Мороженое

Субон никогда не просыпался первым. Принцип. Мир мог сгореть к хуям – он бы всё равно доспал свои заслуженные часы. Из них двоих именно Намгю был ранней пташкой. Жаворонком. Или как там это правильно называется? Вставал ни свет, ни заря, щурился, зевал, шлёпал босиком по полу из одной комнаты в другую, маясь, будто в этом был какой-то смысл. Но вообще сейчас это не так важно, потому что сегодня всё пошло наперекосяк. Солнце било в окно, как коп на допросе – в лоб и без жалости. Даже с плотно зажмуренными веками было больно, сквозь них пробивалась багрово-оранжевая муть, превращаясь в какие-то рисунки, что плясали перед глазами в полной темноте. Словно кто-то решил устроить световое шоу прямо внутри черепной коробки и пришлось сдаться – все-таки приоткрыть глаза. Он, в каком-то смысле «всплыл» в реальность. Как труп, хах. Медленно. Против воли. Где-то ближе к полудню. Голова раскалывалась после вчерашней пьянки в клубе, а тело ощущалось так, как если бы ночью его разобрали, потаскали по полу, а потом кое-как наспех собрали заново, не особо вчитываясь в инструкцию. В горле – пустыня. Может, они провели время, глотая песок? Сухая. Колючая. С привкусом сигарет, алкоголя и множества жадных поцелуев. Субон сдавленно застонал, ворочаясь в постели и безуспешно пытаясь укрыться от солнца, полосами падающего сквозь не до конца задернутые шторы. Кожа влажно поблескивала в свете утра, покрытая мелкими бисерками пота. Намгю, конечно же, был рядом. Куда без него. Лежал, как обычно, раскинувшись во всю ширину кровати, словно морская звезда, выброшенная на берег, и сладко дрых. Прикрыт был только лёгким одеялом, что каким-то образом скомкалось в ногах, не оставляя простора для воображения – всё остальное тело оказалось открытым, как на показ, обнажённым, и каким-то трогательно-вызывающим. Только Намгю мог сочетать в себе такое несовместимое на первый взгляд. Татуировки чуть выцвели, контур на предплечье казался мягче, чем обычно. От него пахло – жаром, потом, шампунем с клубничной хуйней и да, Субон знал этот запах – пахло еще ими. Не клубом, не улицей – только двумя влюблёнными дураками. Чужое лицо было умиротворённым, волосы – в беспорядке. Лохматые, они торчали в разные стороны, будто их всю ночь кто-то трогал, тянул, гладил. На щеке отпечаталась складка от подушки, а губы – припухшие, приоткрытые, едва шевелились во сне. Он дышал медленно, глубоко, словно знал, что его разглядывают. Конечно знал, он всегда всё чувствовал первым, буквально вся его поза кричала: «Смотри. Трогать тоже можно, только тебе.» – Пиздец, – прошептал себе под нос Субон, потому что правда. Ну кто так спит? Он привстал, потягиваясь, разминая мышцы. Чувствовал, как затёкшая спина немного расслабляется, а взгляд всё ещё не мог отлипнуть от Намгю. Такой…небрежный, словно недопитый коктейль, в котором уже растаял весь лёд. Тёплый, шумный, любимый. И вот, почти не спеша, обсуждаемый пошевелился – словно кот, который умеет читать мысли. Вздохнул, морщась, немного поёрзал, меняя позу и при этом, зараза, не проснулся. Только брови дёрнулись. Потом язык – быстро, коротко – скользнул по нижней губе, видимо по привычке и он снова затих. Субон чуть улыбнулся, самую малость. Всё тело на импровизированную разминку отзывалось приятной тяжестью, как после хорошей тренировки или обалденного секса. Он вытянул руку, почти вслепую шаря в поисках телефона. Пальцы то и дело натыкались то на смятые простыни, то на тюбик лубриканта, завалившегося где-то между складками постельного белья, а затем и на их общую с Намгю одежду: футболки, носки, штаны, скинутые наспех и забытые у изножья кровати… Теперь всё вставало на свои места. Похоже, вернувшись из клуба, они неплохо закончили вечер дома. Даже слишком, судя по тому, как ломит мышцы и саднит бёдра. Наконец, рука нащупала искомое, зацепившись пальцами за гладкость корпуса. Субон поднёс гаджет к лицу, щурясь от яркости и экран тут же вспыхнул серией непрочитанных сообщений. Все были от Семи: «Ну ты, конечно, устроил шоу. Танец на барной стойке – лучшее, что я видела за последнее время!» «Тебе за это положен штраф!» «И ещё один – за то, что отпугнул мою потенциальную девушку!!!» «Ладно, я не злюсь. Просто отпишись, как доберётесь домой, и, пожалуйста, дай Намгю поспать. С него на сегодня достаточно приключений...» Субон тихо застонал, прижимая ладонь ко лбу и откинул смартфон обратно на тумбочку. Сквозь шум в голове всплывали лишь обрывки событий, всё путалось. Плыло. Мозг упрямо отказывался собирать воспоминания в единую картину. – Наамгюю, – жалобно протянул, толкая пяткой спящего куда-то в бедро под одеялом. – Бля, Семи пишет, что я танцевал на барной стойке. Baby, tell me it's not true. Намгю, не открывая глаз, только что-то пробурчал невнятно. Зевнул так сильно, что аж челюсть хрустнула и перевернулся на живот. – Танцевал? – переспросил он сонно, вдавливая лицо в подушку. – Ммм, не припомню такого. Пиздит наверное... – С чего ей пиздеть-то? – взгляд задержался на ровном изгибе позвоночника. – А, ну да...