звук, — тогда ты останешься таким навсегда. Не это ли мучение? И для тебя, и для Сонхва. Ты будешь вечным заложником собственного страха, сомнений, внутренней борьбы. Разве это жизнь? Это инвалидность, — он делает паузу, словно хотел, чтобы эти слова просочились глубоко в старшего. — Каждый день ты будешь просыпаться с мыслью, что мог бы стать сильнее, легче и лучше. Но предпочел остаться слабым, принял удобную и проверенную позицию, сдался. Ты будешь смотреть в зеркало и видеть не человека, а беспомощную маску из двух половин с гримасой истинного страдания, — Чон протягивает старшему запечатанную спиртовую салфетку, его глаза мягкие и сочувствующие. — Я хочу помочь тебе, я искренний и открытый, готовый к ответственности за все свои поступки, потому что ты когда-то помог мне. А это, — он кивает на шприц в руке, — не просто укол. Это твой выбор. Остаться пластырем или, наконец, стать кожей. Сильной, живой, настоящей. Пусть и со шрамами, но твоей собственной.       Ким с крайним сомнением смотрит то на спиртовую салфетку, то на Чона. Тот слегка склонился над старшим, при этом он выглядел достаточно угрожающе со шприцом в руке. Слова лились из Юнхо правильно, даже можно сказать сладко, но Хонджун отлично понимал, что ему скорее всего просто льют в уши. Но в чем-то Чон был прав… если предыдущие лекарства лишь купировали, быть может сейчас… стоит рискнуть? Однако чего это может стоить? Не знает никто. Вероятно, Юнхо имеет представление, но все построено на непроверенной теории. Ким сглотнул, ощущая, как первая личность уже согласна с предложением попробовать этот сомнительный аттракцион щедрости от Чон Юнхо. Хонджун чувствует, что ублюдок уверен в себе как в том, кто останется. Лидер щурится.       — Дай мне сделать тебя тем, кем ты должен, достоин быть, — почти интимно шепчет младший и наклоняется чуть ближе. — Доверься мне. Я тебе не враг и не хочу им быть, я твой друг. Даже если я вспомню все, включая самого себя, мое решение не изменится. Я тверд в своем намерении. Я буду стараться, ведь, как бы ты не думал, я, возможно, единственный, кто видит в тебе потенциал.       Ким хмуро размышляет над предложением. Решение кажется трудным: предыдущих таблеток больше нет, вчера ему уже кололи первую дозу, раздвоение крайне утомительно, хочется быть единым и счастливым, без боли и бесконечного глубинного страха. Вроде все кричит — да, но… Хонджун не мог отделаться от чувства, что что-то не так, что-то не сказали или скрыли. И Ким бы хотел попросить время на подумать, но неожиданно первая личность переняла инициативу на себя, словно ей этот контроль не стоил ровным счетом ничего: ни борьбы, ни сомнений. Рука, словно чужая, закатала рукав и протерла локоть ранее открытой салфеткой. Голова так затрещала, что в глазах стало мутно. Вторая личность на долю секунды будто бы выпала из реальности и почти сразу вернулась обратно.       — Отлично. С этого момента начнем курс, — Юнхо улыбается и подготавливается к инъекции, голос его звучит будто бы издалека. — Расслабься. Для тебя я сделаю все в лучшем виде и постараюсь над тем, чтобы в итоге все были удовлетворены, — он наклонился, зажал плечо жгутом и ввел шприц в вену; нашел ее удивительно умело и быстро. — Даже если кто-то из личностей проиграет в этой борьбе, вы даже этого не поймете. Диссоциации и дилеммы не должно будет существовать, когда все получится. По крайне мере я на это надеюсь, — Чон закончил и убрал использованные инструменты. — Касательно побочек, я подумал на досуге и могу назвать самые возможные из них. Из хороших: повышение настроения, внимания, уверенности, уменьшение сонливости, усталости, повышение либидо, что, думаю, может отлично сказаться на ваших с Сонхва-хёном отношениях.       — Спасибо за заботу, — недовольно перебивает Хонджун, зажимая локоть. Он был зол на первую личность и немного напряжен от происходящего, сомневался.       — Без проблем. Из плохого… тремор, бессонница, может, паника; с твоим сердцем — тахикардия и всякое из нее вытекающее, — умело отвел тему Юнхо и улыбнулся. — Первое время негативных побочек можно не ждать, не считая излишнюю эмоциональную и физическую возбудимости. Но к бессоннице ты привык, так что нормально. Как себя чувствуешь? Сейчас я вколол в половину больше, чем вчера. Но, в общем, это маленькая доза.       — Пока никак, — Ким хмурится. — Чувствую, что я зря тебе доверился, — Хонджун ощутил, как первая личность возвращается в тень и не предпринимает больше никаких попыток вмешаться. — Но знай, что локоть открыл тебе не я.       — Знаю, — Чон наклоняет голову чуть вбок. — Твои глаза меняются, когда личность другая. Я очень внимательный. А он совершает ошибку, думая, что я неосознанно помогаю ему. Я постараюсь сделать так, чтобы доминировала вторая личность.       — Рад за тебя, — лидер встал с дивана. — Я пойду работать, нужно подумать над дальнейшими действиями и обсудить все с командой, как раз изучу все барахло, что тут есть.       — Конечно-конечно, — Юнхо улыбнулся. — Наблюдай за состоянием. Я хотел бы знать о любых реакциях, которые у тебя возникают, чтобы иметь возможность вовремя помочь тебе, если что-то пойдет не так.       Хонджун неуверенно кивнул, окинул младшего пронизывающим взглядом и ушел обратно в главный зал, потом — на сцену, где у макета возились Сан, Уён и Сонхва. Увидев лидера, Чон и Чхве фыркнули, будучи все еще обиженными за случай в поездке, а Пак со скромной улыбкой подошел. Кажется, Сонхва был немного взволнован, прятал дрожащие руки, но был уверен и искренен в том, что делал. Это растопило что-то внутри Кима.       — Как дела? Все в порядке? — спрашивает Пак с сомнением. — Ты и он ушли неожиданно, что-то случилось? — он заглядывает в глаза. — Ты рассказал ему о разговоре?       — Об этом я не говорил, ему незачем знать. Мы обсуждали лечение, — Хонджун отводит глаза. — И я вроде согласился, хотя не совсем уверен в этом.       — Идиот блять, — сразу послышалось от Уёна. — Ну-ка, — он вскочил и подлетел к лидеру, несмотря на хмурое лицо того.       — Это вправду звучит ненадежно, — Сонхва вздыхает.       — Я не хочу страдать от ДРИ, — Ким хмурится от излишнего осмотра со стороны Чона. — Это… очень болезненно для меня как физически, так и ментально. А если это шанс вылечиться, то я готов рискнуть.       Пак понимающе кивнул. Ему это расстройство тоже не приносило ничего хорошего. Вот только Сонхва хотел бы узнать подробности, ведь лечение подобного психического заболевания кажется чем-то невозможным. Вдруг будет тот сценарий, от которого Пак вернется в точку полного отчаяния и страха. Он только начал успешные попытки справляться с этим самостоятельно, без таблеток и терапий. Сонхва поджал губы и ласковым взглядом оглядел чужое лицо.       Уён внимательно осмотрел лидера на предмет каких-либо реакций. Он заметил расширенные зрачки и отвел взгляд. Чон ничего не сказал, беспокоясь о Паке, но для себя сделал определенные выводы. Уён решил, что просто обязан поговорить с Юнхо и понять, чего тот добивается. Вдруг на самом деле контроль ситуации не в руках лидера, а их некогда главный враг просто профессионально притворяется, обводя всех вокруг пальца? Если он откажется говорить, Чон проведет собственное расследование. В случае, если все это в самом деле сплошной обман и игры с жизнью, Уён сделает все, чтобы помешать. Хонджун… достаточно настрадался. Вот только почему он опять тянется к тому, что не принесет ничего хорошего? Почему так уверен в себе? Разве это не опрометчиво? Уён не знал ответа, ведь сам был таким же. Мужчина покачал головой и закусил губу, отступив к Сану.       — Ладно, не будем об этом, — улыбнулся Хонджун всем троим. — Немного поработаем и пойдем отдыхать, хорошо? Завтра будет день отдыха, если ситуация позволит, — он ласково посмотрел на Сонхва и поймал его полуулыбку.       Все согласились, и они принялись за работу. Оказывается, Чонхо, Минги и Ёсан ушли прощупывать ситуацию в городе и «Обруче», пока остальные выбрали заниматься работой на базе. Хонджун мысленно похвалил это, пораньше отпустил Уёна, Сана и Сонхва отдыхать, чтобы самому скрытно одеться и выйти в Четвертый район для подготовки к завтрашнему дню. Хотелось подготовить Сонхва какой-нибудь подарок или создать атмосферу праздника. Хотя бы немного, насколько им позволяло время, силы и возможности.       