Когда расцвёл лотос

Вэнь Сюй, не скрывая грубой силы, буквально тащил за собой Цзян Юлай, его пальцы железной хваткой впивались в её нежное запястье, оставляя на коже красные, почти багровые следы. Она уже оставила попытки просто вырваться — не потому что смирилась, а от осознания тщетности усилий. Физическая мощь Вэнь Сюя, подкреплённая высокомерной уверенностью в своей безнаказанности, была велика. Каждый её рывок лишь заставлял его сжимать пальцы ещё сильнее, причиняя острую, унизительную боль. Но куда более сильные оковы сковывали её не тело, а волю. Внутри неё звучал ледяной, неумолимый голос матери, госпожи Юй: «Ты — дочь Ордена Цзян. Твоё поведение — это его репутация. Один неверный шаг, одна проявленная слабость или строптивость — и беда падёт на всех нас. Держи себя в руках. Всегда». — Эти слова давили на неё изнутри, тяжелее любых кандалов. Цзыдянь на её пальце, верный духовный инструмент, отзывался на бурю подавленных эмоций. Кольцо слабо искрилось фиолетовыми всполохами, готовое в любой миг выпустить сокрушительную молнию и испепелить наглеца на месте. Но Цзян Юлай сжимала другую руку в кулак, впиваясь ногтями в ладонь, сосредоточив свою волю на том, чтобы удержать гнев Цзыдяня под жёстким контролем. Она чувствовала, как по её жилам течёт не ярость, а ледяной поток унижения и вынужденного смирения. А Вэнь Сюй, тем временем, наслаждался своей мнимой победой. Он вёл её через сад, его голос звучал властно и снисходительно, полный мерзкой уверенности. — Напрасно ты сопротивляешься, Юлай, — говорил он, его губы искривились в надменной ухмылке. — Этим ты лишь приближаешь неизбежное. Скоро ты поймёшь, что принадлежишь мне. Твоя красота, твой дух, твоё будущее — всё это уже моя собственность. И я буду наслаждаться тем, как постепенно стираю это холодное высокомерие с твоего лица. Ты думаешь, что твоё молчание что-то изменит? Оно лишь подогревает мой интерес. Вэнь Сюй, пользуясь уединённостью уголка сада у высокой стены, грубо прижал Цзян Юлай к холодному камню. Его тело стало живой клеткой, не оставляющей ей пространства для манёвра. — Ну вот, совсем другое дело, — прошипел он, его дыхание, густое и неприятное, обжигало её щёку. — Здесь нас никто не увидит. Можно перестать притворяться и наконец-то показать мне, что скрывается под этой маской ледяной недотроги. Ты же хочешь этого, да? Все женщины хотят принадлежать сильному. А я — самый сильный. Твоё тело уже говорит мне «да», даже если твой язык лжёт. Его рука, всё ещё сковывавшая её запястье, потянулась другой, чтобы грубо провести по линии её плеча, когда… — Какого хрена тут творится?! Голос прорвался сквозь вечернюю тишину, как удар хлыста. Он был низким, полным не просто удивления, но и нарастающей, опасной ярости. Шаги, тяжёлые и быстрые, уже приближались к ним. Из-за поворота аллеи появилась фигура Не Минцзюэ. Его смуглое лицо, обычно выражавшее лишь циничную насмешку, сейчас было искажено гневом. Глаза, острые как клинки, мгновенно оценили ситуацию: сжавшая губы и прижатая к стене Цзян Юлай и Вэнь Сюй, всем своим видом демонстрирующий наглое право собственности. — Вэнь Сюй, — голос Не Минцзюэ зазвучал тише, но от этого лишь зловещее, — убери свои руки от Девы Цзян. Немедленно. И объясни, что, черт возьми, ты себе позволяешь. — Мне все позволено. — Высокомерно фыркнул Вэнь Сюй. Не Минцзюэ не отступил ни на шаг. Его лицо, и без того злое, потемнело ещё больше от сдержанной ярости. Он прекрасно понимал, на чьей территории находится, но вид происходящего заставил его забыть о осторожности. — Вэнь Сюй, — его голос прозвучал низко и звеняще, как сталь. — Ты находишься в Безночном Городе, но и здесь всё ещё существуют правила приличия. Убери руки от Девы Цзян. Сейчас же. Вэнь Сюй медленно повернул голову, его лицо исказила надменная усмешка. — Правила? Приличия? — Он