История одной комнаты

      Арсения росла в полной семье. Мать и отец, хоть и были строги, очень любили своих двух дочерей. Жили в достатке, но не на широкую ногу, было понятно, что платное обучение высшему образованию не потянуть. Потому Арсении и Анне – страшей сестре, с подросткого возраста внушали, что поступать будут своими силами.       Каждый день вмещал в себя плотный график, состоящий из занятий в школе, репетиторов, дополнительных кружков и дел по дому. Со временем обе девочки закончили музыкальную школу, остальные секции просто бросали и шли подрабатывать, то кассиршами, то официантками, то курьершами. Родители не одобряли такой путь и считали, что из-за раннего выхода на работу пострадает их учёба, а они и сами вполне могут обеспечивать базовые потребности семьи. К тому же за два года лучше тщательнее готовиться к экзаменам, чем зарабатывать копейки, которых даже на год обучения в приличном ВУЗе не хватит.       Анне удалось успешно сдать экзамены и пробиться на бесплатное место в хорошее учебное заведение на желанную профессию, также одобренную родителями. Спустя два года Арсения окончила 11 класс и хоть она была, как говорили ровесники, безумно эрудированной личностью, и все ждали от неё несомненно лучших результатов(даже родители, признаться честно, в своей голове делали ставки, что успешнее всё сложится у младшей дочери), вышло всё не очень радужно. Злую шутку с ней сыграло сильное волнение, до невозможности разбушевавшееся во время прохождения важных экзаменов. На самом деле сдала она не так плохо, как напредставляла себе. На удивление даже родители, все эти годы причитавшие о важности результатов, узнав их и увидев состояние ребёнка, максимально поддерживали её. Арсении удалось поступить, не в такое хорошее место, как сестре, но в довольно приличное.       Шло время. На третьем курсе Анна забеременела. На шестом месяце отец ребёнка бросил её одну. Анна старалась до последнего учиться и работать одновременно, но вскоре взяла академ. Состояние здоровья ухудшалось. Родители помогали с деньгами как могли, хотя у самих всё было туго, зарплату задерживали и снижали. Анна вернулась в родительский дом, а Арсения не смогла смириться с такой жизненной ситуацией: по окончании первого курса забрала документы и занялась поисками дополнительных работ.       Арсении тоже пришлось вернуться в родной город Омск. Она почти не ночевала дома, жила, бегая с ночной смены на дневную, выходя на третью в выходной с других двух работ. Родители с сестрой много раз разговаривали с ней о том, что она не обязана заниматься их обеспечением и должна сама доучиться. В конце концов нельзя себя так изматывать. Арсения не слушала, отмахиваясь и отвечая, что гиперактивность ей в помощь: "Уверяю вас, во мне полно энергии и ноль усталости. Вот чуток накоплю и обязательно займусь образованием".       Шли годы. Анна родила здоровую дочь, названную Ульяной. Арсения так и продолжала много работать и содержать семью, но уже с расстояния. Она стабильно закрепилась на двух работах и съехала в съёмную квартиру, находящуюся неподалёку от родных. Девушка часто заезжала к гости, сидела с племяшкой, забирала и отводила в садик. Каждый месяц скидывала приличную сумму денег, от которой отец с матерью и Аней всё так же отнекивались.       Ульяне было уже шесть, когда Аню повысили и ей стало хватать на обеспечение себя с дочерью и родителей. Тогда все с новой силой стали напирать на Арсению по поводу возобновления учёбы, ведь получить высшее образование — очень важно в жизни.       У Арсении было много сомений, претензий и страхов. Претензии состояли по отношению к словам родных. Видите ли Анне, забросившей после академа учёбу, некогда о ней думать, у неё ребёнок на первом месте и карьера, которая и так пошла в гору. А у Арсении с карьерой без образования не ладится — выше продавщицы в книжном магазине не прыгает. Девушка и сама всё понимает — работать по 12 часов четверо суток в неделю и по 8 остальные трое курьером, вместо достаточной зарплаты зарабатывая только апатию и выгорание — далеко не лучшая перспектива. Страхи же крутились вокруг того, что ей придётся крутиться в кругу восемнадцатилетних людей в свои двадцать пять.       В конце концов она решается. Арсения поступит в университет.

