Mare Maggiore

Богатое убранство вип-зала ресторана, в котором сотрудники КММ отмечали успех сделки на Пенаконии, неприятно резало глаза. Как правило, Воскресенье находил золото и изделия из него чарующими, притягательными, но нынешняя обстановка казалась слишком вычурной, олицетворяющей алчность Корпорации. Он сделал глубокий вдох, ощущая лёгкое головокружение от обилия парфюмов в воздухе, и постарался расслабиться. Экипаж Экспресса разбрёлся по разным уголкам: Вельт обсуждал экономические вопросы с высокопоставленными сотрудниками, а Март 7 и Первопроходец что-то оживлённо рассказывали Топаз, пока Дань Хэн, неожиданно мило, поглаживал Счетовода. Воскресенье лишь на секунду скользнул взглядом по Химеко, прежде чем заметить в её компании госпожу Яшму и поспешно отвести глаза в другой конец комнаты. Под кожей зудели неприятные воспоминания, но он не успел заострить на них внимание — взгляд зацепился за копну светлых волос, почти сразу исчезнувшую за углом. «Авантюрин?» — к собственному удивлению, Воскресенье почувствовал огонёк радости, вспыхнувший в груди. Его товарищи были заняты своими делами, а заводить новые знакомства в рассаднике порока он не считал разумным. Поэтому увидеть знакомое лицо в этой разношёрстной толпе ощущалось сравнимым глотку свежего воздуха. К тому же, конкретно это лицо оставило на нём неизгладимо приятное впечатление. Не каждый смертный может обвести вокруг пальца сына Гармонии и приспешника Порядка, при этом находясь под воздействием телепатических сил Воскресенья… Поистине впечатляюще. Немного поколебавшись, он двинулся в сторону ушедшего Каменного сердца. За поворотом оказался только лифт, судя по всему, до этого спустившийся на первый этаж. Повторив маршрут Авантюрина и оказавшись в огромном светлом фойе, Воскресенье замешкался — не похоже ли это на преследование? Но улыбчивый дедушка за стойкой регистрации, поинтересовавшийся, чем ему помочь, заставил галовианца довести начатое до конца. С максимально честным и доброжелательным выражением лица он спросил, в каком направлении удалился топ-менеджер отдела стратегических инвестиций, а получив ответ, благодарно улыбнулся. Пир-Пойнт был усыпан небоскрёбами, развлекательными заведениями, рекламными щитами и уличными фонарями, из-за чего страдал от светового загрязнения. Воскресенье поднял голову вверх, глядя на тёмно-синее небо без единой звезды и с плывущими по нему неестественно подсвеченными облаками. Сердце тоскливо заныло в груди. В Мире грёз всё было искусственным, включая звёздный небосвод и образ Гармонии во главе клана Дубов, но он всё ещё оставался его домом; местом, где они с Зарянкой пообещали однажды создать рай. Глухие шаги разрезали ночную тишину, вскоре смешиваясь со звуком разбивающихся о берег волн. Дорога, на которую указал регистратор, вела в одном направлении — к раскинувшемуся недалеко от ресторана морю. Точнее, это ресторан раскинулся недалеко от моря. Вне мира снов строение ландшафта работало немного иначе, и Воскресенью постоянно приходилось себе об этом напоминать. На пляже не горело ни одного фонаря, но благодаря свету полной луны несложно было разглядеть очертания пустых лежаков, водную гладь и человека, уже по колено зашедшего в воду и продолжавшего идти дальше… Воскресенье удивлённо моргнул. — Авантюрин? — несмело позвал он вслух, но мужчина не обернулся, уже по бёдра зайдя в воду. Не до конца осознавая источник своей паники, галовианец кинулся к нему. Времени раздеваться не было — ноги вязли в песке, ботинки наполнились водой, одежда насквозь промокла, неприятно прилипая к телу. В несколько рывков оказавшись по грудь в