Трое в лодке: начинается шторм

Арсик бесоебит. Бывают дни, когда шило впивается глубже обычного, и покоя тогда нет никому. Она уже затормошила Тон так, что та забилась в дальний угол гостиной со своим учебным планшетом и зыркает теперь на Олесю оттуда несчастными глазами. Экзамен через неделю, и Тон и так одновременно комплексует, что будет самой старой студенткой в потоке и что вовсе ничего не сдаст и не стоило и пытаться, а тут еще эта ненормальная. – По попе не получала давно? – интересуется Олеся утомленно. В доме жарко. Они снимают временную виллу на одном из спутников Тау Кита, на Эридане, где “вы сможете проводить сколько угодно времени без скафандра, наслаждаясь тау-лучами, загорая в безопасном спектре радиации у воды и потягивая свой любимый коктейль”. Рекламный проспект, правда, забыл сообщить, что после восхода с местных болот на виллу прибывали полчища комаров, а к полудню становилось так жарко, что ни о каких загарах и коктейлях не шло и речи. Может быть, в таком климате чувствуют себя нормально какие-нибудь рептильные расы, но пока из соседей ими были здесь замечены только пара синеватых жабролегочных, страдавших от жары, видимо, не меньше их самих, и проводивших большую часть времени в своем бассейне. Бассейн было неплохо видно, хотя две виллы разделяло ущелье так, что разглядывать соседей было можно, а социализироваться при этом – необязательно. Что было и к лучшему. Тон предпочитала дома находиться без гостей, а Арсику и Олесе хватало взаимодействия с живыми существами и по рабочим моментам. Сейчас вообразить, что Арсик умеет в профессионализм, достаточно трудно. Вместо того, чтобы ответить Олесе, она крутит своей пятой точкой, выставляя ее в воздух, точно оружие. Энергии у нее больше, чем хотелось бы, и оно отчасти и понятно – бегать тут негде, комары съедят или жара доконает, поэтому неугомонная особа аристократических кровей, когда у нее нет репетиций, либо плавает по полдня в бассейне или в море, либо донимает остальных обитателей дома.  – Я тебе куплю колесо, – продолжает Олеся, – чтобы ты в нем носилась. – Беговые дорожки не изобрели еще? – В дорожке ты дыру протрешь, – Олеся вздыхает и устраивается в своем кресле поудобнее. Кожа липнет к его поверхности. Нащупав пальцами нужные кнопки, она врубает охлаждение и довольно стонет, когда прохлада начинает распространяться по ее едва прикрытым шортами ляжкам. Раньше, в совсем желторотой юности, она комплексовала из-за того, как мягко ее бедра растекаются по любой поверхности, на которую им стоит приземлиться, и даже думала заказать себе генетическую перестройку. Тогда ее отговорила Оля, которая всегда была скупа на комплименты, но тут переборола себя и сделала Олесе не столько, правда, комплимент, сколько выговор, что, мол, за такие шикарные ляжки можно только благодарить любимые Олесины звезды, и чтобы та и не вздумала что-то в них менять. Оля давно отошла в категорию бывших, но та ее вспышка возмущения  осталась с Олесей на всю жизнь – вместе с ляжками. Нынешняя Олесина личная жизнь тоже на вербальные комплименты сильна не шибко – Тон умеет только смущенно мычать и тыкаться в эти самые ляжки восхищенным носом, а Арсик… ну, Арсик кусается и тоже всячески тактильно выказывает свое отношение к вопросу. Длинных витиеватых од, короче говоря, от них от обеих не дождешься. К счастью, Олеся и так уже вполне уверовала в свою охуенность, да и читать невербальные послания от носов и зубов научилась отлично. Определенно. Да. Никакие комплименты ей уже и не нужны. Олеся вздыхает и вытягивает вверх одну голую ногу. Не мешало бы пойти померить платье на завтра, потому что Арсик бесоебит, конечно, не совсем спроста. Премьера в системе Проксима Центавры, это вам не хухры мухры. От Эридана семь световых лет – вылетать придется рано утром. Набирается большой зал, это первое выступление Арсик в одной из главных ролей в настолько крупном театре, и, по-хорошему, им бы всем надо подготовить к завтрашнему вещи и лечь спать пораньше. Арсик нагибается и кусает Олесю прямо в беззащитное плечо, не прикрытое ничем, кроме тоненькой бретельки.  – Ай! – взвизгивает Олеся, – охуела? В синих глазах сверкают бесы. Арсик закусывает губу и подбоченивается. Выглядит она в своих джинсовых шортах и завязанной небрежным узлом рубашке, как что-то с заглавной страницы порносайта, но Олеся злится: плечо теперь саднит, жарко, и вообще… – Отстань от Олеси, – подает вдруг голос Тон, – видишь, она устала? – Попробуй заставь меня, – отмахивается Арсик. То есть кажется, что она отмахивается, на самом-то деле она прекрасно знает, что делает. Тон разом поднимается со своего места, откладывая планшет в сторону, в пару шагов своих длинных ног преодолевает гостиную и перехватывает Арсика за пояс шорт. – Пусти, – шипит Арсик, однако, не шевелясь. Тон фыркает. За месяцы, что они провели втроем, она уже многому научилась. Вместо того, чтобы послушаться, она обхватывает Арсика тонкими пальцами свободной руки сзади за загривок и заставляет ее прошагать к комоду, как под конвоем. На стене за комодом висит зеркало, и Олеся не может не ухмыльнуться – Тон тоже прекрасно знает, что делает. – Упрись руками, – командует Тон. Арсик ведет плечом, и по джинсовой попе тут же прилетает приглушенное тканью, но все равно довольно хлесткое, – ну ка! Закусив от злости собственную взлохмаченную косу, Арсик делает, что ей говорят – будто бы нехотя, но если бы это было действительно нехотя, она бы не прогибала так спину. Спина эта будто слеплена искусным скульптором – сильная, тонкая, с красивой талией, загорелая теперь еще. Олеся любит вести пальцем по впадинке позвоночника, разделяющей поверхность спины надвое, а потом повторять этот же путь языком. Но сейчас она просто устраивается поудобнее, чтобы наблюдать. Тон тоже одета совсем легко – в цветастые невесомые шаровары и какую-то несуразную мужскую майку, которая непривычно обтягивает ее худое тело, делая ее похожей на пацана. Когда пацанским же резким движением она стягивает свои шаровары, то оказывается, что она уже подготовилась. – Вот чем ты там шуршала, – замечает Олеся, – я так и знала, что заниматься она тебе сегодня не даст.  Они недавно озаботились шоппингом в соответствии с современными технологиями, и самозастегивающиеся ремешки теперь решают все проблемы прошлого, когда на обмундирование в моменте уходило слишком много времени, и бывало, что и запал частично пропадал. Новенький девайс можно просто сунуть под резинку вот таких вот просторных штанов, и умные силиконовые ремешки сами поползут, куда надо, обхватят твои бедра и талию и плотно там закрепятся.   Олеся кидает быстрый взгляд на лицо Тон – та уже раскраснелась, значит, использовала обе насадки, и для Арсика, и для себя. Та, что внутри нее – поменьше, но упирается ровно туда, куда надо. Олеся закусывает губу, невольно в красках представляя это. Арсик делает какое-то движение, но Тон снова шлепает ее: – Куда? Стой, где стоишь. Я сама тебя раздену. Джинсовые шорты стягиваются с круглых ягодиц, и под ними, конечно же, ничего больше не обнаруживается. – Какая мокренькая уже, – бездумно тянет Тон, и скользит там пальцами на пробу, гладя Арсика, будто проверяя свое. Чересчур уверенно. Арсик возмущенно фыркает, но прогибается еще сильнее. Олеся обожает, когда Тон стесняется. Но когда та нащупывает какие-то внутренние свои силы и обретает вдруг уверенность и даже некоторую наглость в своих движениях и решениях, Олеся обожает ее еще сильнее.  