Четвертый район был таким же мрачным, глухим и совершенно безнадежным. Было темно. Неон отчаянно пытался осветить место синим светом, но это было бесполезно. Здания, смог, приближающийся вечер делали свою работу. Запах масла, гари и грязи был удушающим. Полуразрушенные здания и одинокие несчастные люди усиливали эффект безнадежного и отвратительного места, коим был родной район Хонджуна. Лидер поджимал губы, смотря на знакомые виды, дороги, заведения. Тут он родился и вырос. Недалеко можно увидеть родной дом, любимый магазин, продающий небезопасную ерунду, которой тут балуются подростки… Ким дошел до переулка, в котором прятался от погони в тот день, когда только проснулся от эксперимента и увидел наводящее на бар в Верхнем районе сообщение, которое, оказывается, послал ему Юнхо… точка старта. Стало немного не по себе.       В одиночестве и вдалеке от «ATEEZ» Хонджун сохранял холодную отстраненность от внешнего мира и мог казаться мрачным. В этом районе таким и необходимо было быть, чтобы не привлекать лишнего внимания.       — Догнал! — резко послышалось радостное со спины, после чего на плечи навалился… Юнхо. — Не оставляй меня с этими стервятниками, мне почти страшно с ними наедине.       — У тебя есть Дахен для защиты, — закатывает глаза Хонджун и пинает какую-то бутылку, сворачивая на другой путь от переулка. Он не рад компании, особенно такой выделяющейся. — Зачем пошел за мной? Тут опасно.       — Дахен не защищает меня, — Чон громко посмеялся. — А так я хотел побыть с тобой и помочь, мы ведь напарники. Ты же за подарком Сонхва, я прав? Завтра ему двадцать девять. Тем более, тебе может стать плохо или еще что-то. Не забывай, одному тебе быть небезопасно.       — О, так ты теперь моя нянька? — Ким изогнул брови, говоря негромко. — Заставляешь еще больше сомневаться в твоем лекарстве и моем согласии на лечение.       — Как угодно, я так проявляю заботу, — будто бы смущенно послышалось в ответ. — Но, если в самом деле не хочешь, я уйду.       — Да нет, смысл есть, так что оставайся, — Хонджун оглядел мужчину рядом, который скрыл лицо маской, капюшоном, а тело — мешковатой одеждой. — Только не надоедай мне и веди себя тихо.       — Есть, капитан! — шутливо отдал честь Юнхо, на что не последовало никакой реакции.       В тишине они вместе дошли до какого-то кирпичного здания, где Ким зашел в какой-то большой магазин с большим количеством редких вещей разного рода, тут также была и запрещенная или дефицитная еда. Например, дорогой сыр или редкий вид кофе. Чон с любопытством шел следом и набирал в руки всякие безделушки.       — Юнхо, ты в самом деле не желаешь мне зла? — вдруг едва слышно заговорил Хонджун, выбирая что-то на одной из полок. — Не играешь со мной в очередные «игры»?       — Хм? — откликнулся тот и подошел. — Неожиданный вопрос, — он сделал паузу. — Я вроде говорил, что искренний с тобой. Ты помог мне, я помогаю тебе.       — И ты не допускаешь мысль о том, что мне это не надо?       — Тебе? — Чон посмеялся. — Тебе нужна моя помощь как никому другому, — он хмыкнул и слегка оперся плечом о металлический стеллаж. — Не переживай об этом, я объяснял ни раз, зачем я это делаю. Хочу и позволяю тебе использовать меня, потому что это выгодно нам обоим. Говоря проще, я вижу в тебе друга, старшего и все такое — ты и так знаешь, — Юнхо, кажется, смутился. — Злых игр тут нет, как бы мои действия не выглядели.       — И в чем твоя выгода? — Хонджун глянул на него из-под капюшона.       — Спасение от одиночества в том смысле, в котором только ты можешь понять меня, — выдает Чон совершенно серьезно и смотрит в глаза старшего. — Повторюсь: не ищи во мне ни врага, ни подвоха. Хён, ты для меня важен. И, если ты боишься за своих иждивенцев, я готов уверить тебя, что я не трону их, пока не позволишь. Или покуда не закончится мое терпение, потому что Уён лезет не в свое дело с большим усердием, что крайне раздражает меня. Однако я быстро остываю, в этом ему повезло.       