море, он схватил незнакомца за руку. — Какого чёрта? — мужчина резко отпрянул, повернув голову и подставив лицо лунному свету. Воскресенье признал в нём Авантюрина, а тот, в свою очередь, узнал бывшего главу Дубов. — Ты? Ты что здесь делаешь? — Это ты что здесь делаешь? — галовианец старался говорить холодно и ровно, но тяжёлое дыхание выдавало недавний всплеск адреналина. Глаза Авантюрина нездорово блестели в холодном серебристом свете, а сам он казался неестественно расслабленным. — Ты… пьян? — П-ф-ф, — картёжник фыркнул, развязно ухмыляясь и вырывая руку из чужой хватки. Воскресенье беспомощно взглянул на свою ладонь, словно задаваясь вопросом, почему не отпустил Авантюрина сразу, как узнал. Не найдя этому объяснений, он согнул руку в локте и с некоторой неприязнью убрал за спину. Мочить сухой рукав не хотелось, но и держать конечность поднятой казалось неловким. — КММ сегодня отмечает успешную сделку с Пенаконией, ради которой я чуть не погиб. Конечно, я пьян. Хоть и не настолько, чтобы топить себя, как ты мог решить. Бывший глава Дубов прищурился. Он не до конца верил, что авгин хотел пожертвовать собой ради конкретно этой сделки, а так же не был уверен, что действительно успел сделать вывод о намерениях Авантюрина, прежде чем кинулся к нему в воду. Но и первое, и второе он счёл недостойным высказывания вслух. — И зачем же ты меня искал? Не поверю, что ты случайно набрёл на пляж спустя всего несколько минут после моего ухода, — голос картёжника звучал игриво, тёк подобно мёду, но даже так в нём различались едва заметные нотки усталости. Воскресенье слишком хорошо читал людей и без использования телепатии. — Просто увидел знакомое лицо. Было бы невежливо не поздороваться, — он прочистил горло, неуверенно уточняя: — Знакомое лицо, общение с которым мне не в тягость. — О? Даже так? Хоть я и могу понять твою неприязнь к Яшме — сам бы с ней не пересекался, будь моя воля, — он скривился на последнем слове. — Но желать общения со мной? Если мне не изменяет память, на Пенаконии мы не особо ладили. Кажется, я даже успел обвести тебя вокруг пальца и оставить в дураках. — Ха-ха, Авантюрин, — к удивлению собеседника, Воскресенье тихо, но искренне, рассмеялся. — Мне импонирует твоя самоуверенность. И, честно говоря, я получил искреннее удовольствие от собственного поражения. Ты дал восхитительное представление. Шум разбивающихся о берег волн — единственное, что разбавляло образовавшуюся между ними тишину. Всё ещё находясь по грудь в воде, они стояли рядом друг с другом и молчали — Воскресенье, терпеливо ожидавший ответа, и Авантюрин, пытавшийся переварить услышанное. — То есть ты шёл за мной прямо сюда, потому что тебе настолько понравилось быть проигравшим, что это вызвало непреодолимое желание вновь встретиться со мной — своим врагом? — Авантюрин внимательно всмотрелся в лицо напротив, сохранившее своё беспристрастное выражение. — Говоря грубо — да, именно так. Однако я никогда не считал тебя врагом. Скорее соперником и, к тому же, очень достойным, — Воскресенье мягко улыбнулся, совсем не так, как при их прошлых встречах на Пенаконии. Более искренне. — Ты казался мне поверхностным, но в итоге поверхностным оказался я. Признаться честно, я пробовал разделить твой образ мышления и мне даже… понравилось. Это захватывающе. — Ты стал намного разговорчивее после побега от Семьи, — невпопад заметил Авантюрин, цепляясь взглядом за золотые гвоздики в пушистых крылышках, качнувшихся после его слов. — А в тот раз образ моего мышления ты понял до или после того, как залез ко мне в голову? — Я… — галовианец закусил губу, не решаясь продолжить