***

      Она прорвалась на бюджет в Московский ВУЗ, заново сдав экзамены и все вступительные. Пришло время заселяться в общежитие.       Арсения проходит вахтёршу, заполняя необходимые документы на входе. Проходит к лифту, таща за собой чемодан, через плечо дорожную сумку и рюкзак на спине. Её комната 332 на пятом этаже. Арсения более чем довольна, так как общежитие блочного типа — лучшее из того, что могло быть. Можно комфортно делить ванную с пятью девчонками, а не с целым этажом, или чего хуже, находись этот самый душ в подвале, работающий с 6:00 до 22:00, если ещё повезёт. Арсения знает об этом прекрасно, ведь первый опыт в её восемнадцать лет был именно таким. Тогда и с соседками не сказать, чтоб повезло. Одна была страшной грязнулей, вторая слишком молчаливой, что казалось экстравертной Арсении невыносимым. Но вот она наконец стоит перед дверью своей будущей комнаты, в которой придётся уживаться с незнакомыми людьми долгий срок и надеяться на их адекватность.       Дверь в блок отрывается без ключа. Арсения проходит в маленький коридор, имеющий доступ к трём дверям. Справа — совмещённый санузел, слева — дверь с номером, принадлежавшим Арсении, следовательно прямо — соседская комната. Арсения подходит к левой двери, вставляет и проворачивает ключ, медленно заходит внутрь.       С кровати, стоящей около стены напротив входа, тут же вскочила девчонка. Совсем молодая, только вылетевшая со школы. Вьющиеся русые волосы по плечи, растянутая серая домашняя футболка, короткие бледно-розовые шорты, белые потёртые шлёпанцы, запястья увешаны браслетами, а на пальцах кольца. Арсения, не разрывая зрительного контакта, закрывает за собой дверь. Незнакомка подходит ближе, оказывается, что она ещё и выше на несколько сантиметров, пристально смотрит своими зелёными глазами в ярко голубые и протягивает руку: — Приветствую. Антонина. — Очень приятно, Арсения, — отвечает на рукопожатие. — Вы выглядите старше возраста, в котором обычно заканчивают школу. Второе высшее? — Нет-нет. Мне действительно уже двадцать шесть, но я пришла за первым образованием. Жизненные обстоятельства, так сказать, — с лёгкой ухмылкой для разряжения неловкости произнесла Арсения. — А, — понимающе произнесла Антонина и ненадолго замолчала. — Ладно, мне всё равно, подробностей не надо. Моя часть комнаты здесь, стол, кровать, та сторона шкафа, — указывала рукой она, — надеюсь на ваше уважение личных границ и на то, что мы сойдёмся в быту. Лишний раз со мной не разговаривай, такой я человек, — девушка невзначай легко перешла на ты.       Арсения слушала речь собеседницы и осматривала комнату, — Я.. поняла, — прознесла она, вернувшись к зелёным глазам, — если здесь нас двое, то значит в соседствующей комнате трое девчонок? — Верно. Я с ними пересекалась пару раз, на вид нормальные. С графиком дежурств и пользованиями ванной разберёмся со временем, — больше не сказав ни слова, Антонина развернулась и прошла к своей кровати, легла лицом к стене и уткнулась в телефон.       Арсения несколько секунд молча смотрела ей в спину, после чего пошла располагаться на новом месте.