Хонджун ничего не ответил и вернулся к изучению товара. Он задумался. Если Юнхо с ним в самом деле так искренен, то насколько ужасными выглядят поступки Кима по отношению к Чону на этом фоне? Притворство, иллюзия дружбы и злая эксплуатация? Может ли сейчас Хонджун чувствовать из-за этого вину? Ким ее не чувствовал, просто в таком случае лидеру искренне жаль этого парня. Тот так старался, чтобы угодить старшему… это похвально и близко к глупо.       — Кто платить будет? Я денег не брал, — Юнхо уже стоял с полными руками всяких вещей и вкусностей.       — Платить? В Четвертом районе платят только приезжие или чудаки, — Ким изгибает брови и выбирает одну вещицу. — Я не люблю воровать, но в Четвертом районе нет такого понятия, так что моя нелюбовь распространяется только на другие районы.       — И…?       — Что «и»? Кончай глазами хлопать и постарайся или запихнуть все это по карманам, или выбрать что-нибудь наиболее важное, — Хонджун говорил резко. Чон давно заметил, что вдалеке от «ATEEZ» Ким несколько меняется. Или так только кажется?       — Оу, ладно, — Юнхо немного растерялся и попытался скинуть часть вещей из рук.       Мало того, что почти все вывалилось из рук, так еще Чон, в попытке схватить обратно, толкнул стеллаж, который держался ровно исключительно чудесным образом. От падения металлической мебели и всего содержимого образовался чудовищный шум. Человек за потертой кассой сразу что-то выкрикнул и вышел из-за стола, а охранный дрон (откуда он в этом забытом месте?) моментально просканировал их и обнаружил угрозу.       — Идентификация завершена. Чон Юнхо, Ким Хонджун, — прозвучало роботизированным голосом. — В розыске. Активирован режим ликвидации.       — Упс, — только и успел виновато проговорить Юнхо, как Хонджун рядом швырнул коробку риса в дрона и, схватив младшего за рукав, побежал в сторону запасного выхода.       Вспышка пыли и риса несколько отвлекла робота, но вот владелец заведения побежал им на перерез. Чон огрел незнакомого человека бандитской внешности дверью с силой, когда лидер и Юнхо вбегали в складское помещение. Они рванули меж стеллажей, сбивая товары, создавая хаос. За спиной нарастал гул мотора дрона и крики ушибленного дверью человека. В конце лабиринта из стеллажей и картонных коробок виднелась дверь. Они добежали до нее, но она оказалась заблокирована. Оба встали у стены, пытаясь отдышаться.       — План? — спросил Юнхо, сканируя местность на возможные пути отступления.       — Импровизируем, черт возьми, — послышалось едкое в ответ, и на губах Чона возник призрак улыбки.       — Чудесно.       Хонджун приметил окно под потолком и коробки под ним. Выхватив у Юнхо какую-то металлическую ерунду, которую тот успел спасти, Ким метко швырнул вещь и разбил стекло. Чон, кажется, выразил недовольство от того, что предмет отобрали, однако спорить не стал, вместе с лидером побежав к окну. Дрон уже летал по складскому помещению, выискивая нарушителей. Двое подбежали и встали под окном. Хонджун принялся оперативно класть коробки и двигать стеллажи в удобном порядке. Ненадежная конструкция, но для побега хватит.       Когда они принялись лезть друг за другом к окну, дрон заметил их. Луч прожектора красного цвета выхватил их фигуры. Юнхо, который полз ниже, взял со стены огнетушитель и выпустил пену на приближающегося дрона. Лопасти летательной конструкции моментально оказались неработоспособными. Чон дополнительно добил робота огнетушителем и поднялся наверх. Хонджун уже протягивал ему руку. Вскоре они вместе перепрыгнули на улицу и оказались в грязной подворотне, куда обычно заезжает машина с грузом. Они ненадолго затихли.       Лидер выпрямился и оглядел младшего: его разгоряченное от погони лицо, вздымающуюся грудь и улыбку. В его глазах было что-то веселое, человеческое — отблеск от только что пережитой вместе опасности. Ким усмехнулся и приметил в кармане очертания какого-то объекта. Он медленно сунул руку в чужой карман потертой куртки и вытащил… большую пачку кофе? Причем очень дорогого. Видимо, Юнхо это было важнее всех безделушек, раз он стащил именно кофе первым делом.       — Кофе? Серьезно? — Хонджун изобразил на лице сложную эмоцию. Младший выпрямился.       — На базе его нет. Я посчитал, что это повысит моральных дух команды на восемь процентов, — Чон говорил серьезно. — Этот кофе сладкий и понравится всем, я думаю.       Ким долго смотрел, пытаясь понять шутку Юнхо. Но тот, похоже, не шутил. Хонджун неожиданно искренне тихо засмеялся, передавая кофе обратно. Коротко, хрипло, немного недовольно.       — Идиот, — Ким залез себе в карман и вытащил металлическую вещицу, которой бил окно. Подкинув на пальце, он отправил ее Чону. Тот поймал. — Это ты тоже хотел взять, я прихватил для тебя. Бежим, пока не поймали.       И они побежали. Юнхо немного отставал, крепко сжимая в руках плоскую металлическую деталь, которая необходима для его недоделанного аппарата в мастерской подвала. Чон смотрел на спину бегущего лидера и ни о чем не думал. Ему почему-то было сейчас хорошо и приятно. А еще любопытно. Хонджун выглядел так, будто ни раз проворачивал нечто подобное… а еще он что-то выбрал Сонхва. Юнхо догнал старшего.       — А что ты взял? — Чон поймал на это косой взгляд и тишину. — Хён?       — Если Сонхва захочет показать, покажет, но я бы оставил этот подарок между нами, — кратко ответил Хонджун и перестал бежать, когда они скрылись. — Но это романтичная глупость, не знаю, понравится ли ему.       — А что ты обычно ему дарил? — вдруг интересуется Чон, они шли в сторону базы.       — По моей памяти, первые года ублюдок старался над подарками, а потом они договорились друг другу ничего не дарить, — Ким пожал плечами. — А я так не хочу. Хочу… чтобы у него осталось вещественное напоминание обо мне.       — Звучит тревожно, — Юнхо напрягается. — Думаешь, что проиграешь? — предположил он, но не получил никакого ответа.       На базу они вернулись в тишине. Хонджун ушел, ничего не сказав, а Чон остался в одиночестве в мастерской подвала, рассматривая деталь, которую для него не поленился забрать Ким. Это была крошечная деталь, но важная. Юнхо мог бы и сам ее сделать, но это было бы проблематично, однако теперь она в его руках. Теперь работа пойдет быстрее. Чон вскинул голову и посмотрел на пока неготовый аппарат. Это был «Аппарат №2», который Юнхо модифицировал. Тот аппарат, с помощью которого проводилось экспериментальное извлечение воспоминаний, которому подверглись и Чон, и Ким. Юнхо поджал губы и, поборов сомнения и совесть, продолжил работать над модификацией. Отступать поздно. Но мысль о том, не переступает ли он вновь черту, невольно пронеслась в голове и была подавлена.       А Хонджун не пошел отдыхать, он сел в какой-то пустой комнате и подготавливал свой подарок на завтра. В магазине он нашел винтажную астролябию, она была крупной, серебристой, с красивым резным рисунком на поверхности. Ким знает, что Сонхва любит звезды и мечтает смотреть на них, изучать, говорить о них. Из-за смога это едва ли возможно. Хонджун настроил прибор, почистил его, красиво подготовил к вручению. Но к нему Ким собственноручно грифелем нарисовал новое, не существующее в астрономии созвездие. Он назвал его «Свет» и сложил его из точек, которые для него значили события из их жизни — какие-то даты, места, где были какие-то особенные моменты. Он вложил в это, возможно, глупый смысл, но он просто нарисовал не реально небо, а их общее. Убрав все и спрятав, он помылся, переоделся и подготовился ко сну. Но чувствовал себя максимально бодрым.       Поэтому до самого утра Хонджун лежал рядом со спящим Сонхва, у них была общая комната (Юнхо постарался, и никто из них не был против), и немного нервничал насчет подарка, дня рождения, думал над всем, что происходило в их жизни, над дальнейшими угрозами и их решением. Только к утру Ким еле-еле уснул, положив щеку на макушку Пака. Скорее лидер дремал без возможности погрузиться в глубокий сон. Это было и к лучшему, потому что Хонджун вовремя уловил попытку первой личности взять контроль и смог подавить ее. Впервые это было с первой попытки и крайне успешно, без борьбы. Только после этого Ким не смог даже дремать, просто бесцельно принялся лежать и гладить чужие серебристые волосы. Может, так лучше? Не пропустит пробуждение Пака.