мысль. Конечно, он часто использовал свои способности, особенно с такими людьми, как Авантюрин — с которыми никогда не знаешь, чего ждать. Воскресенье ненавидел непредсказуемость и не мог позволить себе оставить что-то за пределами собственного контроля. — Знаешь ли, Воскресенье… — картёжник слегка склонил голову набок, говоря мягче и ласковее. Но фраза всё равно звучала бездушно холодно. — Я уважаю стремление во всём искать выгоду, но открыто лезть в чужой карман… В этом так мало изящества. — Я искренне стараюсь измениться, Авантюрин, — тяжёлый вздох сорвался с его губ, и он виновато опустил голову. — Я поклялся больше не читать мысли других людей без их ведома. Единственное исключение, при котором я могу нарушить неприкосновенность чужого разума — угроза моим близким. — Вот оно как… — почему-то сердце в груди забилось чаще при виде такого Воскресенья. Серебряные волосы, упавшие на утончённые черты лица, сверкающий золотом нимб, виновато опущенная голова… Ангел, склонившийся перед грешником и кающийся ему. Завораживающая картина. Рука в мокрой перчатке опустилась на острую скулу, вызывая дрожь во всём теле. Галовианец непонимающе поднял глаза, с едва заметным благоговением глядя на улыбавшегося ему Авантюрина. Он не мог прочитать сокрытые в разноцветных радужках мысли, поэтому просто отдался нежным прикосновениям, скользящим по лицу. Неожиданно идиллию прервал вопрос: — Ты используешь силы, когда опасность угрожает твоим близким — и только? Воскресенье ощутил крепкую хватку на своей шее. Он хотел спросить, что не так, но вместо слов его рот наполнился солью, когда Авантюрин всем телом навалился на него, заставляя погрузиться в воду. Над головой сомкнулась толща моря, в ушах зазвенел шум собственных движений. Он не успел сделать вдох, не успел подготовиться морально, поэтому паника овладела им быстрее, чем рациональность. Руки, обтянутые перчатками, вцепились в тонкие запястья Авантюрина, не позволявшие ему освободиться, но несмотря на все усилия, тот даже не дрогнул. Авгин держал его так крепко, словно делал это не в первый раз, чего не скажешь о Воскресенье — ему никогда не приходилось чувствовать то, какой хрупкой оказывается жизнь, когда находится в чужих руках. Сейчас — в самом прямом смысле этого выражения. Он моргнул, на самом деле не различая картинку перед глазами, ставшую сплошным пятном из смеси синего и розового. Сознание медленно угасало, а всё, о чём мог думать его затухающий разум — как мерзко из всех планет умирать именно на Пир-Пойнте. Неожиданно нечто потянуло его вверх. Спустя долю секунды лёгкие наполнились таким нужным сейчас кислородом. Воскресенье жадно глотал холодный воздух, лишь изредка прерываясь на судорожный кашель, после чего снова и снова делал отчаянные вдохи. Ещё никогда он не ценил свою жизнь так, как сейчас. Когда кровь перестала стучать в ушах, до его слуха донёсся хриплый смех. — И правда не использовал телепатию, ха-ха, — Авантюрин с оттенком восхищения поднял на него глаза. Только сейчас Воскресенье начал приходить в себя и осознавать некоторые вещи. Во-первых, руки картёжника обвивали его талию, видимо, не позволяя ослабевшему телу упасть. Во-вторых, в экстренной ситуации у галовианца действительно не промелькнуло и малейшей мысли о том, чтобы спастись своими способностями. Неужели он был так податлив собственной смерти? И, в-третьих, самое главное… Только что Авантюрин чуть не убил его. — Ты…! — от одного взгляда на картёжника на скулах заходили желваки. Авгин растянул губы в ухмылке, слизывая с них кровь — кажется, в порыве паники Воскресенье ударил его по лицу — и вопросительно наклонил