фыркнул. — Я — правило в Безночном Городе. Мой отец — глава Ордена Цишань Вэнь, или ты забыл, Не Минцзюэ? Ты всего лишь гость здесь, не более. А я делаю с своей невестой то, что считаю нужным. Он намеренно сильнее сжал запястье Цзян Юлай, заставив её сжать зубы. — Так что советую тебе не вмешиваться не в своё дело и уйти, пока я разрешаю это сделать вежливо. Не Минцзюэ не дрогнул. Его поза оставалась непоколебимой, словно высеченной из гранита. Глаза, обычно скрывающие истинные эмоции, сузились до двух опасных щелочек, а пальцы с такой силой сжали рукоять сабли, что кожа на них натянулась, обнажив белые костяшки. Каждое слово он произносил с ледяной яростью, едва сдерживаемой завесой формальности: — Твой отец — глава Ордена, и именно поэтому тебе следует вести себя достойно, а не как последний подонок, позорящий свой род, — прорычал он, проглотив оскорбления в адрес самого Вэнь Жоханя. — Отпусти её. Последний раз я повторяю это в вежливой форме. Вэнь Сюй на мгновение замер, притворно задумавшись, но его железная хватка на запястье Цзян Юлай ни на миг не ослабла. Его взгляд снова скользнул по её застывшему, бесстрастному лицу, искажённому внутренней борьбой, и его губы растянулись в самодовольной ухмылке. Он уже открыл рот, чтобы изречь очередную похабность, но в этот момент со стороны аллеи донеслись резкие, быстрые шаги, нарушившие напряжённую тишину. Спустя несколько секунд в поле зрения, запыхавшиеся, с лицами, искажёнными гневом и тревогой, выбежали Цзян Чэн и Вэй Усянь. Следом за ними, сохраняя безупречное, но напряжённое спокойствие, шёл Лань Сичэнь, его проницательный взгляд мгновенно оценил ситуацию. Цзян Чэн, не в силах сдержать ярость, выкрикнул первое, что пришло на ум, его голос прозвучал резко и требовательно, нарушая все условности: — Молодой Господин Вэнь, немедленно уберите руки от моей сестры! Вэнь Сюй медленно, с преувеличенной небрежностью повернул голову в сторону новоприбывших. Его ухмылка лишь стала шире, а взгляд наполнился ещё большим высокомерием. Он не отпустил руку Юлай, а лишь слегка ослабил хватку, демонстративно поглаживая её запястье большим пальцем. — Ну и компания собралась, — протянул он, насмешливо оглядывая всех троих. — Сбежались все защитники обиженной голубки. Трое против одного — не слишком ли? — Я сказал, отпусти её, — голос Цзян Чэна зазвучал низко и опасно. Он сделал шаг вперёд, и Вэй Усянь мгновенно последовал его примеру, вставая плечом к плечу с братом. Его обычная насмешливость сменилась холодной готовностью к действию. — И что ты сделаешь, если я откажусь, Наследник Цзян? — Вэнь Сюй поднял бровь с удивлением. — Будешь читать мне лекции о нравственности? Или побежишь за папочкой, который больше любит этого приёмыша? — Он язвительно кивнул в сторону молчавшего Лань Сичэня. — Или, может, ты будешь прятаться за спину этого безупречного святого? Лань Сичэнь не отреагировал на провокацию. Его лицо оставалось спокойным, но глаза, холодные и твёрдые, были прикованы к Вэнь Сюю. Он молча занял позицию, блокируя возможный путь к отступлению, его безупречные манеры лишь подчёркивали грозную решимость. Вэй Усянь, обычно первый на острый язык, на этот раз говорил тихо, но каждое слово было отточенным клинком: — В Безночном Городе или нет, но есть вещи, которые не делаются. Отпусти её, Молодой Господин Вэнь. Пока это предложение ещё звучит вежливо. — Слуга осмеливается мне приказывать? — Вэнь Сюй презрительно скривил губы, его взгляд, полный ядовитого высокомерия, скользнул по Вэй Усяню. — Видимо, манерам в вашем болотном Ордене Лотоса действительно не учат. Развязность — удел тех, кто не знает своего места. Он уже открыл рот, чтобы излить новую порцию оскорблений, но его опередила Цзян Юлай. Она говорила тихо, сквозь стиснутые зубы, и каждый звук был