***

      Прошло три месяца, конец ноября. За это время Арсения с Антониной обменивались разве что дежурными приветствиями, напоминаниями об очереди выноса мусора, вопросами и предупреждениями об уезде и свободе комнаты. С ведением быта споров у них не возникало, в этом они на удивление удачно сходились, обе были чистоплотными и не могли быть причинами наличия малочисленных тараканов, которых Арсения боялась до жути. Поэтому изредка случались ситуациии следующего рода: заметив неприятеля над кроватью соседки, Антонина молча подходила к ней, снимала свой тапок, ставила руку поперёк лица Арсении так, что та оказывалась прижата к стене и удивлённо смотрела на неё, оторвавшись от книги или ноутбука, второй рукой тянулась к мерзавцу и прихлопывала, быстро ловя и кидая в мусорку, чтобы не слушать невыносимые визги.       Единственным минусом для них являлись графики сна друг друга. У Антонины было ощущение, что Арсения вообще не спит ночью, а весь её сон состоит из двух часов днём между окончанием пар и началом вечерней работы. Ночью же она сидит за домашкой до никто не знает каких пор, потому что когда Антонина уже ложится спать, свет лампы с неподалёку стоящего стола выключаться даже не думает, а стоит Антонине утром проснуться, как соседка уже выбегает вся собранная из комнаты и громко хлопает дверью. Как раз по этому поводу у них случались перепалки. Одна предъявляла за невозможность нормально выспаться из-за постоянного шуршания страниц и шарканья по старому ковру по ночам, другая жаловалась, что та, видите ли, слишком много спит, а в дневные часы сна Арсении сама могла хотя бы немного вести себя потише, а не греметь шкафом и стаканами, пока куда-то собирается.       Приходят первые деньки декабря, на улице лежит тонкий покров снега, а с тёмного неба падают лёгкие снежинки. Температура опустилась ниже, а общежитие трудно было назвать местом для согреваний. Топили плоховато. Днём ещё терпимо, но ночью, особенно если выйти после душа с мокрыми волосами, легко можно заболеть. Но и тут предпочтения Антонины и Арсении совпали, и никто не мучался от закрытого или открытого окна — обе мёрзли.       У студентов начиналась подготовка к экзаменам, а у людей вокруг предпраздничное настроение. Но студенты же тоже люди, со всех сторон навалилось задач и дел, на фоне чего появилось много стресса. Например у Арсении, которой приходилось помимо усиленной подготовки к экзаменам, неотъемлемой домашке и почти безвыходной работе ездить к родителям на помощь, потому что сестра и отец одновременно заболели.       В пятницу, когда на следующий день с утра рано надо будет бежать на работу, Арсения возвратилась в общагу с отвратительным настроением. Единственной "радостью" было то, что пары закончились пораньше и уже к началу пятого часа она поднималась к себе в комнату с мыслями о том, что будет перед сном больше времени поучить материал.       Арсения рывком забежала в комнату и захлопнула с громким стуком дверь раньше, чем увидела спящую Антонину. Та от резкого звука проснулась и подскочила на кровати, непонимающим сонным взглядом смотря на девушку. — Ты чо блять? — находясь в лёгком недоумении спросила Антонина. — Ну извини, — огрызающе ответила Арсения, не признав свою вину, и направилась к своей кровати, по пути разуваясь и скидывая портфель с плеча. — Ты что, сука, ахерела? — Антонину все её действия дико выбесили, так она ещё и с просонья. — Когда я, видите ли, днём создаю шум, так я мразь, а как наша королева взрывается, так все должны терпеть её заёбистый характер, — на все эти слова Арсения не отвечала, просто продолжила скидывать с себя уличную одежду, заменяя её на домашние штаны и чёрную майку. — Язык проглотила? Удобно молчать вместо ведения переговоров? — Ой, а кто это у нас тут открыл рот, мисс язык в жопе. Тебя вроде всё устраивало, продолжила бы свою игру в молчанку, — скрестив ноги по турецки, Арсения уселась на кровать и, нахмуря брови, стала язвить в ответ. — Да больше невозможно терпеть твои выходки! Ты понимаешь, что всем сложно, у всех забот до пизды и по горло? Я же не хожу не буяню по комнате, добивая чужие нервы. — Да кто бы говорил. — Я, — перекрикивая сказала Антонина. — Ты задолбала носиться без конца и края, сидеть до посинения по ночам, щёлкать ручкой, кипятить чайник и шаркать до него в своих шуршаших тапочках. — А ты у нас ебать чайником не пользуешься. — Да ты в уши перестань долбиться и услышь меня! Мне интонацией может выделять, когда я говорю про твоё поведение ПО НОЧАМ? Мужика себе лучше найди и долбись в нужные места, невротичка ты наша. — Да как ты смеешь мне такие вещи говорить, молоко на губах у самой то, — запинаясь от злости проговаривала Арсения, — без тебя как-нибудь разберусь, что мне, где и с кем. — Да я ж не приказываю тебе, карга ты старая, а совет дельный даю, а ты мне ничего толком ответить не можешь. Поняла наконец, что не права, а признать эго не позволяет? — Да ты, — Арсения спрыгнула с кровати, и в ту же секунду Антонина лениво выбралась из под одеяла и стала нащупывать прохладные шлёпки, пропуская в них ноги, и, опираясь на руки, встала напротив собеседницы, — закрой свой поганый рот и молчи дальше, сволочь малолетняя! — А вот это вот мне не надо, оскорблениями она меня засыпать пытается, — уже спокойнее произнесла Антонина. — Да ты же первая начала! — после тридцатисекундной паузы и переглядок, Арсения продолжила свою речь, пытаясь оправдаться, — ты и представить себе не можешь, как мне тяжело! В отличии от некоторых молоденьких студенток, сидящих на шее у родителей, мне приходится вывозить столько проблем самой! — Я уже говорила тебе и повторять, честно, не хотела. Тебя моя жизнь ебать не должна, так же как меня абсолютно не волнует твоя. Просто соблюдай меры уважения личного пространства и всё, большего тебя не просят, — голос Антонины стал ниже, но не менее строг. Она сделала небольшой шаг к Арсении. — Нет, да‐да, я всё понимаю, извините, — наигранно замахала ладонями на уровне груди и сделала шаг навстречу Антонине, уперев указательный палец правой руки той в место чуть ниже шеи, — ты требовать от меня ничего не смеешь. Да что я делаю не так?! Я просто! Я ничего! — в попыхах пыталась придумать ответ Арсения. — Да замолчи уже, — под непереставаюший поток слов из рта Арсении крикнула Антонина, левой рукой схватила её за запястье правой, а свою правую положила на затылок девушки и рывком прижалась своими пухлыми губами к губам Арсении.       Антонина сразу начала напористо втягивать поочерёдно чужие губы, пока их обладательница неподвижно стояла в шоке. Через несколько секунд Арсения вышла из ступора и с той же силой начала отвечать на внезапный поцелуй. Левая рука Антонины переместилась на талию девушки, в то время как её руки крепко схватили зеленоглазую за щёки. Поцелуй жадный, забирающий все мысли и рассудок. Антонина прикусывает нижнюю губу Арсении, легонько оттягивает и возвращается к чужому языку своим. В один момент они сталкиваются зубами, прерываются на короткую ухмылку, смотря друг другу на губы, после чего возвращаются к терзанию снова. Антонина шарит руками по спине Арсении и медленно ведёт её к кровати, пока та гладит шею и затылок девушки. Ноги Арсении упираются в дерево, и обе чувствуют этот слабый толчок. Антонина не церемонится и без лишних вопросов, просто запускает правую руку в свободные домашние штаны Арсении, оттягивает резинку трусов, замедляется, проходясь ладонью по лобку, и наконец кладёт свои пальцы на клитор. Арсения вздрагивает, отрывается от губ Антонины и всхлипывает, зажмуривая глаза, после открывает их и с бурей эмоций смотрит в зелёные спокойные омуты напротив. Кажется, Антонина совершенно спокойна. Даже не так, она не испытывает абсолютно никаких эмоций. Арсения дрожит, когда пальцы начинают двигаться, проходясь по чувствительным точкам, а другая рука сильнее сжимает её талию. Она впивается в плечи Антонины, тихо поскуливая и кусая губы, пока пальцы девушки напирают с новой силой. Антонина прекращает движения, достаёт из-под ткани руку, хватает чужие штаны по бокам, прихватывая трусики, и спускает элементы одежды до колен. После кладёт левую руку меж лопаток Арсении, сильно надавливая, а правой возвращается к активным манипуляциям с возбуждённым органом. Указательный и средний пальцы проскальзывают внутрь, а большой гладит снаружи. Арсению ведёт, голова не соображает, в глазах темнеет, ноги подкашиваются. Она постанывает, то зажмуриваясь, то жалобным взглядом смотря на Антонину, которая всё с таким же спокойным выражением лица смотрит на неё.       Ритмичные движения не дают передохнуть. Дыхание прерывистое, в ушах звенит, ноги согнуты в коленях и вот-вот перестанут держать. Волна эйфории наступает резко, ярко и разливается по всему телу, доходя до пальцев ног. Антонина уменьшает интенсивность движений, медленно прекращая их совсем, после чего держит руку на промежности несколько секунд, пока Арсения продолжает держаться за её плечи, пытаясь устоять на трясущихся ногах. Антонина в последний раз проводит там тыльной стороной руки, собирая влагу и заставляет присесть девушку на кровать, поочерёдно убирая от себя её руки. — Сходи пописай, — сухо бросает Антонина, прежде чем выйти из комнаты в уборную.       Арсения смотрит вслед уходящей фигуре часто дыша. Сердце пропускает удары с такой скоростью, что вот сейчас точно вырвется наружу. Она ошарашено смотрит вниз — нет, не показалось, она сидит голая, — быстро встаёт и натягивает на себя одежду, до сих пор держащуюся на голенях. Руки беспорядочно начинают водить то по волосам, приглаживая их, то по щекам и губам, в воздухе повторяют схимающие захваты чужих плеч и трясутся. Глаза бегают по комнате, ища за что зацепиться, чтоб успокоиться, потому что паника накатила после произошедшего вперемешку с удовольствием мгновенно.       Через десят минут в комнату возвращается Антонина — только из душа, с пучком на голове. С таким же равнодушным выражением лица проходит к своей кровати и видит глубоко уснувшую Арсению, свернувшуюся на середине кровати клубком с руками под щекой и подрагивающими ресницами. Антонина глянула на время: только пять вечера. Она тихо собралась, стараясь не нарушить долгожданный ранний отбой соседки, и ушла по своим делам.       