голову. Мокрая одежда липла к телу, влажные волосы щекотали кожу, обувь была окончательно испорчена. Бывший глава Дубов выглядел беспорядочно. Неорганизованно, хаотично, вульгарно. Раздражение разрасталось по всему его естеству, нарастая с каждой секундой, пока не превратилось в одну цельную эмоцию — ярость. На мгновение, всего лишь на одно мгновение он представил, как сжимал руками хрупкую шею, как под ладонью нервно ходил чужой кадык, как он опускал тело Авантюрина под воду и держал там, пока розовые губы не выпустили последний вдох. Картинка оказалась такой красочной, что Воскресенью пришлось пару раз моргнуть. Но образ не рассеялся. В какой-то момент воображение стало реальностью — он действительно держал жизнь авгина в своих руках. Авантюрин не брыкался, лишь немного крепче сжал руки на пояснице галовианца. Водная гладь оказалась настолько безмятежной и прозрачной, что Воскресенье без труда смог разглядеть слабую улыбку и многоцветные радужки. Даже находясь под водой, картёжник смотрел на него так, словно был победителем. Сердце галовианца пропустило удар. Столько лет выдержки, самообладания, дисциплины… чтобы сейчас всё рухнуло? Смесь розового, синего и чёрного гипнотизировала. Единственный человек, который смог заставить его потерять контроль… Осознавал ли Авантюрин, какой властью обладал над Воскресеньем? Он разжал ослабевшие пальцы, позволяя картёжнику выбраться на воздух. Тот жадно задышал, откашливая воду, пока Воскресенье старался вернуть себе хладнокровие. — Обычно… К-хе… Люди говорят, что я псих, — резко захрипел Авантюрин, не убирая нахальной улыбки. — Ты же понимаешь, что разделяя мой образ мышления, тоже им становишься? — Кхм, — Воскресенье прочистил горло, почему-то отводя взгляд в сторону. На щеках расцветал румянец. — Доктор Рацио советовал посетить психиатра. Нам обоим. — Как мило. Чужие руки нагло поползли вверх. Картёжник вёл пальцем по влажной рубашке, ощутимо надавливая на твёрдые мышцы, вызывая дрожь по всему телу. Щёки Воскресенья горели, несмотря на окружавшую их ледяную воду, но он не шевелился: ни когда ноготь задел чувствительный сосок, ни когда коснулся трепещущего крыла. Авантюрин обвил руками его шею и упёрся своим лбом в его. Между ними практически не оставалось пространства, не считая пары сантиметров между губами. Влажные тела, прижатые к друг другу… Жар напротив, ощутимый даже сквозь слои одежды… Воскресенье закусил губу. Его мышцы сковало напряжение, но не такое, какое ощущаешь в стрессовых ситуациях. Это было… напряжение ожидания? — Но знаешь, птичка, — нежно прошептал Авантюрин, горячим выдохом обжигая губы напротив. Челюсть Воскресенья неосознанно сжалась. — Может, проблема вовсе не в моём мышлении? Картёжник склонился ещё ниже. Их губы соприкоснулись всего на мгновение, почти невесомо. Галовианец даже почти решил, что ему померещилось, но на языке отчётливо расползался привкус чужой крови. Авантюрин отпрянул от него, пьяно смеясь, и неожиданно плеснул водой в лицо. Воскресенье не шелохнулся. Он так и стоял, неподвижно сверля взглядом удаляющуюся спину и позволяя каплям стекать со своего подбородка. Как бы хорошо авгин смотрелся со связанными руками, утопающий в шёлковых простынях — достаточно светлых, чтобы подчеркнуть пленительный оттенок его смуглой кожи. И эти милые губы, обхватывающие пальцы Воскресенья... Бывший глава Дубов качнул головой, прогоняя наваждение. После их стычки на Пенаконии он с нетерпением ждал новой возможности помериться с ним силами. Тёмно-золотые глаза поймали игривый взгляд обернувшегося через плечо Авантюрина. Что ж, ставки сделаны. Пора начинать игру.