отточенным, как лезвие, и обжигающе холодным, как зимний ветер. В её голосе, обычно ровном и сдержанном, теперь звучала такая плотная, неоспоримая угроза, что даже самоуверенный Вэнь Сюй невольно насторожился, и тень сомнения мелькнула в его глазах. — Молодой Господин Вэнь, если вы сию же секунду не уберётесь ко всем чертям, клянусь, я обращу вас в пепел там, где вы стоите. — Вэнь Сюй, — низко, почти звериным рыком пророкотал Не Минцзюэ, и его рука вновь легла на рукоять сабли, на этот раз уже не предупреждающе, а готовясь к действию. Его поза говорила сама за себя — терпение лопнуло. На мгновение в воздухе повисла напряжённая тишина, заряженная гневом и готовой вспыхнуть яростью. Даже Вэнь Сюй, при всей его наглости, почувствовал, что переступил невидимую черту и окружён волками, готовыми разорвать его, невзирая на последствия. — Что ж, — фыркнул он с напускным безразличием, маскируя отступление, — раз уж сегодня в саду так невыносимо многолюдно, я пожалуй, удалюсь. Но учти, Юлай, — он бросил на неё взгляд, полный обещания продолжения, — этот разговор мы обязательно продолжим. Позже. С этими словами он наконец разжал пальцы, отпуская её запястье, и с пренебрежительным взмахом руки, словно отмахиваясь от назойливых мух, развернулся и медленной, развязной походкой удалился по аллее, стараясь сохранить остатки своего достоинства. Едва его фигура скрылась за поворотом аллеи, напряжение, сковавшее Цзян Юлай, разом отпустило её. Она бессильно сползла вниз по холодной каменной стене, словно у неё подкосились ноги, и наконец выдохнула воздух, который неосознанно задерживала в груди все эти мучительные минуты. — Псы Вэнь совсем обнаглели, — сдавленно прорычал Не Минцзюэ, с силой сплюнув под ноги. Его лицо всё ещё было искажено немой яростью. Лань Сичэнь лишь молча сжал губы, всем своим видом выражая безмолвное, но абсолютное согласие с другом. Цзян Чэн и Вэй Усянь тут же бросились к сестре, опустившись перед ней на одно колено. — Сестра, он не успел… он ничего тебе не сделал? — Голос Цзян Чэна дрогнул от беспокойства и сдерживаемого гнева. — Нет. Нет, всё в порядке, — тихо, но твёрдо покачала головой она, с усилием поднимаясь с земли с помощью протянутой руки Вэй Усяня. Её пальцы на мгновение задержались на его руке, ища опоры. Едва встав на ноги, она выпрямила спину и, собрав остатки достоинства, повернулась к Не Минцзюэ и Лань Сичэню, совершив глубокий, почтительный поклон. — Глава Не, я бесконечно благодарна вам за своевременное вмешательство, — голос её звучал ровно, хотя в глубине глаз ещё плескалась тень пережитого ужаса. — И приношу свои глубочайшие извинения, если это принесёт вам какие-либо проблемы в будущем. — Не стоит благодарности, — отрезал Не Минцзюэ, отводя взгляд с неловкостью, непривычной для его характера. — Так должен был поступить любой порядочный человек. — Юлай, ты уверена, что с тобой всё хорошо? — Мягко, но настойчиво переспросил Лань Сичэнь, его проницательный взгляд заметил неестественную бледность её лица и лёгкую дрожь в руках. — Ты очень бледна. — Да, Сичэнь, всё хорошо, — кивнула она, заставляя себя встретиться с его взглядом и слабо улыбнуться. — И ещё раз спасибо. За беспокойство и за то, что быстро нашёл моих братьев. Не Минцзюэ едва заметно приподнял брови, услышав неформальное обращение, но, будучи воспитанным человеком, не стал комментировать это вслух. Вместо этого он повернулся к Лань Сичэню: — Пройдёмся? Нам есть о чём поговорить. — Хорошо, — без колебаний согласился Лань Сичэнь и вежливо кивнул троим Цзян: — Наследник Цзян, Юлай, Молодой господин Вэй, до встречи. — До встречи, Цзэ-цзюнь, — почтительно поклонился Вэй Усянь. — Мы в долгу перед вами за помощь, Цзэ-цзюнь, — кивнул Цзян Чэн, и в его голосе звучала неподдельная благодарность. — До встречи, — тихо кивнула Юлай и вновь склонила