***

      Глаза потихоньку разлепляются, затекшими конечностями на удивление легко передвигать, да и голова не болит. Арсения медленно разлепляет глаза — темно, лишь слабое свечение луны и огоньков с улицы освещают комнату. Девушка приподнимается на локте, оглядываясь по сторонам, замечает, что укрыта краешком одеяла и понимает причину того, почему во сне никак не могла согреться — в основном она полностью лежала на покрывале. Она переводит взгляд на противоположно стоящую кровать и в темноте различает силуэт спящей Антонины. В голове, как по щелчку пальцев, всплывают последние события и сразу возникает резонный вопрос. А который сейчас час и вообще день? Арсения нашаривает на столе телефон и яркий дисплей на секунду ослепляет её. Шурясь, она видит 5:19. — Просто пиздец, — шёпотом заключает она для себя.       Девушка собирается с мыслями, встаёт и делает всё максимально тихо, насколько это возможно, лишь бы не разбудить соседку. Сталкиваться с ней нет никакого желания.       Быстро завершив все водные процедуры, одевшись потеплее и покидав учебники с тетрадками в портфель, Арсения вылетела из общежития. До работы два часа, один час добираться до неё, значит где-то надо потрепаться ещё 60 минут. Девушка направилась в круглосуточный маленький магазинчик, находившийся в минутах десяти от общежития. Там работала одна из соседок по блоку Даша Мартыненко, и Арсения даже надеялась увидеть её в этот раз и поболтать, но оказалось, что смена была не её, а незнакомого ей парня. Поэтому, купив себе из вчерашней выпечки булку с сыром и латте из автомата, она подошла к стойке около входа, прикреплённой к большому окну в пол. Свет в помещении блеклый, желтоватый. Приятно пахнет сладостями. За окном холодно и темно, но это только дополняет уютную атмосферу. Арсения снимает шапку, кладёт рядом на стойку, расстёгивает пуховик, ест свой завтрак и любуется огнями города да плавно падающим снегом.       Она старается не думать о вчерашнем происшествии, но мысли сами лезут в голову. Воспоминания о приятном оргазме, которого она не испытывала давно, так как партнёров долгое время не было по причине большой загруженности, а после своих ласк ощущения не такие... не те.., греют душу. А глубокий долгий сон и последующее безболезненное пробуждение настоящее волшебство. Сейчас её организм чувствует себя так бодро, что негодует из-за ненужного вливаемого в него кофеина. Всю картину образовавшегося чуда портит лишь огромное чувство стыда. Арсения не знает, что дальше делать и как взаимодействовать с Антониной. Сейчас она забудется на целый день в работе, в перерывах между в учёбе, а потом обязательно что-нибудь придумает. — Спасибо. У вас здесь просто сказка, — обернулась к кассиру Арсения и нежно улыбнулась, смотря в глаза парню. — Стараемся ради настроения приятных клиентов, спасибо Вам, заходите ещё, — улыбнулся молодой человек в ответ. — Обязательно, — Арсения кинула в мусорку пластиковый стаканчик, надела шапку, застегнула пуховик и вышла на мороз, пробирающий до костей, потуже затягивая шарф.