Как ты меня вчера в туалете клуба чуть до звёздочек в глазах не выебал, конечно, тоже не помнишь? Субон чуть воздухом не поперхнулся, а глаза распахнулись шире рта, который также приоткрылся в безмолвном ахуе. Он уставился на Намгю, словно тот только что сообщил ему, что они вчера сгоняли в Вегас и тайно расписались. – Ч-чего?! – прохрипел севшим ото сна голосом, всё ещё подозрительно косясь на него исподлобья, ожидая подвоха. Намгю приоткрыл один глаз, в котором всё ещё стоял туман от алкоголя и ночного жара. Взгляд был наглый и усталый, и такой, что у Субона внутри всё чуть повело. Лениво сощурился: – Ага, – подтвердил очевидное. – Действительно что ли уже забыл, как приревновал меня к какой-то тёлке? Врубил свой английский, как в дешевой порнухе, затащил в кабинку и трахал, повторяя, что я твой и никакие шалавы не смеют ко мне прикасаться…Мда, ты сколько вчера вообще выпил? – голос его был почти ласковый, но под ним текла какая-то горячая, острая, тяжёлая нить. Субон ошарашенно моргнул, сморщившись от того, как воспоминания, словно вода, мутная и хмельная, начали потихоньку накатывать волнами. Бас – глухой, давящий на ушные перепонки. Мигающий свет. Толпа танцующих и дрыгающихся тел. И Намгю. Пьяный. С улыбкой на лице. Как всегда, такой красивый. Но не рядом, не с ним. Весело болтает и хихикает с какой-то девчонкой в топике, настолько откровенном, что ткань едва прикрывает соски. Она уже почти трётся об него, как ебанная сука в течке, виляя бёдрами и наматывая локон длинных волос на палец и Субон отчетливо чувствует, как в стиснутых пальцах опасно потрескивает стекло фантомной стопки, расплескивая текилу на брюки. А потом – вспышка: хлопок двери, дрожащее тело, прижатое к стене, пальцы в волосах, жадные толчки и сдавленные стоны Намгю, утопающего в удовольствии, прямо на ухо. На лице сменилось несколько эмоций. – Похоже, намного больше тебя, babe. Но я точно помню, что она к тебе клеилась. Какого хрена вообще? Намгю коротко рассмеялся, на губы скользнула хитрая ухмылка и он подполз ближе, мягко устроив голову прямо на его животе – всё ещё подрагивающем от остатков нервного тока. – Она лесбиянка. – промурлыкал он успокаивающе, тёплым дыханием обдавая влажную, перегретую кожу под рёбрами. – Пыталась узнать, как подкатить к Семи. Но ты подлетел, как бешенный пёс и спугнул её к чертовой матери. Наверно, поэтому Сем и настрочила тебе всякую хуйню вчера. Субон громко вздохнул, закрывая лицо руками и простонал сквозь пальцы, только сейчас осознавая абсурдность всей ситуации: –  Fuck..Я долбоёб… Намгю фыркнул, лениво толкая его локтем под бок – не больно, просто чтобы привлечь к себе внимание. – Да забей. Это было даже мило, – усмехнулся, приподнимаясь и вглядываясь в глаза Субона с такой рожей, будто сейчас поклянется в вечной любви. – Зато ты мой ревнивый долбоёб. Ты с таким жаром защищал «своё», что я чуть не кончил ещё до того, как мы заперлись в кабинке. Субон сглотнул, скользя взглядом по его лицу – расслабленному, но при этом удивительно искреннему и сердце предательски сбилось на пол-удара. А горло пересохло ещё сильнее. – Какой ты романтичный с утра пораньше, щас расплачусь ебать, – он запнулся, сморщившись будто от собственной же фразы, а потом не удержался, губы дрогнули и расползлись в виноватой, тёплой улыбке. – Но вообще…думаю, стоит извиниться. Перед тобой. Ну и перед Семи тоже. I guess. Намгю ухмыльнулся, и, почти не дыша, заполз на него сверху — плавно, по-кошачьи, обвив ногами бёдра, что сразу же напряглись, и чуть выгибаясь в спине. Пах прижался к слегка очерченному рельефу мышц, и через тонкую ткань трусов ощущался вялый, тёплый член – медленно оживающий, как напоминание о ночи, что ещё не отпустила до конца. – Пошла она нахер, – безапелляционно промурлыкал он, обводя носом скулу и точенный подбородок, вдыхая запах кожи, напитываясь им – цветочный калейдоскоп моручжу, духота и похоть, забитая в порах. – А мне ты уже всё компенсировал. Полностью. Со всеми бонусами. Субон рассмеялся, низко, хрипло. Кисти медленно прошлись по бокам, обняли талию, обхватывая гладкую, горячую спину, чуть влажную от летнего зноя, заскользили по ней в медленной ласке. Кожа липла к пальцам, будто не хотела отпускать, а подушечки собирали под собой ворох мурашек. Он спустился ниже с определенным намерением, туда, где позвоночник тонко уходил в воронку поясницы. Намгю дрогнул, сдавленно выдохнув, почти свистя и слегка подался вперёд, чтобы оказаться у самого уха. Шея вытянулась, волосы коснулись чужой щеки и влажный, хриплый шепот обдал раковину: – Тебе ж нравится, когда я сверху, да? – губы скользнули ниже, прикусывая мочку. – Вчера ты мне и вздохнуть не дал, но сегодня…Я могу быть медленным. Очень медленным. И они завозились – лениво, вяло, будто под водой. Ворочались, искали удобство, прижимались, как недостающие фрагменты паззл, идеально прилегающие друг к другу. Теперь