голову в сторону Не Минцзюэ. — Глава Не. Не Минцзюэ лишь коротко махнул рукой, останавливая готовящиеся ещё более почтительные поклоны братьев, и развернулся, чтобы уйти вместе с Лань Сичэнем. Прежде чем окончательно отвернуться, Лань Сичэнь бросил на Юлай последний, полный безмолвной тревоги взгляд. — Я… я хочу отдохнуть, — тихо выдохнула Цзян Юлай, прикрывая глаза ладонью, но усилием воли сохраняя на лице маску спокойствия. — Пойдёмте. — Хорошо, — коротко кивнул Цзян Чэн, и они, окружив сестру плотным кольцом защиты, медленно направились прочь из сада. Они молча, плечом к плечу, дошли до покоев, выделенных для Юлай. У самого порога она остановилась, развернулась к братьям и внезапно, крепко обняла их обоих, вобрав в это объятие всю свою скрытую дрожь и потребность в поддержке. — Спасибо, — просто сказала она, сжимая их плечи и мысленно повторяя про себя мантру: «Нужно продержаться. Ещё несколько минут — и всё. Ещё несколько минут — и можно будет дать волю эмоциям. Только не сейчас». — Не за что, — тихо ответил Цзян Чэн, отвечая на объятие и поглаживая её по спине с редкой для него нежностью. — В следующий раз мы так ему по яйцам врежем, что он будет ползать и скулить у наших ног, — мрачно пробурчал Вэй Усянь, сжимая кулаки. — Смотри, чтобы тебе самому кто не влепил. Помолчал бы при сестре, — немедленно шикнул на него Цзян Чэн, хотя в его голосе не было настоящей злости, лишь усталая братская забота. Юлай тихо фыркнула, чувствуя, как привычный спор братьев немного разряжает удушающую атмосферу. — Я немного отдохну, — сказала она, отпуская их и делая шаг к двери. — Позовите меня, пожалуйста, к ужину. «Одна минута. Всего одна минута — и ты сможешь, наконец, расслабиться. Раз уж не способна не обращать внимание, сделай это наедине». — Хорошо, — кивнул Цзян Чэн, его взгляд был полон понимания. — Если что, мы совсем недалеко! — Добавил Вэй Усянь, указывая указательным пальцем в сторону их комнаты. — Спасибо, — она выдавила из себя лёгкую, почти невесомую улыбку, скрывающую внутреннюю бурю, и скользнула в комнату, закрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор. Едва затихли их удаляющиеся шаги, и она осталась в полной, давящей тишине, как её тело наконец перестало подчиняться железной воле. Мелкая, предательская дрожь пробежала по рукам и ногам, дыхание участилось, стало сбивчивым и прерывистым. Она прислонилась спиной к холодной деревянной поверхности двери, словно ища точку опоры в мире, который внезапно закачался. --- Воздух в гостевой тренировочной площадке Безночного Города был прохладным и неподвижным, пахло камнем и древесиной. Именно сюда, чтобы выплеснуть эмоции и слегка поупражняться, направились Цзян Чэн и Вэй Усянь. По пути, в одном из коридоров, они буквально столкнулись с Не Хуайсаном, который, как раз искал их. — Вэй-сюн! Вот, я нашёл то, что ты просил! — Оживлённо, сказал Не Хуайсан, протягивая другу небольшой, но увесистый мешочек Цянькунь. — Благодарю, Не-сюн! Искренне рад, что ты почтил просьбу такого незначительного человека, как я, и не забыл о ней в этих каменных лабиринтах! — Широко и беззаботно улыбнулся Вэй Усянь, ловко принимая мешочек. Он не стал ничего прятать, просто держал его в руке, словно обычную вещицу. — Да что ты! Разве я мог бы проигнорировать твоё поручение? Тем более, когда это было несложно, — отмахнулся Не Хуайсан, но в его глазах мелькнул знакомый огонёк. — А что это такое? — Приподнял бровь Цзян Чэн, его взгляд сузился от подозрения, перебегая с ухмыляющегося Вэй Усяня на слегка нервничающего Не Хуайсана. — Вы что, тут под боком у Вэней что-то затеваете? — Расскажу тебе позже, обязательно, — таинственно и легко усмехнулся Вэй Усянь, помахивая злополучным мешочком перед самым носом Цзян Чэна, дразня его. Это заявление заставило Не Хуайсана округлить