***

      Вечер. Пришло время возвращаться в общежитие. Больше тянуть нельзя, её и так не было слишком долго. Опасно давать Антонине понять, что её избегают. Ещё примет это как свою победу.       Арсения поднимается на пятый этаж, идёт по длинному, мрачному, зёлено-белому коридору, доходит до знакомой двери. В комнате на неё оборачивается Антонина, видимо тоже недавно вернувшаяся с улицы, потому что та стояла и снимала тёплую кофту, оказываясь в одной водолазке. Не сказав ни слова, девушка отвернулась. Арсения громко сглотнула, смутилась от этого жеста и под давящую тишину прошла в комнату. Девушки молча разбирали свои вещи и переодевались стоя друг к другу спиной. Уловив слухом, что Антонина кажется уселась на кровать, Арсения достала из портфеля шуршаший пакет и, не давая себе передумать, повернулась к соседке. Та подняла на неё зелёные глаза и стала ждать дальнейших действий. Девушка сидела, облокотившись спиной о стену, в длинных спортивных штанах, в тёмной футболке и серой кофте сверху, застёгнутой до груди. — Антош, прости меня, — тихо сказала Арсения и протянула Антонине пачку пломбирного стаканчика. — Ого, я думала так и продолжишь играть в молчанку, — та спокойно приняла мороженое из её рук, — я больше шоколадное люблю.       Девушка открыла мороженое, только начала подносить его к губам, как снова обратилась к Арсении: — Что-то ещё? Будешь смотреть, как я ем? — Нет, не буду. Да, ещё, — она отвела взгляд к окну и продолжила говорить, — мы же не можем оставить эту ситуацию, не обсудив. — Почему? — В каком смысле почему? — Арсению озадачил такой ответ и даже немного разозлил, тем самым предав храбрости. Она восстановила зрительный контакт, — почему у тебя такое равнодушное лицо, мы с тобой буквально были в никаких отношениях, вчера разосрались, а в итоге всё закончилось долбёшкой в дёсна и дрочкой, причём в одни ворота, а тебе просто всё равно?! — Ну да, — немного задумавшись, скорее для вида, ответила Антонина, — мы по-прежнему друг другу никто. Подумаешь, один перепихон, всё ради твоего усмирения, истеричка, — закончила речь Антонина, закусив мороженым. — У меня просто такой поворот событий в голове не укладывается. — И ладно, свыкнешься с мыслью, что что было, то было и успокоишься. — Да перестань! Ты правда всё хочешь так оставить? — А что ты предлагаешь? Перейти на новый этап отношений, — Антонина ехидно улыбнулась. — Не знаю я! Но не оставлять же всё так... — Арсень, как? — от такого обращения по коже прошлись мурашки. — Я уже говорила тебе неоднократно, твоя жизнь меня абсолютно не касается, также, как и моя тебя. Такой расклад меня более чем устраивает и сближаться я с тобой не собираюсь, — на несколько секунд в комнате повисла тишина. — Скажи честно, ты хочешь, чтобы я тебе дрочила? — Честно.. Да. Хочу. Неужели на такое согласишься?       Антонина возвела глаза к потолку и пожала плечами, — почему нет. — Ты просто не выносима, — фейспалм, — и что хочешь ты в таком случае? — Чтоб ты отвалила от меня и прекратила нервировать своей нервозностью. — Это всё? — Я не против сладостей. — Ахереть. Я тебя поняла. Продолжаем играть чужих?       Оставив последнюю реплику Арсении без ответа, Антонина поставила в диалоге точку, уткнувшись в телефон и облизывая мороженое.