это не походило на дикий угар, на рваный, бесстыдный ритм страсти, которой они предавались прошлой ночью – это было чем-то более домашним, важным от близости и принятия. Таким, что остается с тобой, когда всё остальное уже отгорело. Намгю извивался, елозил по нему, подставляя шею под поцелуи, шептал кожей «прикоснись» – и Субон не мог не подчиниться. Пальцы скользили по позвонкам, нежно гладили между лопаток, будто изучили каждую линию заново, подтягивали ближе и ближе под низкое, почти бессознательное ворчание, будто выдыхаемое сквозь остатки сна. Намгю размазывался о чужое тело, пока не прижался пахом к паху, и уже ни тонкая ткань, ни пот не могли скрыть тот факт, что оба возбуждены. Члены тёрлись друг о друга – тугие, напряжённые, поддернутые влагой от предвкушения. Смазка выступала на головках, впитываясь в хлопок, из-за чего на белье уже виднелись темные пятна. Субон выругался, хватаясь за упругую задницу, вминая пальцы в плотную округлость ягодиц, чтобы кожа запомнила его отпечатки. Намгю застонал, чуть срываясь, и резко выгнулся, буквально насаживаясь сверху на горячее и пульсирующее, развратно, ритмично потираясь и плавно вращая заманчивой припухлостью бёдер. – Ты правда думаешь, что мне нужен кто-то ещё, если у меня есть ты, придурок? – прошептал даже с легкой обидой в голосе, обвивая шею руками и скользя языком вдоль ключицы. Оставил влажный след, не поцелуй – просто касание кожи к коже, расслабленной. Поднялся повыше – к уху, а потом чуть ниже – к соску. Тот был уже напряженным, набухшим, соблазнительно выпирающим на фоне остальной гладкости. Губы сомкнулись, потянули, прикусили, заставляя тело под ним содрогнуться. Субон зажмурился, всхлипнул беззвучно, крепче перехватив его в объятии. – Nah, просто иногда забываю, насколько я охуенно удачливый, – пробормотал он, и, пытаясь скрыть смущение, уткнулся губами в мягкую щеку, спускаясь к шее – туда, где быстро-быстро стучала светящаяся сквозь оливковый тон венка. Прижался к ней, будто запечатывая признание прикосновениями. Намгю довольно заурчал, выгибаясь под лаской, подставляя себя как кот под солнечный луч. Рты сами нашли друг друга. Губы Намгю были горячими, немного пересохшими от зноя и голода, который разгорался где-то между животом и горлом. Они слипались, распухшие, и приоткрывались снова, дрожа в нетерпении, предлагая. Сами ловили чужие тонкие в ответ, прикусывая, слизывая остатки дыхания. Целовали с жадностью, в которой не было ни капли сдержанности. Языки встречались между вдохами, и сплетались, как старые любовники, которых не смущали ни липкость, ни тяжелое дыхание, оставляя во рту вкус утренней лени и вчерашнего-сегодняшнего секса. Слюна стекала по подбородкам – тёплая, щедрая, вызывая глухие, пошлые, но до невозможности живые звуки. Ладонь Намгю скользнула вверх, по знакомому рисунку на шее, по эскизу татуировки, которую он мог бы обвести даже вслепую. Пальцы впились в коротко стриженный затылок, припечатывая лицо к себе теснее. Другой он нырнул вниз, приспуская с обоих нижнее белье, сразу обхватывая оба ствола вместе. Они прижались телами крепче. Влага мазалась между животами. Пот проступал на пояснице, собираясь в ямке у копчика, просаливал простыню, липшую к их разгоряченным телам, но всё было чертовски правильно. Он сжимал уже налитое тяжестью, дёргал, словно проверяя на прочность выдержку обоих. Стиснул чуть сильнее и оба застонали сквозь сцепленные губы, всё ещё дрожащие в поцелуе, чуть не окончив так позорно быстро прямо в его ладонь. Субон не выдержал первым – резко втянул воздух, сжав Намгю за бёдра сильнее и опустил руки под коленки, цепляя кожу, чуть подрагивающую от напряжения. Собрал накопившуюся там влагу — не только пот, но и следы желания, размазанные между бёдер и нехотя оторвал от себя, прикусив за нижнюю губу. – Babe, я только за. Но честно, если прямо сейчас не выпью хотя бы стакан воды, ты будешь трахаться с моим трупом. У меня язык как наждачка, – выдохнул он в уголок чужого рта, чувствуя, как их обоих охватывает дрожь, передающаяся через каждое прикосновение. Намгю фыркнул, прильнув лицом к крепкой груди, со смехом, всё ещё слегка пьяным и хриплым. - Фу, умеешь ты всё испортить! – хихикнул, пальцами рисуя на коже причудливые завитки. – Тогда пошли. Утолять твою жажду. Шепнул это с ехидной ухмылкой, вновь впившись в его губы напоследок – крепко, долго, ртом растворяясь в чужом, осторожно проводя языком по ровному ряду зубов. Наконец, отклеившись друг от друга, они выволокли себя из кровати, будто из-под завалов, и, еле как, спотыкаясь и матерясь по дороге, добрели до кухни. Минералку выдули залпом – почти литр и прямо из горлышка. Жадно, громкими глотками, передавая её по очереди почти со слезами счастья на глазах, словно кубок победителя. С каждым глотком становилось лучше – прохлада стекала внутрь, растекаясь по животу и сосудам. Казалось, даже дышать стало возможным по-настоящему впервые за утро. Жрать ничего не хотелось – организм