Правда, есть подозрение, что в этом обожании с ней есть кому посоревноваться – если Арсик от своих собственных выкидонов была просто мокрая, то теперь она мокрая до неприличного, аж блестит вся. И ерзает все-таки. – Ну уже выеби… ее, – у Олеси сбилось дыхание, оказывается. Она расстегивает и свои шорты – не торопясь. Смотреть, как напористо Тон умеет любить Арсика, она предпочитает без спешки. Тем более, что спустя уже какую-нибудь пару минут девчонка уже будет издавать грудные стоны, нетерпеливо переступая красивыми ногами и выгибаясь, и это шоу точно не стоит пропускать. ** Олеся берет с подноса робота-официанта синий коктейль и подносит его к своим щедро накрашенным губам, аккуратно пригубляя. Стоит быть осторожной – еще не все их враги окончательно нейтрализованы или задобрены, поэтому в местах больших скоплений людей она предпочитает не напиваться и контроля не терять. Но, хотя коктейль и вкусный, кажется, на фотонный джин бармен поскупился, поэтому особенной опасности захмелеть сейчас нет. Арсик стоит в рабочем кругу своих – довольный режиссер и какие-то продюсеры хлопают, или, скорее, тактично оглаживают ее по плечам, и она в любимой стихии – кокетничает, машет старательно уложенными под пин-ап модель локонами и раздает свои фирменные полу-ухмылки направо и налево. Рядом с ней неловкой шпалой возвышается Тон, которой наверняка хочется домой, но ради ненаглядной актриски она будет мучиться в этом банкетном зале хоть до послезавтра. Тем более, что премьера прошла хорошо, афтепати в разгаре, народу – не протолкнуться, и как итог, разумеется, Арсик сияет.  Олеся улыбается себе в бокал. В театре она не понимает ничего, но по раскладу прекрасно видела, что единственный путь Арсику стать сколько-нибудь знаменитой находится здесь. Никакие сенсорные полнометражки, никакие пятимерные сериалы, нет, ей нужна сцена и живая публика, и только тогда у нее есть какой-никакой шанс. Островитянин в Металлическом Колодце – не шутка, звезды врать не умеют. Как не умеет врать и Усач в Молочной Креветке. Олеся вспоминает пальцы Тон, вминающиеся в нежную кожу персиковых бедер, и как сильно она держала Арсик вчера, и как Арсик глухо стонала, потому что ей не разрешали трогать себя, а разрешали только держаться за комод и получать сладкие толчки сзади.  Олеся допивает свой коктейль. Сегодня она точно хочет поучаствовать не только наблюдателем. И речь не об афтепати, а об афтеафтепати. – Привет, – раздается рядом удивленное, – ничего себе! Олеся оборачивается и ахает не менее удивленно. – Олечка, – сообразив, кого видит, она обнимает свою высокую бывшую, привставая на носочки, – ты что тут делаешь, коза? Оля выглядит хорошо. Более взрослой, чем в последний раз, когда Олеся ее видела, но видно, что она следит за собой – ровная сияющая кожа, дорогая укладка явно не раз ревитализованных волос, бриллиантовые серьги сантиметров десять длиной… И колечко. — Женилась, что ли? – сощуривается Олеся. – Замуж вышла. Олеся не успевает проконтролировать свое лицо – уголок губы сам дергается. – Не начинай только, – Оля поправляет прическу жестом, который сразу вызывает у Олеси массу воспоминаний, как она причесывалась по утрам, например, после разного рода ночных событий, – я теперь серьезная женщина. – А тогда дурака валяла? – ее не должны волновать такие вещи. Не должны. Их отношения в далеком прошлом, и до нынешних идей и целей Парфенюк Олесе нет никакого дела. Но Олеся чувствует, как внутри заныло вдруг и окрасилось горечью. Обесцененное прошлое – не то, что хочешь получить на рандомной театральной тусовке, без подготовки и преамбулы. – Ну конечно. А ты что, не бросила еще