***

      С того выяснения отношений прошёл месяц. Девушки стали контактировать ещё меньше, чем раньше.       Новый год Арсения, как и все годы до этого, встречала в семейном кругу. Праздник прошёл просто замечательно. Каждому (кроме маленькой Ульяны) в их родственном гнёздышке давно не хватало полноценного отдыха и позитивных эмоций. Каникулы всем пошли на пользу и вновь сблизили растерявшихся в заботах взрослой жизни кровных людей. Но, как и всё хорошее, выходные подошли к концу и Арсении пришлось вернуться в прохладную общажную реальность.       Шла первая неделя обучения, активная сдача сессии. — ПРООООСТОО ПИЗДЕЕЦ НАХУЙ!! — с таким умозаключением после сумасшедшего учебного дня залетела в комнату Арсения.       Она не знала, когда должна была вернуться Антонина, но видимо, именно сегодня. Та стояла около стола, ошарашено смотря на девушку. Они так долго не виделись, а не общались ещё больше. Примерно никогда. — Всё. Заранее извини меня, НО... Я просто не могу! Да это невыносимо! Я ебала всю ночь сраную домашку, пиздошила на работу, с работы, повторяла весь материал всю дорогу! Я блять чуть ли не яйца этому пидору вылизываю, а ему хоть бы что блять! Да он мне все автоматы сука мира должен! Да ну конченый мудак, — не могла сдержать словесную атаку Арсения, активно размахивая руками и ходя из угла в угол. — Да в жопу ем..!       Антонина перехватила её руку, летящую в воздухе в очередном злобном порыве, когда девушка пробегала рядом, притянула к себе и заткнула её неугомонный рот своим языком. Арсения даже не стала сопротивляться, только вплелась в волнистые волосы на затылке и стала сильнее вжиматься всем телом в Антонину. Спустя энное количество минут мокрого глубокого поцелуя, Арсения отпрянула от губ и стала выцеловывать щеки, лоб, нос, даже к веку успела прикоснуться, прежде чем Антонина отодвинула её от себя. — Всё. Мы не продолжим. — Подожди, почему?! Пожалуйста! — Какая ты невыносимая и громкая! Успокойся! В прошлый раз ты не послушала меня и после разрядки, достигнутой проникновением на тот момент не самых чистых пальцев, не сходила в туалет. — И это всё? А что мне было делать? Откуда ж мне знать, на сколько ты засела в ванной, а меня моментально стало вырубать! — Ты прекрасно знаешь, что душ у меня много времени не занимает. — Конечно знаю! Мы же с тобой такие подружки! Кстати об этом, а что ты так печёшься о моём здоровье? Ну заработаю я цистит какой, тебе то что? Твое дело помочь мне своей рукой. — Аааа, как мы заговорили. Да, в моих же интересах потом выслушивать кряхтения старушки, не удосужившейся после ПА сходить в туалет, променяв полугодичный комфорт здоровья на одновечерний? — Блять, заебла, пизда зелёная, как будто сама ниикогда не станешь старше! — Не пизда, а глаза, — ответила Антонина, оттолкнула Арсению и направилась к выходу. — Эй, стой! Ну куда ты пошла? Не заставляй меня унижаться! тварь... Глаза зелёные, да, красивые между прочим... — на последних словах дверь за Антониной уже закрылась.       Не решив, что делать дальше, Арсения так и осталась стоять, оперевшись задницей на стол, сложив руки на груди и кусая губы. Дверь распахивается, сразу же закрываясь ногой Антонины. Она молча подходит вплотную к Арсении, накрывает её губы своими, запускает руки под футболку, оглаживает бока, лопатки, перебирает длинные чёрные волосы, легонько оттягивая. Проходится по нижней губе языком, запускает его в рот, обводя верхний ряд зубов, затем переплетает его с чужим. Антонина отрывается. — Грязная голубоглазка, — горячий шёпот обжигает ухо и этот жар преобразуется в покалывания внизу живота.       Арсения старается хвататься хоть за какую-то часть одежды оппонентки, пока та приступает к высвобождению старшей из плена домашних штанов и нижнего белья. Из своего кармана Антонина достаёт небольшой тюбик смазки. — Благодари, в этот раз мои руки чисты, — выдавила каплю на пальцы. — Ну это до поры до времени. — Ещё хватает сил огрызаться? Хорошо, — Антонина заканчивает хитрой улыбкой и ловко приставляет пальцы к промежности Арсении, мягко вводя два пальца внутрь.       Арсения скулит, когда внутри неё начинаются плавные движения, и крепче сжимает плечи девушки. Вторая рука Антонины придерживает её чуть выше талии, а первая, не переставая, умело орудует пальцами, входя глубже и надавливая на переднюю стенку. Через несколько минут в такой позе Антонина подхватывает Арсению за талию крепче, второй рукой поднимает за ягодцы, а та скрещивает ноги у неё за спиной. В таком положении Антонина доносит Арсению на кровать, осторожно опускает её, прислоняя головой к стене, спиной опуская на кровать, а ноги разводя и сгибая в коленях, после чего входит под новым, более удачным углом и возобновляет ласки. — Пожалуйста, поцелуй меня, — постанывая, просит Арсения, пока девушка нависает рядом с её лицом, опираясь левой рукой о стену, и не прерывает зрительного контакта в отличие от неё, — пожалуйста, — насколько это возможно в её положении, тянется за чужими губами сама.       Немного дразня, Антонина не спешит отвечать на поцелуй. Но когда видит, что Арсения уже на пределе, легко подаётся вперёд и сминает распухшие губы. Несколько мгновений и голубоглазая сладко кончает. Ноги дрожат, в животе шекотными осколками разлетаются бабочки, руки больно впиваются в предплечье и лопатку Антонины, рот жадно глотает воздух, а глаза слезятся. Напоследок Антонина примыкает к губам, задерживается на них, отлипает и смотрит на красивое лицо, с покрасневшими щеками, взмокшим лбом и прилипшими мягкими волосами.       Девушка вытирает руку о бумажные полотеца, взятые со стола, проходится ими по письке и внутренним сторонам ляшек Арсении, помогает ей приподняться, чтоб вытянуть одеяло, после чего та укладывается на подушку, поджимая к себе подрагивающие ноги. Антонина накрывает её одеялом и собирается уходить. — Постой, полежи со мной, — хватает её за запястье Арсения, но держит несильно.       И Антонина ложится, сама не зная зачем, но ложиться и обнимает кокон одеяла с содержимой внутри девушкой. — Спи.

***

      За всё время сессии Арсении помогают не загнуться лишь спасающие передрочки от Антонины.       Она выполняет свою часть договора, а Арсения не скупиться на ненужную ей заботу. — Антош, привет, — с доброй, но раздражающей Антонину улыбкой, здоровается Арсения, — я прибралась в комнате, даже поменяла тебе постельное. Но! К твоему столу я "ни в коем случае", — спародировала грозный голос, — не притрагивалась. — Арсень, привет, — устало ответила Антонина. — Спасибо тебе конечно, больше так не делай. Договор был только на сладости. — Да ты что, мне не трудно. Я и ужин приготовила, — в своей манере бодро продолжала Арсения, — рис и курица. Ещё я купила чай, который ты часто пьёшь, он твой любимый? И к чаю там конфеты такие в коробке, ну эти.. — она побежала к шкафу. — Арсень, да успокойся ты. На рис у меня аллергия, спасибо, не надо, — только и сказала, прервав её, Антонина и прошла к своей кровати, начиная скидывать уличную одежду. — А, извини, — виновато сказала Арсения, — я ж не знала, ты ничего не говоришь никогда, — её укор и последующий монолог остались без ответа. — Давай я что-нибудь другое тебе приготовлю или может закажу? Правда мне сейчас скоро на работу бежать, ещё такой в универе сложный день был... Так вот я к чему, наверное придётся всё же заказать. Что бы ты хотела? — она поворачивается к Антонине и видит ту, сидящую в наушниках и уткнувшуюся в телефон. Больше ничего ей не говорит, быстро собирается и с горьким чувством внутри выходит из общажной комнаты. Сегодня она опять прибудет на работу раньше требуемого.