протестовал. Хотелось чего-то ледяного, освежающего, поэтому остановились на самом логичном выходе – мороженое. Спор вспыхнул мгновенно. Они припирались как два обиженных пятиклассника: «Шоколадное!» – бурчал Субон, уткнувшись в экран, уже копаясь на сайтах с доставками, «Да тебе хуево будет от шоколада, придурок. Особенно после вчерашнего! Хочешь нам всю кровать облевать?» – Намгю вырвал у него телефон. – «Клубничное, говорю!». В итоге заказали и то, и другое, сдались, потому что даже думать было тяжело, мозги буквально кипели от летней духоты, не ищущей пощады. Когда доставка наконец приехала, они завалились на кровать – чуть притихшие от жары, липкие, но всё же довольные и снова немного поддатые только от взглядов друг на друга. В одних трусах, с пластиковыми стаканчиками в руках и голыми коленками. Ели медленно, дурачась, выковыривая мороженное пальцами и кормя друг друга. Пачкались, словно подростки, впервые оставленные дома без присмотра старших. Липкий холод мороженого приносил краткое облегчение, и казалось, что весь мир нашёл точку в них двоих, в этой комнате и в шершавой сладости на губах. – Seriously dude, – вдруг пробормотал Субон, почесав затылок и устроившись поудобнее, раздвинув ноги так, чтобы мошонка не прилипала к бедру. Голос был сиплым, нижняя губа слегка вздута от поцелуев-укусов, а на шее темнели фиолетовые метки – прямо под цвет волос, оставленные ночью. Он криво усмехнулся, когда Намгю в который раз лизнул ложку – нарочито медленно, вкрадчиво, не отводя взгляда. – Ты уверен, что Семи ничего не подсыпала нам вчера в коктейли? – А что? – Намгю расплылся в нарочито невинной улыбке, стряхивая каплю мороженого с подбородка. – У меня хрен с утра не падает, – Субон зевнул, лениво прижимая его к себе и поправляя член под резинкой трусов. Тот уже час как томно пульсировал и не собирался успокаиваться. – What the fuck?! Мы ж не подростки в пубертате, в конце концов. Нам скоро по тридцатнику. – Это называется любовь, идиотина, – проворковал Намгю с настолько мерзко-слащавой ухмылкой, что захотелось его придушить…или выебать. Второе, пожалуй, больше. Он поднёс ложку с клубничным мороженым к чужим губам, вытянув ее с демонстративно вялой грацией, будто вся рука обмякла от жары. Субон ничего не ответил, просто поймал тонкое запястье, притянув ближе и вместо того, чтобы лизнуть металл – впился в уже влажный рот поцелуем. Долгим, насыщенным, с привкусом молочного сахара и полным обещаний. Не просто целовал – смаковал, тянул, исследовал, будто пробовал на вкус любимое блюдо, которое ему обещали принести ещё час назад и только сейчас подали на стол, раззадорив аппетит до невозможного. Горячее дыхание, влажная мякоть под языком, смешение двух вкусов – всё это превращалось в ощущение вязкой, тягучей близости, от которой внизу всё сразу же заныло и закрутило, а волоски на загривке встали дыбом от предвкушения. Пальцы скользнули по телу, губы уткнулись в ложбинку между плечом и шеей, смущая веснушки прерывистым дыханием. Субон знал эти точки наизусть. И знал, как они реагируют на его прикосновения. Ему всё ещё было жарко, не столько от погоды – от того, как Намгю, игриво щурясь и приглушенно мурлыча прямо в губы, сводил с ума. Тот, будто прочитав мысли, выдохнул хрипло, оторвавшись на полсантиметра и с сырым намёком провёл пальцем по его неспокойно вздымающейся груди. – Хочу тебе помочь, – прошептал, оттягивая нижнюю губу, глядя в упор и голос у него был тот самый – бархатный, медленно тянущийся и предельно непристойный. – Можно? Вопрос был скорее формальностью. Он уже знал ответ. Субон едва успел отложить в сторону пластиковый стаканчик, с трудом выдохнув, быстро, почти судорожно закивать, словно игрушечный болванчик, как Намгю уже сполз вниз по его телу. Он не торопился. Касался губами рёбер, чуть вздрагивающего живота, ловил кончиком языка впадинку под пупком, дразня. Посасывал кожу на боках, вдыхая знакомый запах – солоноватый, немного острый от пота, домашний, пока Субон дрожал от нетерпения, раздвинув ноги шире, давая ему пространство, но даже этого было мало. Намгю игнорировал главное –  не дотрагивался до члена, болезненно пульсирующего под тканью нижнего белья. Обводил его взглядом, упрямой, звериной ласковостью, но не приближался, точно хищник, играющий с добычей, смакуя каждую секунду её мучения. Субон вздёрнулся. Бёдра дрогнули, спина сжалась и из груди против воли вырвался глухой, почти жалобный скулёж. – Хочешь, чтобы я умолял? – с налетом раздраженности выдохнул он, чуть приподняв голову. – А ты умеешь? – лениво бросили ему вопросом на вопрос, выгибая бровь в дерзкой усмешке. Намгю поднялся к его лицу, коротко лизнув в губы, повёл носом чуть ниже, к шее, втягивая в рот кожу, прикусывая мягко, точно. Потом чуть в сторону, оттягивая металлическую каффу на хрящике уха и оставляя за собой влажную дорожку поцелуев-укусов – тягучую, с лёгкой щекоткой от дыхания. Его язык был пыткой – ленивые, томные движения, будто