Рыжик и меценат

             Тридцатого поздно вечером – хотя скорее уже ночью, дело шло к полуночи – Лексус остановился у въезда на участок за высоким металлическим забором, и Станислав, выбравшись из машины, отпер сначала калитку, а потом распахнул и створки ворот. К удивлению Вадима, дорожка к гаражу и тропинки были тщательно расчищены, а в самом добротном кирпичном доме горел свет.               ― Тут кто-то живёт постоянно?               ― Нет, не здесь. Соседи. Но я знаю их с детства, они с родителями были очень дружны. Вот и присматривают… Им не сложно, а я не разорюсь.               Из двери на крыльцо вышел высокий крепкий пожилой мужчина в старых джинсах, коротком пуховике нараспашку и обрезанных валенках и тепло улыбнулся:               ― Стасик, здравствуй, дорогой!               Он мягко приобнял Антошина и хлопнул по спине.               ― Доброй ночи, дядя Гриша! – радостно ответил Станислав. – Спасибо, что навели порядок!               ― Да брось, ерунда.               ― Спина не беспокоит? Всё-таки снег…               ― Нормально всё. А кто это с тобой?               ― Знакомься – Вадим Бельский, юное дарование. Художник и мой друг.               ― Рад познакомиться. Можешь называть меня также, как этот балбес, – дядей Гришей.               ― Вадик... – неуверенно представился Вад и пожал протянутую руку.               ― Вам помочь разгрузиться? – спросил сосед у Антошина.               ― Не надо, мы сами. Тебя, наверное, тетя Вера уже со скалкой караулит, да ругательски ругает, что так поздно домой не идёшь, – усмехнулся Стас. – Иди, справимся. Спокойной ночи.               Согласно кивнув и попрощавшись, пожилой мужчина направился к калитке                             Только к часу ночи все вещи были перетащены в дом и распиханы по местам. И только тогда Вадим смог обратить внимание на то, каким было загородное жилище его «мецената» – тёплым, уютным, обволакивающим и расслабляющим. Ничего яркого, неуместного или подчёркнуто статусного. В гостиной – удобный диван и пара кресел вокруг журнального стола, плоский телевизор на стене и стеллаж с книгами. Всё в бежево-коричневой цветовой гамме. На кухне, куда удалился Стас, чтобы приготовить что-нибудь для позднего ужина, – квадратный стол и четыре стула напротив обычной кухонной мебели с фасадами тёмно-жёлтого цвета. Над столом висел уютный белый абажур. А комната на втором этаже, куда по распоряжению Станислава вселился Вадик, оказалась с большим окном и выходом на балкончик. Шторы, покрывало и палас были тёмно-синие, а стены и дощатый пол выкрашены в песочный цвет.               Бельскому настолько понравилась его спальня, что он сразу начал прикидывать, не получится ли использовать такое колористическое сочетание в одном из эскизов к будущему спектаклю. И даже хотел пройтись по другим комнатам в поисках вдохновения, но ещё одна дверь из холла второго этажа привела его явно в хозяйскую спальню, всю в оттенках зелёного цвета, – там на полу стояла сумка, которую сегодня Вадим видел у Стаса в руках. Вторая – в санузел с душевой кабиной, ванной, унитазом, раковиной и стиральной машиной. И поскольку абсолютно всё здесь было белым, кроме красных полотенец, то художника абсолютно не впечатлило. А вот третья оказалась заперта… И Бельский решил, что это что-то типа кладовой, поэтому и ловить тут нечего.               Спустившись в кухню, парень удивился, обнаружив накрытый стол. Правда, из горячего был только чай, но весьма аппетитные нарезки, салат из свежих овощей и три коробочки с роллами из известного ресторана обрадовали.               ― Вад, мой руки и садись есть, – Станислав отложил полотенце, которым вытирал мокрые ладони, и принялся раскладывать по тарелкам ломтики колбасы, ветчины и красной рыбы. – Ты с каким хлебом будешь бутерброды?               ― С белым.               Уже чистыми руками Рыжик принял тарелку с вкусностями и схватил вилку, есть хотелось неимоверно. Нет, по дороге они заехали в какое-то кафе за чебуреками и кофе, но это было часов пять назад!               ― А где остальные гости? – поинтересовался Вадик, когда желудок слегка успокоился и перестал терроризировать мозг жалобным бурчанием. – Приедут завтра?               ― Нет. Все уже приехали, – спокойно сообщил хозяин и положил в рот ролл с угрём.               ― Но ты же говорил…               ― Что не люблю шумных и больших компаний. Поэтому нас будет только двое.               Вадим отложил палочки и осторожно поинтересовался:               ― Неужели у тебя нет никого, с кем можно было бы встретить Новый год?               ― Родители умерли: мама сгорела от рака, а через пять лет у отца случился обширный инсульт. А своя семья у меня не сложилась… – голос Стаса стал глуше и словно горше.               ― Прости… – тихо заметил Рыжик и опустил взгляд.               ― Ничего. Я пережил это.               Станислав поднялся и унёс свою тарелку к посудомоечной машине.               ― Ты будешь чай? Есть пирожные, печенье и конфеты.               Вадик кивнул и обхватил парующую кружку ладонями.               ― А у меня была только мама, – неожиданно даже для самого себя признался парень, ни разу до этого не заговаривавший о себе и своих родных. – Она умерла через год после моего поступления в Строгановское… Пришлось вернуться домой, чтобы организовать похороны и сдать нашу квартиру на время учёбы. А потом понял, что не хочу возвращаться. Меня там уже никто не ждёт.               Вадим как-то неловко дёрнул головой и отставил почти нетронутый чай.               ― Пойду спать. Устал. Спокойной ночи.               ― Конечно, иди. Спокойной ночи, – отозвался Антошин и принялся убирать со стола, пытаясь унять неистовое желание броситься за поднимающимся по лестнице парнем, крепко обнять его и сказать, что будет ждать своё рыжее солнце всегда…               Они тихо посидели в новогоднюю ночь перед телевизором до двух часов, а потом Станислав вспомнил о фейерверках, купленных заранее и забытых в коробке на террасе. Ему было так радостно видеть с каким счастьем и восторгом прыгает и вопит Вадик под каждую новую цветную вспышку в небе, каким неземным восхищением горят его глаза, как расцветает шальная улыбка. И ещё целых три дня Антошину удавалось не подпускать своего Рыжика к мольберту, но четвёртого января художник в парне победил всё:               ― Стас, я за эти дни не нарисовал ни одного наброска, ни одного эскиза, даже ни одного мазка краски не сделал! Ты специально отвлекаешь меня от рисования! Хватит! Я хочу домой! – бушевал Вадим. – В конце концов у меня есть сроки!               И они вернулись в Москву.