***

      Арсения заваривает чай, достаёт конфеты в чёрной упаковке с золотистым кружочком, параллельно читает конспекты. Дверь открывается.        — Тоша, привет! — подбегает Арсения, вешаясь на шею к девушке, — я уже не могу терпеть, — мокро чмокает в губы, — сегодня не день, а я не знаю что, каждый хотел вывести меня из себя. — Арсень, слезь, — как и всегда, без интузиазма отвечает соседка и проходит к кровати, скидывая с себя вещи. — Ты уверена, что тебе не нужна моя помощь? — последние два слова особенно выделяя, неуверенно говорит Арсения. — Я не дам тебе ко мне притронуться. — Ты точно уверена? — Арсень, я не лесбиянка, мне от этого не то, что удовольствие не получить, мне противно, — эти слова хоть и были сказаны повседневным тоном, отозвались болью в районе груди старшей. — Подожди, прям вообще девочки не нравятся, настолько противно? А как.. — Нет, не совсем. В плане отношений. Я понимаю, ну, как мы с тобой, никаких эмоций и чувств, чисто закрытие потребности. Твоей. Да и мне не сложно. Каждая ведь когда-либо целовалась с подружкой? Для тебя снятие стресса, а для меня подгон привилегий от тебя в качестве готовки, уборки. — Стой, я немного запуталась в твоих словах. — Слушай, вот я к чему, — жуя конфету и делая глоток чая, проговаривает Антонина, — возможно я действительно вспылила в какой-то момент и наговорила лишнего. Всё таки ты действительно старше, забот побольше и я не интересуюсь твоей жизненной ситуацией. Это не значит сейчас, что я тебя жалею, просто, честно говоря, я немного пересмотрела свою точку зрения и пришла к выводу, что нервотрёпки у тебя до краёв. На поиски партнёра, чисто для такой помощи, которую оказываю тебя я, сил не остаётся. Вот и как тут в таких условиях не кончать хотя бы уже от рук девушки, — пару секунд тишины, — теперь понятна моя мысль? — То есть ты, считаешь нашу ситуацию нормой, как этакий частный случай, а... — Подожди, во-первых, твою ситуацию, во-вторых, везде бывают исключения. Честно сначала насчёт тебя даже сомневалась сначала, что ты нормальная, а не из этих, с отклонениями, которые так и рвутся в однополый брак. — А, — в одно мгновение весь мир перед глазами рухнул. Она молчала, закусив губу и вжав короткие ногти в ладони с такой силой, что полумесяцы чуть ли не пропускали кровь, — теперь я тебя полностью поняла. — Вот и славно. Скоро твои экзамены закончатся и мы вернёмся к привычному общению. — Да, жду не дождусь.., — голос начинал дрожать. — Всё, давай, сделаем это и я побегу, — допивая последние капли чая и дожёвывая конфету, пробормотала Антонина, встала и потянула Арсению за руку в сторону стены, около кровати той.       Антонина вжала Арсению в стену, чуть отведя таз назад и раздвинув ей ноги, плавно спустила всё до голой задницы и звонко шлёпнула по левой ягодице. На лице Арсении стали проступать слёзы, но не от действий, а от слов, ранее сказанных. Она старалась стойко держаться до начала активных движений, чтобы потом на них списать своё состояние.       Антонина накрыла спину Арсении своим телом, левой рукой невесомо стала водить по животу, слегка шекоча и щипая за бока, нагнулась к её голове, отодвинула мягкие чёрные волосы и прикусила ушко. Арсения вздрогнула и шумно выдохнула, когда место укуса лизнули. Язык переместился ближе к центру раковины и вместе с горячим дыханием пустил жар по всему телу. Правая рука пошла в ход и плавно с бёдер поползла к писе, но, коснувшись влажного места и получив вздрагивание Арсении, там она не остановилась и медленно приблизилась к анусу. Указательный палец стал очерчевать колечко сжавшихся мышц, постепенно надавливая всё сильнее. — Хочешь? — спросила Антонина и своим вопросом снова обожгла ухо девушки, пустив тем самым волну мурашек по коже той. — Да, — севшим голосом ответила Арсения, прижимаясь лбом и ладонями к стене.       Антонина постепенно отлипла от неё и под жалобно‐пристальный взгляд голубых глаз из-за плеча прошла к столу, выдвинула ящик и достала тюбик смазки. Она вернулась в исходное положение, протянула руки вперёд, касаясь внутренними сторонами локтей талии Арсении, и вылила вязкую жидкость себе на пальцы.       Арсения наблюдала за этим действием с опущенной головой. В этот момент в ней кипела буря эмоций. Она горела от дикого желания дальнейших приятных ощущений, но в то же время к горлу подступал ком. Девушка не понимала, почему её так досадно ранили высказывания соседки. Ей не хотелось, чтобы то, что происходит сейчас заканчивалось. В глубине души Арсения надеялась, что Антонина изменит своё сформированное мнение, что она пошутила, сказала, не подумав. Но надежды были сказочными и она это прекрасно понимала, даже свои мысли не получалось обмануть в положительную сторону.       Антонина приставила мизинец к колечку мышц и медленно начала толкаться им внутрь, после чего средним и указательным пальцами скользнула во влагалище. Арсения старалась сосредоточиться на её ласках. Правую руку она подставила под лоб, а левой схватила Антонину за предплечье, впившись короткими ногтями в нежную кожу. Пальцы Антонины двигались всё быстрее, заставляя девушку глотать воздух и шумно выдыхать его. Ко всему этому добавился большой палец, который стал тереть клитор. — К-какие у тебя... длинные пальцы, — путаясь в буквах, произнесла Арсения. После небольшой паузы тишины, заполненной хлюпающими звуками, добавила, — поцелуй меня. Пожалуйста.       Антонина поцеловала. Страстно, грубо, хватая губы Арсении и втягивая их полностью, умело орудуя языком. Когда она отстранилась, между их губ натянулась сверкающая ниточка слюны. Антонина смотрела на затуманенные ярко-голубые глаза девушки и на мокрые розовые губы и... не чувствовала ничего, когда в этот же самый момент Арсению, приближающуюся к пику, разрывало от чувств, вызываемых этой девушкой.       Арсения кончила, содрогаясь в судорогах, притянула за шиворот Антонину, расслабленно коснулась губ и отстранилась, больше не в силах даже открыть глаза.