весь этот цирк? Брось, Олеська, уже пора бы и тебе как-то повзрослеть… – Оля качает головой, сережки качаются в такт, – и бицепсы накачала себе еще, что ли? – она трогает Олесино плечо, где под кожей действительно заметен теперь бугорок мышцы – а попробуй не поддерживать себя в форме с такой работой, как у Олеси. – Тебе больше идет женственный образ. А так вроде ты и в красивом платье, а все равно что-то такое мужицкое проглядывает… Сжав губы в тонкую полоску, Олеся хватает ее за локоть и тащит в сторону туалетов. Затолкнув ее внутрь и заперев дверь, она поворачивается к Парфенюк и громким шепотом велит: – Говори. Оля улыбается, снова качая головой. – А я уж думала, придется переходить на прямые оскорбления. – Я тебя все-таки не первый день знаю. Про бицепсы – это было уже слишком. Оля хмыкает и подходит к зеркалу, доставая из сумочки кварковую пудреницу: – На самом деле-то дела плохи, Олеська. Если они пытаются действовать через меня, значит, достаточно осведомлены о всей вашей ситуации и деталях биографии. А ведь я сама была не в курсе – серьезно, тройничок? Это уже не очень модно, знаешь, попахивает двадцать третьим веком. Извлеченный из пудренницы кварковый пудренник принимается бегать по ее лицу, сглаживая неровности макияжа и тонко попискивая. Оля наблюдает за ним в зеркало, смешно скашивая глаза. – Попов? – тускло уточняет Олеся. – Мне фамилий не называли, но если у твоей темненькой есть старообрядная и пиздец какая богатая семья с резиденцией в системе Паскаля, то можно, в принципе, сложить два и два… Олеся сжимает кулаки, стараясь побороть приступ ярости, заставляющей туалетную комнату ощутимо темнеть перед ее глазами. Сколько еще сумасбродные родственники будут выслеживать Арсик? Неужели они действительно надеются вернуть ее в лоно религиозной семьи и выдать замуж за кого-то из своих таких же шизанутых соседей?  – А тебе что нужно сделать-то было? – Отвлечь тебя. – Ах ты… – холодеет Олеся, но Оля со смехом засовывает пудренника обратно в пудренницу и поворачивается  к ней: – Да успокойся ты. Не сейчас. Где-то через час, когда основные гости разойдутся, а те, кто остался, уже накидаются как следует.  – И сколько обещали заплатить? – А вот это уже не твоего ума дело, Олеська. Но – благодари свои звездочки, что я не продаюсь… когда дело касается моих старых друзей. Да не сверли ты меня взглядом! Бывших. Когда дело касается моих бывших. Особенно с такими шикарными ляжками – и бицепсами. – Не мужицкими, – издевательски уточняет Олеся, чуть расслабляясь. Время еще есть. – Какое там, – Оля протягивает руку и легонько тыкает Олесю в бедро указательным пальцем, – самыми женственными. – Не помешаю? – раздается холодный голос от двери. Арсик, вкрадчивая змея, просочилась в помещение без единого звука сквозь, кстати, запертую дверь, и теперь смотрит, не мигая, на Олю и на ее палец. – О, сама звезда спектакля пожаловала к нам, – улыбается Оля, убирая руку, – удачи тебе, Олеська. Она выскальзывает из туалета мимо Арсика, которая одаривает ее по дороге убийственным взглядом. – Нам нужно домой, – произносит Олеся нейтрально.  – Да что ты говоришь, – в тон ей отвечает Арсик. Приглядевшись к ее выражению лица, Олеся уточняет: – Мы не будем трахаться в туалете, Ар… – в ее губы врезаются с требовательным поцелуем. Настойчивая рука сразу лезет под платье, жарко сминая левую грудь, – нет, Арсик, подожди, постой, я… – проклиная про себя ревнивую натуру – конечно, Электрический Болван ведь у нее четко стоит в Пьяном Желе, прямо центрехонько, и ей сейчас больше всего на свете необходимо утвердиться в правах на свою территорию и всем все доказать.  А еще ревность здорово подстегивает ее либидо, но это уже личное Арсиково качество, к звездам отношения не имеющее.  – Мы можем поехать домой? – просит Олеся, изнемогая под поцелуями, перешедшими уже больше в укусы в шею, – и там ты что хочешь сделаешь… – А что это вы тут делаете? – спрашивает Тон. Туалет начинает напоминать проходной двор, думает Олеся, надо отсюда выбираться, пока к ним не присоединился еще кто-нибудь, в список их полиаморных договоренностей не включенный. – Я там помираю со скуки с твоим пафосным Ваалем, Арсик, а вы тут, видите ли, без меня решили… – Ничего мы не решили, – отрезает Олеся, и отодвигает от себя, наконец, разъяренную и возбужденную Арсик на расстояние вытянутых рук, – мы едем домой. Прямо сейчас! От станции их, к счастью, бустает местная установка, которой на Эридане нет, и до дома они добираются на ее элитной топливной кассете, то есть всего за пятнадцать минут. Резкий контраст с тремя часами, которые ушли на дорогу утром в другую сторону. Все пятнадцать минут, однако, Арсик злобно сопит и мацает Олесину грудь, хотя вообще-то они все пристегнуты к креслам и непонятно даже, как она дотягивается, не говоря уже о легком усилении гравитации из-за ускорения. Тон робко пытается выяснить, что происходит, но Олеся не хочет ничего пояснять, пока они не доберутся до дома и она не убедится окончательно, что опасность миновала.  У нее, извините, свои приметы и предрассудки. Едва перейдя порог виллы, она врубает защиту и изоляцию от всех сигналов на максимум. Никакого им интернета и прочей связи ближайшие сутки, по меньшей мере. Они не должны прослеживаться вообще нигде и никак. – Теперь пояснишь? – просит Тон, олененком замершая посреди гостиной. Олеся берет Арсика за руку, предупреждая ответное движение. Та уже примеривалась было снова ее то ли укусить, то ли уронить на пол. – Отец Арсика нанял кого-то, чтобы увезти ее с этой афтепати на родину, – говорит она в итоге, как есть, не церемонясь. Арсик замирает в полудвижении и смотрит на нее неверящим взглядом: – Откуда ты… – Оля сказала. Ей заплатили, чтобы она отвлекала меня, но она не стала этого делать. Арсик отпускает ее руку. Вид у нее становится беспомощный: – Серьезно? После моей премьеры? Ну конечно, о чем эта чокнутая еще будет в первую очередь думать. – Боюсь, твоему отцу нет дела до того, премьера у тебя это, или что. – Мудак, – выдыхает Тон, – какой же он мудак.  Несколько секунд все трое молчат, но потом Арсик упрямо встряхивает косой: – Впрочем, ничего нового. Но ты не уточнила, Оля – это?.. – Оля Парфенюк, – нехотя говорит Олеся. С такими ситуациями они еще не сталкивались, и она не вполне уверена, что стоит здесь говорить, а что нет. Ревность, когда тебя хотят выебать, это одно, но ревность, когда ты всерьез причиняешь другому боль – совсем другое. Не то, чего ей хотелось бы. – Бывшая, – удивленно тянет Тон, – а-а, понятно. Ты завелась, потому что?.. – поворачивается она к Арсик. – Она трогала Олесину ногу, – воинственно вскидывает подбородок та. – Зачем? – поворачивается Тон обратно к Олесе. Олеся вдруг чувствует вселенскую усталость. Она, понимаешь ли, переживает за них, а они ей перекрестный допрос устраивают. И вообще, что за тупость, стоят три девицы посреди гостиной в трех дорогущих платьях, накрашенные, начесанные, Арсик вообще завитая под Мэрилин Монро, только какую-то демоническую брюнетистую ее версию – и выясняют, что? Отношения? С хуя ли? – Трахнуть хотела, наверное, – Олеся тоже вскидывает подбородок, и еще и волосами взмахивает для верности, – я в душ. В душе ее никто не беспокоит. Через дверь она слышат, как они что-то бубнят между собой снаружи, но она не торопится – снимает все украшения, смывает косметику и старательно моется, надеясь, что хотя бы теплая