Рыжик и меценат

              Стас выскочил на крыльцо здания суда, судорожно выдохнул и провёл рукой по тёмно-каштановым волосам, до этого уложенным в аккуратную стрижку. Всё! Слава богу! Отмучился… Следом за ним из стеклянных дверей степенно вышел Зарайский и, повернувшись к своему теперь уже бывшему клиенту, сообщил:               ― Станислав Сергеевич, поздравляю, вы отделались лёгким испугом.               ― Владислав Юрьевич, я отлично понимаю, что этим обязан только вам! Счёт за ваши услуги будет оплачен сразу же по получении.               ― Деньги ― не главное. Поверьте, такую жадную стерву, как ваша бывшая жена, просто необходимо было проучить. И этот процесс доставил мне истинное удовольствие. Вы ― молодец! Прекрасно держались и очень тщательно подготовились, заключив добрачное соглашение. Если бы все мои клиенты думали заранее…               ― То у вас их бы не осталось! ― рассмеялся Стас. ― Но как же это здорово звучит: «Моя бывшая жена»! Просто песня! Владислав Юрьевич, я сейчас в центр, вас подбросить?               ― Нет, благодарю, я на машине. Но откройте мне секрет: как вам удалось уговорить её перед свадьбой подписать бумаги?               ― Вы не поверите… Я не хотел этого брака. Отец со своим старым другом как-то по большой пьяни договорились, что поженят своих детей, чтобы породниться. Правда, позже их пути разошлись. У моего во время перестройки и лихих 90-х в руках оказалось некоторое, впрочем, весьма существенное, количество денежных знаков и, к тому же, влияние в сфере городского управления. Вы, наверное, слышали, что он был в хороших отношениях с Лужковым?               Зарайский кивнул.               ― Вот в мэрии старые друзья и встретились снова через много лет. И вспомнили уговор. А поскольку у друга имелась дочь Анжела, на выданье, и ему требовалось некоторое покровительство в мэрии для продвижения своего бизнеса… Короче, они принялись меня уговаривать. Сама невеста решила, что я ― идеальная кандидатура для брака. А что? Наследник отцовского дела, вполне обеспеченный и из себя неплох. Она же не знала… Да и никто не знал, даже родители, что я ― гей. Скрывал, как мог. Отец же партийно-советской закалки, для него гомосексуализм до последнего был уголовно наказуем. Два года они ходили вокруг меня. Пока меня это всё не достало! И я договорился с Анжелой о встрече в ресторане, подготовил добрачное соглашение по американскому образцу со своим юристом и вывалил ей всю правду. И эта дура вдруг решила, что своей «неземной красотой» вернёт меня в ряды «правильно» ориентированных! И всё подписала… Ну, а мне оставалось только проявлять осторожность и за время нашего брака покупать ей только тряпки и ювелирку, да и то ― не самые дорогие. Доступа к бизнесу у неё не было, недвижимость вся на мне, отец же оставил завещание.               ― Да, я помню, что год назад Анжела как-то странно себя повела на его оглашении, нервничала, злилась, ― согласился адвокат.               ― Ещё бы не злилась! Она была уверена, что имущество будет оставлено НАМ! А папа чётко прописал ― СЫНУ.               ― И у вас за все четыре года брака не возникло желания сделать его настоящим? Обрести наследника, например… ― Владислав Юрьевич чуть прищурился и внимательно взглянул клиенту в серые глаза.               Но Стас был невозмутим:               ― В своей ориентации я окончательно убедился ещё в школе. Женщины меня не привлекают вовсе. А наследник… Поживём ― увидим.               ― Что ж, было очень приятно иметь с вами дело, Станислав Сергеевич. Если что-то понадобится, я всегда на связи и к вашим услугам. Всего хорошего!               Адвокат крепко пожал протянутую Антошиным ладонь и спустился по ступенькам к парковке.               В этот момент из здания медленно выплыла высокая стройная брюнетка лет тридцати, стильно одетая и ухоженная. При виде бывшего мужа её лицо нервно дёрнулось, но женщина взяла себя в руки и заявила:               ― Какая же ты сволочь, Стас!               ― Анжела, всё, что ты хотела мне сказать, надо было говорить там, ― и Антошин повёл рукой в сторону стеклянных дверей, ― а после драки кулаками махать нет смысла. Я думаю, что твой новый папик вполне способен тебя обеспечить, так что всё будет хорошо. Главное ― не требуй любви и не пытайся затащить его в брак. Он там был трижды, а с последней женой, кажется, так и не развёлся… Впрочем, это не моё дело. Прощай! ― Станислав чуть склонил голову в ироничном поклоне и легко сбежал по ступенькам крыльца к своей машине.               Но раздосадованная бывшая решила оставить последнее слово за собой:               ― Да что ты можешь понимать в настоящих чувствах, гомик!               Эта фраза неожиданно что-то крепко зацепила внутри, и Стасу стало горько. Анжела была права ― он ничего не понимал в любви, поскольку за все свои тридцать шесть лет влюбился всего один раз, ещё в школе. А потом он просто не позволял себе такой роскоши. Пока был жив отец, приходилось делать вид, что с ориентацией у его сына всё нормально. Молчание бывшей жены покупалось. Но полтора года назад инсульт убил Сергея Ивановича Антошина, бывшего советского партийного работника, управленца и бизнесмена шестидесяти лет, и необходимость в постоянной лжи отпала. Ведь мама, Марина Николаевна, умерла от скоротечного рака в неполные пятьдесят.               Станислав посмотрел на распахнувшего дверцу Лексуса водителя и негромко сообщил:               ― Толь, езжай домой. А я пройдусь, голова тяжёлая. Завтра заберёшь меня как обычно. До свидания…               И, развернувшись, Антошин медленно направился к Сокольническому парку, где, пользуясь пока ещё тёплым осенним временем, гуляли мамаши с колясками, носились подростки на скейтах и великах, а пенсионеры сидели на скамейках с книгами, газетами или вязаньем.               Светившее с утра солнце, медленно скрылось в облаках, подул холодный ветер, подхватив обёртки от мороженого и пакеты из-под чипсов. Внезапно навалилось ощущение холода и пустоты в голове и душе. Стас только что понял, как он одинок в эту минуту. Вот ведь до чего дошёл! Даже позвонить и поделиться радостью от развода не с кем… Школьные и институтские друзья разлетелись-разъехались, связи потерялись. Одноразовые любовники никогда не вызывали желания откровенничать, да и было их не так уж много… Жизнь во лжи от момента осознания собственной «голубизны» и до последнего дня настолько остопаскудела Станиславу, что сейчас хотелось кричать правду на весь мир. Вечно скрываясь от всех, держа всё в себе, отслеживая слова и жесты, Антошин словно заморозил себя изнутри. Чтобы ничто и нигде не прорвалось наружу… А теперь, когда можно было уже себя отпустить, расслабить туго скрученные верёвки на сердце и согреться нутром, привычка стала второй натурой и не давала свободы. Стас подумал, что даже собаку завести не сможет… На неё просто нет времени, работа съедает всё.               Опавшие листья тихо шуршали под ногами, падали на дорожку впереди и наводили на мужчину ещё большую печаль. Словно в его жизни тоже наступила осень…