***

      Сессия кончилась, как и оргазмы Арсении. Общение девушек вернулось к изначальному, каким было ещё осенью. Только Арсения так и не перестала периодически готовить и покупать сладости для Антонины, объясняя это тем, что слишком благодарна ей за помощь, да и потратить больше денег, чем если бы она закупалась только для себя, ей не сложно. Хотя на самом деле такими объяснениями она успокаивала себя, ведь её соседке было просто всё равно. Халявная еда? Спасибо. Как она и говорила: твоя жизнь меня абсолютно не касается, также, как и моя тебя.       Прошёл месяц. Другой. На улице солнечный апрель. Люди улыбаются. У прохожих весеннее летящее настроение. Где-то слышится музыка, сквозь приевшийся шум машин и говор людей.       Арсения держит путь в приевшуюся до жути общажную комнату. Отопление отключили совсем, и сколько бы студенты не жаловались, никто исправлять ситуацию не собирался. Многие стремились как можно дольше избегать прибывание в холодных, не прогретых стенах. Девушка шла и с каждым разом обращала внимание на новые гнетущие её вещи: вот жирные пятна на полу, не замеченные ранее, а там вообще дыра в потолке. В основном всё было по-старому: смешанная толкучка рвотных запахов с кухни, включающая в себя нотки сгоревшей картошки и приторность клубничной электронки; мерцающая и без того слабая лампочка; чьи-то громкие разговоры, пятничные отъезды и посиделки.       Арсения заходит в комнату, больше всего нагоняющую тоску. При таком раскладе она даже перестала истерически реагировать на тараканов, впустив их погреться в своих серых буднях.       — ... да, зайчик, пока-пока, давай. Давай, сбрасывай, увидимся на выходных, целую, — с улыбкой заканчивает телефонный разговор Антонина, заслышав, как пришла соседка.       Арсения с равнодушным лицом, но со скребущимся кинжалом внутри, молча проходит. Переодеваться не спешит, слишком холодно. Старается не выдать трясущихся рук и быстро убирает их в карманы, садится на кровать и смотрит в окно на высокое здание, загораживающее половину солнечных лучей. — Твой парень? — прорезает тишину непривычным собственным голосом Арсения. — Да. — Вот так просто? — Что просто? — Так просто мне об этом сказала? — Арсении хотелось спросить совсем не это. Сильнее её волновало, что так наплевательски Антонина относилась к отношениям, которые происходили между ними и так просто и ласково вела себя с каким-то парнем, с которым явно стала встречаться недавно. Да, Арсения заметила, в какой момент времени у соседки кто-то появился и, пошарив по её соцсетям, она предполагала, кто это мог быть. Спросить напрямую удачный шанс выпал только сейчас. Хотя всё это не имело смысла. Антонина с самого начала ясно дала понять, что персонально Арсения не интересует её даже в качестве подруги, а она сама виновата, что привязалась и стала что-то испытывать к сожительнице. — Да. Ты прямо спросила, я ответила. Не вижу смысла врать, ты сама всё слышала. Тем более ты знаешь, что большего я не скажу.       Она не скажет.       Снова выходные в одиночестве. Двадцать шесть лет. Ни образования, ни любимой работы, ни человека, для которого ты всё и он для тебя всё. Нет цели в жизни. Держит лишь семья: стареющие родители, сестра, встретившая молодого человека, который понравился родственникам, и все от чистого сердца рады их союзу, и подрастающая племяшка, с нетерпением ждущая каждого приезда тёти Аси.       Каждый новый день нахождения в общажной комнате давил на психику сильнее. Хоть присутствие Антонины и должно было усугублять ситуацию, Арсения только тогда чувствовала себя живой. Они не общались, не перекидывались дежурными фразами, девушка вообще не обращала на неё внимания. Но только один вид её волнистых русых волос, прямого носа, зелёных глаз, взгяд которых был уже навсегда недоступен, пухлых губ и пальцев, когда-то прикасавшихся к ней, колец, которые она снимала в комнате, — всё это заставляло побитых бабочек с перевязанными крыльями биться в конвульсиях в животе. Арсения не влюблялась давно.       Летняя сессия закрыта. Денег хватает для съёмки однушки, находящийся дальше от университета и работы, чем общага. Но Арсения давно и точно решилась на этот шаг.       Она стоит и в последний раз осматривает наполовину пустующую комнату. Количество вещей почти не изменилось с заселения, только добавилось исписанных тетрадок и пару штук тёплых кофт. Арсения хватает чемодан за ручку, тянется к двери, а та распахивается без её вмешательств.       Антонина смотрит без доли эмоций, как и всегда, своими зелёными глазами в голубые, потухшие окончательно, напротив. — Прощай, — выдавливает слабую улыбку из себя брюнетка. — Удачи, — только и говорит Антонина, пропуская Арсению в узкий коридорчик и быстро заходя в комнату, чтобы лишний раз не касаться друг друга.       Дверь с выцвевшими цифрами 332 закрывется. В этот раз для неё насовсем.