он смаковал каждый сантиметр тела под собой, наслаждаясь реакцией, которую оказывает на него. Он вновь нырнул вниз. Пальцы прошлись по лобковой линии, царапая нежную кожу над пахом, зацепили шов боксёров и сдёрнули их одним ловким движением. Член вырвался наружу – тяжелый, сочащийся от возбуждения, тут же упруго хлопнул по торсу, оставляя там прозрачный след, заставив Субона судорожно вздохнуть. Намгю взял весь ствол в руку, не торопясь поглаживая его от основания до самого кончика, обводя большим пальцем нежную кожу под ним. В том же темпе дотянулся пальцами до ложки, выловив остатки растаявшего мороженого, и, глядя глаза в глаза, аккуратно, с чудовищным коварством, капнул прямо на обнажившуюся головку. Субон дрогнул всем телом, сдавленно простонав, чуть ли не согнувшись пополам от неожиданности, будто нечто ударило его глубоко под рёбра. – Ай, твою мать! – зашипел, резко втянув воздух сквозь стиснутые зубы, и слабо хлопнул Намгю по макушке. – Совсем ебанулся?! Холодно же! Но член, вопреки словам, дёрнулся в руках немного вбок, обдав горячей, импульсивной волной, будто бы прося о большем. Намгю довольно хмыкнул, не извинился даже — только наклонился ближе и облизал всю длину с нажимом, одним долгим движением, впитывая в себя каждый оттенок сладкого вперемешку с терпким. Затем, не дав толком даже опомниться, взял головку в рот, почувствовав сразу же как мышцы живота напротив заметно напряглись, а под кожей заиграли тонкие судороги. Прихватил губами, втягивая чуть больше, чем позволяла расслабленная челюсть, так, чтобы плоть соскользнула к нёбу, и за щеку, натягивая кожу и создавая арку внутри. Язык был мягким, контрастирующим, почти обжигающим на фоне с холодком. Лениво обвивался вокруг чувствительной плоти, затягивая капли сладкого и всё это сопровождалось чередой влажных, грязных звуков, от которых у Субона подкатывало к горлу. – Ты…Ты просто…черт, Намгю, – он судорожно выдохнул, тяжело дыша, откинувшись назад и уперев затылок в подушку. Но не смог закончить до чего-то хотя бы близко похожего на логическое предложение. Из горла вырывались только сиплые вздохи и стоны. Намгю вылил ещё немного мороженого, позволив холодным каплям стечь по стволу, и слизнул всё в смеси с солоноватостью, жадно, шумно, почти захлёбываясь. Ловил языком всё, что не успевало измарать простыни. Субон стиснул пальцы в кулаки так, что побелели костяшки. Каждый чмок, каждый звук отдавался в позвоночнике приятной болью от слишком сильного наслаждения. А Намгю игрался. Смотрел на него влажно, нагло из-под полуприкрытых ресниц. Щека втянута, головка члена глубоко внутри. Он сосал медленно, хлюпая чуть слышно, с наигранной невинностью, водил языком по чувствительной уздечке, натирая её, вцепившись руками в дрожащие бедра, как в своё последнее спасение. То засасывал кончик, облизывая, потом выпускал его изо рта. Дразнил, шлёпая красной твёрдостью о язык с такой развратной бессовестностью, словно последняя блядь, а потом снова накрывал губами. Ладонь дрочила основание, там, где он не мог достать ртом – легко, с нарастающим нажимом, вытаскивая стоны, выжимая их будто бы пальцами прямо из солнечного сплетения. Иногда позволял себе остановки. Фыркал, заглатывая настолько глубоко, что носом упирался в низ дёргающегося живота, и снова отступал, чтобы поиграть языком с венкой сбоку, поддеть головку снизу, слизать тягучие капли со сладким привкусом клубники. Тело двигалось плавно, как по отлаженной схеме, чередуя: рот, рука, язык, ладонь на бедре и так по кругу. По комнате разносилось влажное чавканье, ритмичное и Субон то и дело – то судорожно всхлипывал, то сдавленно стонал, чувствуя, как от удовольствия подкашивается поясница. Он подрагивал, грудь вздымалась, ноги ходили ходуном, напрягаясь от каждого движения. Дышал, как после бега. – Ты с ума меня сведёшь, блять, – прохрипел, пальцами наконец зарываясь в густые, тёмные волосы, чуть натягивая их на себя, глядя как Намгю с жаром работает ртом. – Good boy…Вот так…да... Намгю лишь одобрительно хмыкнул, гортанно, низко, довольный похвалой, но даже этот звук превратился в глухой, влажный рык, подавленный толстым членом в горле. Он извивался, в трясущемся напряжении, стирая собственное возбуждение о простыню под ним. Выгибался, не прикасаясь к себе и чувствовал, как с каждой секундой нарастает давление внизу живота, как всё пульсирует внутри. Глаза полузакрыты, щеки мокрые от слёз и слюны, дыхание уже ни к чертовой матери. Он чередовал ритм, то и дело выпуская член с громким хлопком, чтобы отдышаться. Чмокал прямо в налитую головку, лениво проводя по влажной натянутой коже пальцами, слегка сдавливая основание. А затем прикасался губами к подтянутым яичкам, бережно обводя их языком, целуя попутно каждое, чувствуя бешенную пульсацию под тонкой кожей. Намгю тащился от этого – как его рот наполняется до краев, как Субон чуть вздрагивает каждым нервом, как язык скользит по стволу, как пахнет тело. Ощущал это не только во рту – горел весь: грудь, живот, пальцы, под коленями пульсировало, будто током било. И Субон наконец-то не выдержал. Вот он, предел. Точка кипения. То, чего и добивался Намгю. – Блять, – рвано выдохнул, прохрипев, сжимая волосы сильнее, почти до боли. – Поигрались и хватит… Резко обхватил его за голову. Обеими руками, сомкнув ладони на затылке и скулах, удерживая в нужной позиции и утягивая на себя. Намгю только чуть улыбнулся, изгибая бровь в том самом выражении – с удивлением, больше наигранным, чем настоящим, как и весь его невинный внешний облик. Ангельское личико треснуло, будто маска и за ней проступил другой: голодный, похотливый демон. Не сопротивлялся. Даже не собирался, потому что был только за. Он уже знал этот взгляд и тон. Он обожал его – этот момент, когда Субон терял контроль. Когда становился жёстче, грубее, нетерпеливее. Когда сам брал то, что и так принадлежало ему без остатка. Таз качнулся вперёд и он начал сам — вталкиваться, двигаться бёдрами, медленно. Первый толчок был почти нерешительным, пробным, будто проверял готовность, а потом уже увереннее, в полную силу. — Oh, fuck…baby, just like that, — выдохнул Субон, глядя вниз на полные, залитые слюной губы. — Fucking perfect…Ты такой хорошенький, когда сосёшь меня. Твоё горло…блять, как ты его берёшь… Он уже не мог ни о чем думать, просто двигался без остановки, толкаясь до упора, иногда замирая на несколько секунд, чувствуя, как головка упирается прямо в судорожно сжимающуюся тесноту. В каждом движении чувствовалась голодная одержимость. Всё тело стучало дрожью, покрытое гусиной сыпью. Пульс отдавался даже на кончиках пальцев. Громкие, влажные звуки наполняли комнату, звуча крайне неприлично в её пространстве. Намгю сглатывал, дышал шумно носом, когда член заходил слишком глубоко – захлёбывался, но не отстранялся. Только крепче вжимал пальца в бёдра Субона, удерживая его близко, выдавливая хныканья, словно умолял, просил ещё – не о пощаде, что бы не останавливались, с каким-то безумным блеском в глазах. Взаимным. — Good boy…good fucking boy… — шептал Субон почти бессвязно, словно в лихорадке. — Всё хорошо. Я с тобой. God, Намгю… Слюна стекала по подбородку, впитываясь в простыню и смешиваясь с остатками липкой мороженой сладости. Намгю хрипел, задыхаясь, глаза были полны слёз от плотного удовольствия. Зрачки расширены. Пальцы обвивали основание, теребили уже поджатые яички, сжимали мошонку, умудряясь даже шептать что-то невнятное между всхлипами. Его губы крепко обнимали ствол, язык двигался в ответ на толчки. – Так…Вот так…Чёрт, – сиплые стоны рвались из груди, перемежаясь с глухим хлюпаньем. – Love your fucking mouth, baby… Субон чувствовал, как язык касается уздечки, как любимый рот его облегает, и взрывался от ощущения полной отдачи. Намгю был на грани – дрожал всем телом, цеплялся, тёрся, сжимался изнутри, не касаясь себя, но внизу всё стягивалось в острый узел напряжения и казалось, что вот-вот и он сорвётся в пропасть. Один особенно резкий толчок, и он невольно закашлялся, всхлипнув, когда плоть снова ткнулась глубоко, в самую глотку, не оставляя простора ни для воздуха, ни для мыслей. Субон тут же приостановился. Застыл в полутолчке, тяжело дыша и, не вытаскивая до конца, медленно провёл рукой по чужой, покрытой испариной шее. Пальцы зарылись в волосы, и скользнули к уху, нежно почесали за ним, как настоящего котёнка. – Мой хороший, – пробормотал он, слегка протянув слоги, усмехаясь. – Ты такой послушный у меня. И тот не остался в стороне. Замурлыкал – едва слышно, почти беззвучно, не убирая губ, зарывшись лбом в его бедро. Скулы покраснели, а глаза, тёмные, сверкали влагой – не только от того, как глубоко он в себя принимал, но от самого контраста: ласка и жестокость, похоть и нежность. Он бил сильнее, чем самые резкие толчки. В этом и был смысл всех их отношений. И Намгю это охуеть как нравилось. Секунду спустя Субон снова вогнался в него, глубоко, со сдавленным рыком, заставив уткнуться носом прямо в мягкие, пахучие волоски у основания. Намгю застонал в ответ, хрипло, с отчаянием, в котором больше не было ни капли игры. Его губы вновь натянулись плотно, слизь и слюна блестели, стекая по подбородку, смешиваясь с клубничной розоватостью – уже не разобрать, что где. Всё замиксовалось в одну грязь. Собственный член ныл, пульсирующий, истекая предэякулятом и оставляя липкие следы под животом, пропитывая простыни. Тело трясло – в лопатках, в спине, в коленях – дрожь не отпускала, словно всё нутро сжималось и дёргалось в одном ритме с каждым толчком. Губы горели, глотка разрывалась. Он был выжат до предела, но продолжал сосать с остервенелым, почти фанатичным усердием, не обращая внимание, слишком увлеченный, гонясь и за собственной разрядкой в том числе. Субон, видимо, тоже заметил эту болезненную дрожь. Потому что в следующий момент он снова остановился. Резко, будто пружина сжалась. Дыхание сбилось – он просто смотрел. Смотрел на Намгю – распластанного, красного, с