водичка ее успокоит. Намазавшись еще вкусно пахнущим кремом для тела, она заворачивается в свой розовый халат, и, вздохнув, открывает дверь и шагает навстречу неизбежному. – Олесечка, – зовет Арсик. Они сидят вдвоем на кресле, слипшись, и смотрят на нее большими глазами. Обе выглядят подуспокоившимися, но только отчасти. Олеся скрещивает руки на груди, остановливаясь перед ними. – Не олесечкай мне. Я ее задницу спасаю, как обычно, а она ревнивого мачо решила поизображать? – Я очень хорошо извинюсь, – Арсик хлопает своими накрашенными ресницами, – можно? Олеся хмыкает. Весь этот театр она знает, в Арсике по прежнему главным образом говорит желание пометить территорию и убедиться, что всему-то она хозяйка, но, на самом деле, Олесю это не так уж и злит. Ей оно, в конце концов, только в плюс в данной ситуации. Тем более, что можно и самой повыпендриваться немножко. – Посмотрим, – говорит она, хмурясь показательно. Арсик изворачивается в своем платье и мгновенно избавляется от него, как змея, сбрасывающая кожу. Под платьем все очень красиво – черное белье, чулки, кружева. Прическа и яркий макияж делают Арсика еще более экзотичной красоткой, чем обычно. Тон тоже пялится – и, в конце концов, сегодня был не просто вечер, мысленно машет рукой Олеся. – Пойдемте в спальню. Посмотрим, на что способна главная звезда сегодняшнего спектакля. – И я? – уточняет Тон. Она тоже раздевается, но не так изящно – просто встает и стаскивает свое платье через голову, как свитер. Под ним оказываются только маленькие светлые трусики, и больше ничего. Собственно, Олеся все это уже видела утром, но тогда они были сконцентрированы на том, чтобы не опоздать, Тон ворчала, что не хочет краситься, Арсик потеряла свои блестки для декольте и лихорадочно их искала – в общем, ничего сексуального в той атмосфере хаотических сборов не было. Сейчас же Олеся думает, что Тон выглядит так трогательно, что, может быть, и переплюнет в сексуальности Арсик, не в последнюю очередь потому, что понятия об этом сама не имеет. – Без тебя не справимся. В спальне прибрано, бот уже прошелся здесь и застелил кровать, поэтому сначала приходится откинуть узорчатое покрывало, а потом уже разметаться по постели, как морская звезда. Халат распахивается. Арсик сразу оказывается подле – лезет горячими ладонями к нежным Олесиным бокам и принимается ее ощупывать, как на таможенном досмотре. Тон присаживается рядом, очевидно, примеряясь к ситуации. Олеся расслабляется, наконец, и позволяет себя целовать – настойчиво, жадно и глубоко. Арсик щекочет ее шею кудрями, но Олеся не ворчит. – Я тоже, вообще-то, ревнивая, – говорит Тон. Ее узкая ладонь опускается Олесе на макушку, и тонкие пальцы вплетаются в волосы.  Олеся знает. Подняв руки, она тянется к трусам Тон, и помогает ей стащить их. Арсик тем временем запускает Олесин сосок себе в рот и прикусывает, блаженно прикрывая глаза. Олеся ойкает, и Арсик тут же извинительно лижет укушенное, а потом ныряет ниже, тыкаясь носом сначала в живот, потом в лобок, и, наконец, в мокрое. – Ты почувствовала что-то сегодня, с Олей? – спрашивает Тон, вновь запуская пальцы в ее волосы и ощутимо зажимая пряди между пальцами. Нажим языка снизу тоже усиливается, и Олеся стонет, выгибаясь. В ее ляжки сразу же вцепляются сильные руки, не позволяя ей сводить ноги. Ну что ж, мстительно думает Олеся. – Она похвалила мои бицепсы. И платье. И бедра. От вас комплиментов не дождешься, так что…. – Это все?  