глаза. Он смотрел на Вэй Усяня с лукавым, но одновременно ошарашенным выражением, будто тот только что предложил пригласить на ужин самого дьявола. Он беспомощно захлопал ресницами, явно пытаясь понять, говорит ли тот серьёзно. — Вэй-сюн? — япискнул он, в его голосе смешались удивление и лукавство. — Только не говори что... — Не-сюн! — Весело, но твёрдо оборвал его Вэй Усянь, бросая многозначительный взгляд. — Всё в порядке. — Он игриво поднял бровь. Под таким напором Не Хуайсан смог лишь беспомощно вздохнуть и поспешно раскрыл веер, чтобы скрыть за ним своё растерянное лицо. — Молчу, молчу! — Его голос был приглушённым шёлком веера. Цзян Чэн, слегка озадаченный, но уже раздражённый этой таинственностью, лишь фыркнул. Он знал, что к вечеру выбьет из Вэй Усяня правду, даже если тому придётся висеть вниз головой с карниза одной из бесчисленных башен Безночного Города. — Ладно. Не-сюн, раз уж ты нашёл нас, будешь судьёй? — С лёгкой усмешкой предложил Цзян Чэн, уже чувствуя, как по телу разливается предвкушение драки. Он снял с пояса Саньду, и молния на клинке слабо вспыхнула в тусклом свете. — С удовольствием, Цзян-сюн! — Кивнул Не Хуайсан, всё ещё выглядя немного потерянным. — И сяду я, пожалуй, подальше, у той колонны. Для лучшего обзора и… безопасности, — добавил он, уже поспешно отступая на безопасное расстояние. — Я и не сомневался, — фыркнул Цзян Чэн. Их мечи, Саньду и Суйбянь, со звоном вышли из ножен. Без лишних церемоний оба юноши ринулись в бой. Цзян Чэн атаковал с яростной прямолинейностью, его удары, подобно грозовым разрядам, были мощными и точными. Вэй Усянь парировал с невероятной ловкостью, его тёмный силуэт скользил и изворачивался, а клинок Суйбянь описывал в воздухе плавные, непредсказуемые дуги. Стальные лезвия сходились с оглушительным лязгом, эхом разносившимся по тренировочной площадке, высекая снопы ослепительных искр, которые на мгновение освещали стены. Не Хуайсан, прижавшись к колонне, азартно размахивал веером и выкрикивал слова поддержки обоим одновременно, стараясь, впрочем, не слишком шуметь: — Цзян-сюн, слева! Ой, нет, Вэй-сюн, уворачивайся!.. Браво! Почти попал!.. Да вы просто монстры! Тише, тише, а то сейчас Лань Цижэнь придёт! В самый разгар схватки, когда их движения слились в единый вихрь, Вэй Усянь пошёл на рискованный обманный манёвр. Цзян Чэн, поддавшись на уловку, с силой обрушил Саньду вниз, но Вэй Усянь в последний момент увернулся, и его Суйбянь по дуге пошёл на встречный удар. Лезвия встретились с таким мощным резонансом, что сокрушительная вибрация вырвала эфесы из рук обоих бойцов. Мечи, описав в воздухе сверкающие дуги, с грохотом отлетели в разные стороны и заскользили по каменному полу, застыв далеко друг от друга. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием. Они переглянулись — и без тени сомнения вновь бросились друг на друга, уже врукопашную. Их спарринг превратился в чистое, грубое противоборство силы и ловкости. Цзян Чэн, используя вес и напор, пытался повалить противника, а Вэй Усянь уворачивался и отвечал быстрыми, цепкими захватами. Они сцепились, пытаясь свалить один другого, их мышцы напряглись от усилий. И даже в пылу этой неистовой «битвы» они не прекращали перепалку, их голоса гулко отдавались под сводами. — Сдавайся, твои уловки без меча ничего не стоят! — Сквозь зубы процедил Цзян Чэн, пытаясь заломить Вэй Усяню руку. — Это тебе приснилось во время лекций Ланей! — Фыркнул Вэй Усянь, изворачиваясь и пытаясь подсечь его. — Я просто жалею твой бедный Саньду и не хочу его смущать! — Пожалей лучше свою шею! — Рявкнул Цзян Чэн, наконец сумев занять доминирующее положение. Именно в этот момент, на самый разгар их рукопашной схватки и яростного спора, в дверном проёме тренировочного зала появилась спокойная и величавая фигура Цзян Фэнмяня. Он наблюдал