блестящими губами и затуманенным, мутным взглядом. Такой красивый, вымотанный, покорный, едва держащийся на грани. Этот вид нёс в себе что-то почти священное. Он протянул руку, мягко вплетаясь в спутанные, влажные волосы, и потянул вверх – нежно, с трудом вырывая себя из узкого плена. Горячая головка члена вышла с влажным звуком и Намгю тихо пискнул – не от боли, а от растерянности, с трудом поднимая заплывшие глаза, выныривая из блаженного оцепенения. Субон дышал прерывисто, сдавленно. Щёки горели, грудь тяжело вздымалась. А губы неожиданно дрогнули, расползаясь в чуть кривую, мягкую улыбку – ту самую, от которой у Намгю всегда трепетало сердце. Она предвещала очередную порцию наслаждения. Ласковой заботы, даже в этом месиве из похоти и непристойности. – Ты устал, малыш, – выдохнул тихо, большим пальцем смахивая с мокрой щеки вязкую слюну и заправляя за ухо слипшуюся прядь волос. – Поменяемся. Намгю даже не успел толком осознать сказанные шепотом слова – движение было мгновенным. Субон соскользнул с кровати, развернул их, сместив центр тяжести, и одним рывком уложив податливое тело на спину. Матрас глухо скрипнул, распластав Намгю, дрожащего от напряжения. Рука, как по инерции, продолжала тянуться к члену Субона, дёргаясь в воздухе, словно пыталась вернуть его обратно в рот, но не успела – вес разгоряченного тела уже придавил к простыне. Субон навалился сверху, увлекая за собой, вжимаясь кожей, тяжело дыша, забирая инициативу без права голоса. И Намгю не осталось ничего, кроме как подчиниться пылкому натиску. Лишь зашипел недовольно, срываясь на низкий, раздраженный стон. Пальцы вцепились в спину – широкую, скользкую, пахнущую потом и мускусом, ощущая, как плоть, трясущаяся от боли, проехалась по простыне, при смене позы зацепившись за шершавую ткань. Она отскочила вверх, будто оживший нерв, краснющая, налитая, безумно чувствительная до слёз, судорожно требуя разрядки. Всё нутро сжалось, дёрнулось вместе с ней. Намгю выгнулся, всхлипывая, и прикусил губу: – Сука…Ну я же почти… – простонал обреченно, глотая воздух. Голос упал в слабый смешок, но в нём была ярость и мольба одновременно – тело трясло от перенапряжения, от желания, от того, как близко он был, и как жестоко всё сорвалось в последний момент. Субон встал на колени, раздвинув ноги по обе стороны от разметавшегося по подушке чёрного каре. Ладонь уверенно обхватила основание члена, и несколько раз скользнула вверх-вниз, разгоняя по нему кровь, подстёгивая жар, не давая спасть возбуждению. Он направил его к лицу Намгю, размазывая по рту солёную влагу, оставляя клейкие следы на уголках, на щеках, как метки. Аккуратно прижался к пухлым губам, уже подрагивающим от ожидания. – Расслабься, детка, – Субон хищно усмехнулся. – Мы уже оба близко. Open your mouth и поработай им, как умеешь. Осталось совсем чуть-чуть. Одной рукой упёрся в стену перед собой, пальцы вдавились в штукатурку. Корпус чуть приподнялся, таз качнулся, прежде чем вновь вогнаться в его рот – мягко, но глубоко, срываясь на стон, нарастая в темпе. Член был скользким, мокрым от слюны и собственных выделений, поэтому входил внутрь почти без сопротивления, пробираясь каждый раз до самого конца, пока яйца не обрамляли мягкую линию подбородка. – Fuuuck…Take it, baby…Глотай меня, ну же, – шептал Субон, снова и снова втягиваясь в его горло. Намгю задыхался, хрипел, глаза дрожали под веками, закатываясь от усердия, но он не хотел останавливаться. Только охотнее раскрывал рот шире, распластывая язык, вбирая в себя всё до последнего миллиметра. Одной рукой он обнимал Субона за торс, пальцы скользили вниз по вспотевшей спине, сжимали бока, впивались в мясистые, пышущие жаром ягодицы, подталкивая, помогая, вцепляясь с безмолвным требованием. Он подставлял губы, язык, всю свою жажду, ритмично двигаясь навстречу давлению на нёбе и подсказывая ритм. Другой работал на себе – хаотично, судорожно, уже без чёткой координации. Он чуть выгибался, напрягаясь весь, будто тело вот-вот выстрелит изнутри. Потому что слишком долго, слишком много. Грань вибрировала под кожей. Кровать скрипела под их весом – громко, гулко, словно вторила влажным шлепкам и приглушенным стонам, отскакивая эхом от стен. – Ты такой жадный, а? Look at you…taking me so fucking deep, baby, – вытаскивался на миг, чтобы дать передышку. Член, влажный, тяжелый, скользил по пылающим щекам, потом по подбородку, оставляя после себе обжигающие следы. – Хочешь ещё, а? Он почти шептал это, с придыханием, касаясь головкой высунутого языка, обводя ею набухшие губы, припечатывая их лёгкими шлепками – и снова погружался внутрь, широко, плотно, заполняя горло и заглушая любые звуки. Вбивался до конца, до самой глотки, пока Намгю не хватался пальцами ещё сильнее за его бёдра, пытаясь удержаться в этой волне, захлестывающей с головой. Глаза блестели от слёз и желания, ресницы давно слиплись в кучу. Субон буквально оседал на него сверху, не давая отступить, снова и снова