Голос у Тон подозрительно ровный, как у преподавателя, принимающего зачет. Олеся чувствует, что течет от этого еще сильнее. Умелый язык снизу быстро теребит ее по скользкому, не давая опомниться. – Тонечка, – сдается Олеся, – поцелуй меня, детка. Светлобровое лицо Тон вдруг оказывается совсем близко от нее. – Ты очень красивая, Олеся, – говорит оно серьезно, – а мы дурочки, что редко тебе это говорим. Пухлые губы накрывают ее, а сильные пальцы направляют ее голову, лишая воли и какого-либо желания сопротивляться. Горячий язык проникает внутрь, вылизывая и подчиняя. Вслепую Олеся пытается в ответ нащупать нужное местечко среди влажных завитков между ног Тон, но та перехватывает ее запястье и прижимает его к кровати, не прекращая свой захватнический поцелуй. Арсик они наручниками к изголовью уже пристегивали. Тон ремнем туда же приматывали. Олесю еще никто в их менаж-а-труа не обездвиживал, и она не уверена, что ей это вообще… Но да, да, ощущение горячих пальцев, сомкнувшихся на обоих уже ее запястьях и вдавливающих их в постель – очень сильно сейчас торкает почему-то.  Арсик внизу тоже не отстает по степени интенсивности. Улеглась на живот, как на пин-ап постере, ноги в чулочках согнула и задрала кокетливо – и обводит языком периметр, уверенными чуть щекочущими движениями вылизывая между бедер Олеси все, что попадается на пути и не разжимая при этом хватки цепких своих рук.  Олесе жарко, в ушах ее толчками стучит кровь. Она не может толком пошевелить ни руками, ни ногами, язык Тон ласково, но настойчиво хозяйничает у нее во рту, а внизу Арсик все никак не вернется к… да хватит уже, ну ведь сколько можно, выше, выше, вот сюда… Арсик, конечно, прекрасно ее чувствует, и издевается просто ради собственного удовольствия. Отдам Бородавочнику, злобно думает Олеся, к чертям собачьим отошлю космопочтой прямиком папаше, ну сколько можно изгаляться, чертова девчонка, ну обхвати ты губами чуть выше, ну нажми языком… Олесина грудь смешно прыгает от общих их движений, халат скатался под спиной и образовал неудобный валик, вдобавок ей неловко от того, что ее держат так сильно, но при этом ее тело имеет свое мнение на счет происходящего, и вот-вот взорвется от возбуждения. Или затопит спальню. Наигравшись, Арсик, наконец, перемещает язык, куда надо, и Олеся в голос вскрикивает прямо в рот Тон. Та улыбается, но не прекращает поцелуй. Нервные окончания Олеси подключены к электрическому току, иначе объяснить такую степень ее чувствительности сейчас нельзя. Неужели так подействовал на нее сегодняшний день – ослепительно красивая Арсик на сцене, потом ощущение опасности, ревность, попытки извиниться, попытки завладеть, Тон, органично меняющая тембр своего голоса с робкого на уверенный… Или просто их всепоглощающее желание любить Олесю, и делать что угодно, только чтобы ей было хорошо. – Ах ты су… сучка маленькая, – кричит Олеся, потому что все внизу скрутило оргазмом, ритмичные вспышки удовольствия и так ощущаются как что-то запредельное, а Арсик все не отпускает, продолжая нализывать, пока Олеся не пищит что-то совсем уже жалкое в губы Тон, и та не надавливает мягко ладонью Арсику на лоб, отстраняя ее. – Настолько хорошо? – спрашивает Арсик, садясь на колени и облизываясь. Лицо у нее все мокрое, взгляд победоносный, а вид в целом – инфернально порнографичный. Олеся пытается отдышаться. Бедра и запястья ее выпущены на свободу, но на них все еще остается четкое ощущение фантомных пальцев. Завтра там наверняка появятся синяки. Олеся не уверена, что эта мысль ее пугает. – Ты очень красивая, – говорит вдруг Арсик. Такое ей дается с трудом, еще труднее, чем Тон. Почти слышно, как ржавые шестеренки скрипят в ее неиспользуемом аппарате по производству комплиментов. Тон рядом чуть краснеет скулами – за нее, видимо. Арсик-то краснеть давно разучилась. – Ладно, – отвечает Олеся, с трудом узнавая свой голос, – не пошлю тебя никуда космопочтой, так и быть, оставайся. Fin