за сыновьями несколько мгновений, а затем лишь тихо покачал головой, и на его губах дрогнула едва заметная, тёплая улыбка. Обменявшись почтительными, но короткими приветствиями с поднявшимся было и засуетившимся Не Хуайсаном, он мягким жестом велел ему оставаться на месте и присел на невысокий парапет у стены, готовый с родительским спокойствием наблюдать за продолжением поединка. Их схватка напоминала танец, грубый и яростный, но полный странной гармонии. Вэй Усянь, вывернувшись из захвата, с ухмылкой прокомментировал: — Цзян Чэн, твои манеры в рукопашной так же грубы, как твои брови! — Зато я не верчу задом, как ты, пытаясь увернуться от честного удара! — парировал Цзян Чэн, пытаясь поймать его в замок. — Это называется искусство, невежда! Не моё вина, что ты предпочитаешь бить, как рассерженный бык! Они так увлеклись своим противостоянием и перепалкой, что не заметили Цзян Фэнмянь. Тот же наблюдал за ними с тем же мягким, немного отстранённым выражением лица. Уголки его губ дрогнули, но смех так и не прозвучал; лишь тень улыбки промелькнула в его глазах, словно отражение далёкой молнии. Внезапно взгляд Вэй Усяня скользнул за спину Цзян Чэна, и он замер на полпути, его ухмылка мгновенно сменилась выражением почтительной неловкости. Цзян Чэн, почувствовав изменение в противнике, тоже обернулся. Увидев отца, спокойно сидящего в стороне, оба юноши разом застыли, как вкопанные, их боевой пыл моментально угас. Наступила мгновенная, оглушительная тишина, нарушаемая только их тяжелым дыханием. Потом,движимые одной мыслью, они синхронно отпустили друг друга, поспешно отскочили на шаг и, выпрямив спины, почтительно сложили руки в приветствии. — Отец, — произнёс Цзян Чэн, стараясь придать голосу твердость. — Дядя Цзян, — тут же добавил Вэй Усянь, его обычная развязность куда-то испарилась. Не говоря ни слова, они разошлись, чтобы подобрать свои мечи. Вэй Усянь ловко подцепил Суйбянь носком ботинка и поймал его в воздухе, в то время как Цзян Чэн с лёгким недовольным фырканьем поднял Саньду, тщательно осматривая клинок на предмет возможных повреждений. Когда они вернулись, Цзян Фэнмянь медленно поднялся. Он подошёл к сыну, и его внимательный взгляд скользнул по его внешнему виду. Спокойным, неторопливым жестом он протянул руку и вынул из слегка растрёпанных волос Цзян Чэна небольшую веточку, обломанную во время их борьбы. — Вы оба сражались с большим жаром, — произнёс он наконец, и его голос был тёплым и одобряющим. — Это похвально. Видно, что тренируетесь усердно. Он позволил лёгкой, но многозначительной паузе повиснуть в воздухе, его проницательный взгляд мягко скользнул с Цзян Чэна на Вэй Ина и обратно, будто пытаясь прочесть историю, написанную между строк их недавней схватки. — А где А-Лай? — Спросил наконец Цзян Фэнмянь, его голос по-прежнему оставался ровным и спокойным. — Она отдыхает у себя в покоях, — почтительно, но с лёгкой тенью недовольства на лице сообщил Цзян Чэн. Его брови сдвинулись, выдавая внутреннее напряжение. Почувствовав подтекст в тоне сына, Цзян Фэнмянь слегка склонил голову. — Что-то случилось? — Спросил он тише, его вопрос повис в пространстве, полный пока ещё лёгкого беспокойства. Цзян Чэн отрицательно покачал головой, его взгляд на мгновение метнулся к слуге, бесшумно сновавшему у входа в дальнем конце двора. Жест был едва уловимым, но красноречивым. —Думаю, это не стоит обсуждать здесь, отец. Цзян Фэнмянь проследил за направлением его взгляда. Его собственные черты лица на мгновение озарились лёгкой, едва заметной тенью понимания и легкой усталости. Он тихо вздохнул, и в этом вздохе был не упрёк, а скорее безмолвное принятие сложившейся ситуации. — Тогда поговорим позже, — заключил он, меняя тему. — Присматривайте за сестрой. — Его слова прозвучали как тихое поручение, наполненное