прокатываясь по нему всей мощью, вбивая себя ритмично, как накатывающее цунами, от которого не спастись. Каждое его движение теперь становилось всё более отчаянным, будто что-то внутри рвалось на части, распадалось. И в этом было нечто сродни животному, дикому – сводящее с ума осознание того, что Намгю позволял ему это. Принимал всё, жадно, без остатка, с полной отдачей. Субон тяжело дышал, почти рычал, то наваливаясь с новой силой, то замирая на миг, давая секунду передышки. Гладил щёку Намгю, царапая разноцветными ногтями четкие профили скул, а потом снова входил глубоко, с гортанными стонами, заставляя его захлебываться. Ритм становился всё быстрее, дыхание сбивчивее. Намгю не отрываясь, продолжал яростно работать рукой на себе. Мычал, и низкие вибрации передавались по члену, заставляя Субона подрагивать от чувствительности. Головка всё больше разбухала у самого корня языка, пульсировала от нагрузки, и Намгю, зажмурившись, засасывал её с такой алчностью, будто хотел высосать всю душу из этого долбоёба, который посчитал данную позу "удобной". Он двигался отчаянно, выгибался, дрожал, скуля от переполнения, от невероятной стимуляции. Каждый вдох был через усердие. И в какой-то момент всё наконец сорвалось – тело свело в агонии судороги, пальцы, сжимающие собственный член, соскочили, и, не выдержав, Намгю кончил, зарыв ногти в сильные, напряженные бедра, двигающиеся над ним. Оргазм настиг его резко, без предупреждения, как удар – он даже не понял сначала, что произошло, пока в паху не разлилось тепло: сперма выплеснулась на дрожащий живот, горячими плевками разбрызгиваясь по коже, пачкая пальцы и стекая на многострадальные простыни. Намгю дёрнулся, всхлипнув, член всё ещё был у него во рту в момент кульминации – он не мог ни проглотить стон, не закричать и это только усиливало накал. Субон тоже не выдержал. – Щас…щас, блядь, ща… – выдохнул почти беззвучно, голос уже сорвался на стонах. Он схватился за основание пульсирующего члена, сдавливая его дрожащей рукой, чтобы не влить всё прямо в рот. – Малыш, please..Блять, смотри на меня. Встретился с помутненным взглядом и всё – черта пересеклась. Субон вырвался из него на последнем толчке с хлюпающим звуком — рефлексивно, резко, как животное, тут же выстрелив. Горячие, густые струи оседали на коже, одна за другой, покрывая собой румяные щеки, губы, и чуть задевая нос, оставляя тягучие, белесые следы. Намгю только зажмурился, выдыхая, ловя это тепло как благословение. Грудь подрагивала в такт с остаточными спазмами, губы были приоткрыты, пока сперма стекала по подбородку, размазываясь по шее и впитываясь в волосы. Выглядел так, будто теперь точно принадлежал Субону полностью – помеченный, измученный и прекрасный. И всё, что было слышно в комнате – их дыхание. Тяжелое. Сбитое. Перемежающееся. Субон с глухим выдохом откинулся на спину рядом. Глаза прикрыты. Его член ещё немного подрагивал от послевкусия, а руки безвольно упали по бокам. Он что-то бормотал – невнятное, бессвязное, выжатый до последней капли. Но уже через секунду потянулся к Намгю и крепко обнял, прижимая его к себе, не обращая внимания ни на липкость, ни на тепло между телами. Уткнулся лбом в висок, вдыхая запах кожи, спермы, остатков мороженого и усталости. – Я тебя выебал в ноль, — прошептал, почти с гордостью. Намгю кивнул, обессиленный. – Ага...Только у меня язык болит. И спина. И горло. – Хочешь воды? – Нет, хочу просто полежать…Ну и, может, мороженое с твоим вкусом. – Чего? Намгю глубоко вздохнул, будто собирался объяснять прописную истину тупому ребёнку. Лениво стряхнул со лба липкую прядь, и провёл пальцем по щеке, собирая оставшуюся сперму, ещё не успевшую засохнуть. Влажную и тёплую, словно крем. Сфокусировался, еле как дотянувшись до пластикового стаканчика на тумбочке, все еще слегка дрожащий, покрасневший и до умопомрачения красивый. – Вот, это теперь мой любимый вкус. Он сцедил белую густую каплю внутрь – почти бережно, глупо лыбясь и размешал ее с уже жидким мороженным. – Надо добавить его в ассортимент, — заметил нарочито серьёзно, пряча смешок и с удовольствием облизывая ложку. — Топпинг «охуеть, как кончил». Субон, все еще шумно дыша, смотрел на него сверху вниз, с обалдевшей, обожжённой физиономией, не в силах оторвать взгляд. – Ты, сука...ненормальный, — только и выдохнул он. – Ага, — кивнул Намгю, всё ещё держа во рту холодный металл. — Но тебе ж нравится. Они заржали, и смех плавно перетек в поцелуй: влажный, чуть приторный от мороженого, чуть вяжущий от спермы, немного солоноватый от слёз, и снова упали на кровать, слипаясь в одну дрожащую, лукавую и сытую от наслаждения кучу. – Слушай... – протянул Намгю, уткнувшись носом в его шею после того, как они успокоились. – У тебя же ещё осталось шоколадное, да? Давай протестим, с чем вкуснее? Субон только глухо застонал, прикрывая глаза, но ложка уже снова цокнула по стенке пластикового стаканчика, предвещая горячее продолжение не менее горячего начала дня.