доверием. — Мы так и поступим, дядя Цзян, — твёрдо и без тени привычной ветрености отозвался Вэй Усянь. --- Стоило щелчку замка отрезать её от внешнего мира, как последние остатки сил покинули её. Она прислонилась спиной к прохладной деревянной двери, и железная оболочка самообладания, с таким трудом удерживаемая перед братьями, рассыпалась в прах. Тихая, беззвучная буря пронеслась по её телу. Слёз не было — лишь сухая, яростная истерика, выворачивающая всё нутро. Плечи дёргались в конвульсивных спазмах, зубы были стиснуты так сильно, что челюсти свела мучительная судорога. Дыхание, которое она заставляло быть ровным всего минуту назад, теперь рвалось из груди короткими, хриплыми, беспорядочными вздохами. Каждый вдох обжигал горло, но не приносил облегчения — кислорода катастрофически не хватало, в глазах темнело. Перед глазами всё поплыло, края зрения помутнели и затянулись чёрной пеленой, заставляя комнату качаться и уплывать из-под ног. Она с трудом фокусировалась на очертаниях мебели, но они расплывались и двоились. Цзвдянь на её пальце, всегда чутко отзывавшийся на её внутреннее состояние, залился яростными, неконтролируемыми всполохами ослепительного лилового света. Он искрил и трещал, как разъярённый зверь на привязи, выплёскивая наружу ту ярость и унижение, которые она сама в себе подавляла. Юлай судорожно сжала левой рукой правую, будто пытаясь физически усмирить вышедший из-под контроля духовный инструмент, но пальцы её дрожали слишком сильно, а воля была парализована пережитым отвращением. Она медленно съехала по двери на пол, прижав колени к груди, и закусила губу до крови, пытаясь заглушить внутренний вой. В гнетущей тишине комнаты стоял лишь её прерывистый, сдавленный хрип да зловещее потрескивание вышедшего из повиновения Цзыдяня. --- Лань Сичэнь и Не Минцзюэ неспешно прогуливались по тенистым дорожкам сада, беседа их текла плавно и непринуждённо, касаясь самых обыденных, пустяковых тем. Между ними витала лёгкая, привычная тишина, которую они ценили и которой дорожили. И в этой мирной атмосфере Не Минцзюэ, чья проницательность редко позволяла ему упускать что-либо из виду, наконец задал вопрос, зревший в нём: — Скажи, ты близко общаешься с Девой Цзян? Лань Сичэнь мягко улыбнулся — он не был удивлён тому, что друг подметил сокровенное в его сердце. Его ответ прозвучал спокойно и твёрдо: — Да, близко. Не Минцзюэ прищурился, внимательно изучая знакомые черты лица Сичэня. Со стороны оно казалось таким же, как всегда — безмятежным и озарённым внутренним светом. Но если присмотреться, в глубине этих ясных глаз появилось что-то новое, глубокая, сокрытая дума. — И… насколько близко? — Не удержался он, вкрадчиво приподняв бровь в вопросе. Лань Сичэнь тихо вздохнул, и в этом вздохе было столько признания и неизбывной нежности, что слова прозвучали как естественное продолжение его чувств. — Я бы с радостью вручил ей свою ленту ещё некоторое время назад. — Но она помолвлена, — покачал головой Глава Не, его голос прозвучал скорее как констатация печального факта, нежели как упрёк. — Ты же видел, с кем она помолвлена, — тихо, но с горечью ответил Лань Сичэнь, чуть поджимая губы. — Мой дядя уже пытался поговорить с Главой Цзян и Госпожой Юй, но из этого почти ничего не вышло. Глава Цзян лишь сказал, что подумает. — Это, конечно, лучше, чем совсем ничего, но и обнадёживающим такой ответ не назовёшь, — трезво оценил Не Минцзюэ. — Ты прав, — кивнул Сичэнь. — Однако Госпожа Юй была резко против, едва услышала о таком предложении. — Последнее слово всё равно остаётся за Цзян Фэнмянем. — Я понимаю это, — на губах Сичэня вновь появилась твёрдая, светлая улыбка. — И я не опущу руки. — Это очень на тебя похоже, — усмехнулся Не Минцзюэ, и в его усмешке сквозила тёплая поддержка. — Ладно, мне пора искать Хуайсана. Нужно его немного погонять. — Хорошо. До встречи. Когда фигура Не Минцзюэ скрылась из виду, за поворотом аллеи, Лань Сичэнь на мгновение замер в задумчивости. Он мог бы вернуться к дяде и брату, туда, где его ждали покой и порядок. Но сердце его оставалось беспокойным, и все мысли были лишь об одном человеке — о Цзян Юлай. Решив, что глупо упускать возможность провести рядом с ней хотя бы несколько лишних мгновений, он без колебаний направился проведать её и убедиться, что с ней всё хорошо. Обнаружив покои, выделенные ордену Юньмэн Цзян, Лань Сичэнь без труда сориентировался и нашёл комнаты, предназначенные для главной семьи. Его взгляд сразу же привлекло тревожное лиловое свечение, пробивавшееся из-под двери одной из соседних с покоями Главы Цзян комнат. Сердце Сичэня сжалось от нехорошего предчувствия. Он подошёл к двери и постучал, стараясь, чтобы его стук звучал не слишком громко, но и достаточно уверенно. — Юлай? — Позвал он, и в его голосе сквозь обычную сдержанность прорывалась заметная тревога. Из-за двери донёсся хриплый, сдавленный голос, будто его владелица только что плакала или из последних сил сдерживала рыдания: — Сичэнь? — Да, это я. С тобой всё в порядке? — Спросил он, всё больше беспокоясь, уловив отчётливую дрожь в её ответе. — Всё хорошо, — отозвалась она, и её голос стал чуть тише, но не менее хриплым, будто каждое слово давалось ей с огромным усилием. — Можешь открыть? — Спросил он мягко, но настойчиво. — Я не могу… Прости… Давай поговорим позже? — Её голос вновь задрожал и почти сорвался на самой высокой ноте, выдав всё её отчаяние. — Юлай, я беспокоюсь за тебя. Пожалуйста, открой мне, — попросил Сичэнь, и в его обычно бесстрастном тоне зазвучали тёплые, искренние нотки мольбы. — Цзыдянь меня не слушается… Я не хочу случайно причинить тебе вред, — прозвучал из-за двери приглушённый, почти шёпот, полный страха и бессилия. — Ты не причинишь мне вреда. Пожалуйста, открой. Дверь дрогнула, словно изнутри на неё оперлись. Послышался тихий щелчок отодвигаемого засова, и створка медленно отворилась. На пороге, едва держась на ногах, стояла Цзян Юлай. Левой рукой она цепко держалась за косяк, а правую, сжатую в трясущийся кулак, она прижимала к бедру. На указательном пальце пылал, искрясь ослепительными лиловыми молниями, грозный перстень Цзыдянь. В тусклом свете, проникавшем в комнату, Цзян Юлай казалась неестественно бледной, гораздо бледнее обычного. Её губы также потеряли цвет, но их мертвенную бледность нарушала алая струйка крови, сочившаяся из раны на нижней губе, которую она, судя по всему, закусила до крови. Сердце Лань Сичэня сжалось. Не говоря ни слова, он сделал решительный шаг вперёд, бережно, но уверенно подхватил её на руки и, ловко управляясь ногой, прикрыл дверь, оградив их от посторонних глаз. — Что ты делаешь? — Слабо прошептала Юлай, не сопротивляясь, но и не понимая его действий. — Тебе нужно лечь, — мягко, но не допуская возражений, ответил он и направился с ней на руках к кровати. Он бережно, с бесконечной осторожностью опустил её на мягкое ложе, как будто она была сделана из хрупкого фарфора. Его пальцы нежно прикоснулись к её лбу, и он едва сдержал вздох тревоги — кожа под его рукой пылала неестественным, тревожащим жаром. Лань Сичэнь отчётливо чувствовал, как всё её тело сотрясала мелкая, непрекращающаяся дрожь, а сквозь ткань одежды ему передавалось частое-частое, как у пойманной птички, биение её сердца и прерывистое, неровное дыхание. Осторожно взяв её запястье, он на мгновение сосредоточился, пропуская через себя тончайшую струйку ци, чтобы проверить состояние её меридианов. Результат заставил его кровь похолодеть в жилах. Энергия внутри нее бушевала, хаотично и опасно вихрясь, находясь на грани искажения — состояния, чреватого необратимыми последствиями для заклинателя.