Рыжик и меценат

             Вадик был безмерно счастлив от того, что сегодня у него не было последнего урока и он мог успеть на встречу со Стасом. Правда, пришлось нестись по переходам метро, расталкивая пассажиров, но сердце, радостно стучавшее в груди, не позволяло отвлекаться на обычную сутолоку. Изрядно запыхавшийся и вспотевший, Бельский мчался по полупустым парковым дорожкам, скользя и чертыхаясь. Ему хотелось взлететь, чтобы скорее достичь цели. Он так разогнался, что едва не впилился в спину высокого мужика, одетого в пуховик, джинсы и ботинки на толстой подошве. Еле-еле успев затормозить, Вадим одновременно с незнакомцем ухватился за ручку двери. А мужчина, развернувшись, вдруг заговорил знакомым голосом:               ― Ну, здравствуй, Вад.               У парня случился разрыв шаблона… Станислав был сам на себя не похож! Куда делся стильно и модно одетый щёголь средних лет, знавший себе цену и ни разу в жизни не виденный в ДЖИНСАХ? А этот китайский пуховик? И какая-то серенькая шапочка на голове… Бельский выдохнул и сдавленно ответил:               ― Здравствуй… те, Станислав Сергеевич. Прошу, после вас.               И Вадим распахнул дверь.               Мужчина чуть пожал плечами и вошёл в тёплый тамбур кафе.               Пока они раздевались у выбранного столика, Вад пытался разглядеть своего старого знакомого в этом новом очень спокойном и каком-то… обычном человеке. Ничто не напоминало того Антошина! Взгляд парня снова зацепился за джинсы, чуть потёртые и мешковатые, словно их хозяин немного похудел в последнее время. Да и лицо несло тот же отпечаток – скулы обозначились резче, носогубные складки стали глубже, глаза чуть запали. Вместо дорогого костюма и шёлковой рубашки – тёплый джемпер и водолазка под горло. И ДЖИНСЫ! Но больше всего Вадика потряс даже не этот факт! Станислав, сдёрнув свою шапку, предстал перед старым знакомым абсолютно седым… Теперь он выглядел даже старше своих лет, таким среднестатистическим мужчиной, которых миллионы. И это сбивало с ног…               Антошин тоже приглядывался к Бельскому и понимал, что увиденное ему не нравится. Раньше Рыжик был ярким, брызжущим энергией и идеями, в его глазах горел огонь вдохновения и лихой чертовщинки. А сейчас… Молодой человек словно съёжился и потух, глаза подёрнулись пеплом, волосы, будто припавшие пылью, давно не стрижены. Костюм потёрт на локтях, на брюках пятно, рубашка явно не свежая… Да, прав был Васька, «прошлась слава по мальчику асфальтовым катком»…               Когда они устроились за столиком и сделали заказ, Станислав наконец не выдержал и спросил:               ― Так зачем ты меня искал? Что хотел?               Вадим словно ещё сильнее сгорбился и упёр взгляд в столешницу:               ― Я… хотел попросить у тебя… у вас прощения. Моя вина огромна, и я понимаю, что такое не прощают… Но всё-таки прошу меня простить! – парень поднял глаза и с мольбой уставился на Антошина. – Я был глуп, жесток и неблагодарен. И не понимал, что никому в этой жизни не нужен, кроме тебя… вас…               Голос Бельского упал до шёпота.               Стас чуть дёрнул щекой и спокойно поинтересовался:               ― С чего вдруг такое самоуничижение? Ты же считал, что я душу тебя своей заботой. И перестань «выкать». Раньше тебе ничто не мешало обращаться ко мне на «ты».               ― Да, я был кретином… Ничего не понимал, да и не хотел понимать… А ты просто беспокоился обо мне, наверное, как о собственном сыне… Который абсолютно не ценил этого. Если уж совсем честно, ты был единственным светлым пятном тогда. Только дошло до меня это слишком поздно… Когда ты исчез.               Антошин чуть усмехнулся и заметил:               ― Да, что имеем – не храним, потерявши – плачем…               Но Вадим не позволил себе обидеться на эту старую поговорку, да и смысл обижаться на правду? И продолжил:               ― Сейчас я вижу, как много ты для меня делал! Как важна для меня была твоя поддержка! Как дорого твоё внимание! Нет, не подумай, я пришёл не для того, чтобы просить денег или искать покровительства! У меня есть, где жить, есть работа, я справляюсь… Просто пытаюсь отдать тебе долги, хотя бы частично… Кстати, деньги от продажи квартиры я могу тебе вернуть. Там, конечно, меньше, чем ты заплатил, но всё же сумма немаленькая… Вдруг тебе они нужнее…               Станислав видел искренность в глазах парня и слышал её в сказанных словах. И даже где-то сочувствовал ему в этот момент, но внутри… ничего не шевельнулось, не дрогнуло. И он тихо заметил:               ― Я не держал на тебя зла тогда, а теперь – и подавно. Ты ничего мне не должен. Насильно мил не будешь. А ты был мне очень дорог, я… любил тебя. Но всё ушло… Инфаркт заставляет взглянуть на жизнь иначе. Я не могу тебя простить, потому что ни в чём не виню. До больницы я думал, что проблема во мне – всё-таки не смог, не сумел, как ни старался, сделать тебя счастливым. И, только лёжа в палате под капельницами, долго размышляя о разном, понял – так не бывает! Человек только сам строит своё счастье, взять его со стороны невозможно. Так что ты зря так винился, не в чем. Или считай, что я тебя давным-давно простил. А деньги… Потрать на что-нибудь полезное. Я подарки назад не беру.               Стас чуть откинулся на спинку стула, позволяя официантке расставить блюда на столе, и, дождавшись её ухода, продолжил:               ― Живи, ищи своё в жизни, не зацикливайся на прошлом. Сделай выводы из своих ошибок и не совершай их снова.               Вадим, молча слушавший, уставившись взглядом в свою тарелку с котлетой и картофельным пюре, вдруг выпрямился и воскликнул:               ― Ты не можешь быть таким благородным и щедрым! Никто не может!               ― Ерунда! – отрезал Антошин и чуть нахмурился. – Ты по-прежнему думаешь, что вокруг тебя только гнилые люди? Это не так. Просто они заметней…               ― Наверное, ты прав…  ̶ Вад вспомнил Пашку, оказавшего незаменимую помощь с работой, и Кардена, всё-таки связавшегося со старым другом, и его запал исчез. Вдруг захотелось, чтобы этот мужчина, сидящий напротив и изящно расправляющийся с рыбой на гриле, поднял ласковый сияющий взгляд и мягко улыбнулся… Как это было раньше… Внутри что-то неприятно заныло от осознания, что «всё ушло»… И, сам не ожидая от себя таких слов, Бельский тихо спросил:               ― А ты больше ничего ко мне не чувствуешь?               И с неловкостью продолжил:               ― Я понимаю, что нахален до крайности… Но всё-таки?               Стас рассмеялся:               ― Я рад тебя видеть, Вадик. Ты мне напомнил о тех временах, когда моя жизнь была другой, наполненной ярким чувством, хоть и безответным. Но это – всё. Я верю, что ты найдёшь своё счастье с кем-то другим. Только не замыкайся в собственных страданиях и жалости к себе, любимому.               ― А ты? Ты нашёл своё?               ― Ты не поверишь, но – да, нашёл. Конечно, я очень любил дело, которым занимался всю жизнь. Но есть жизнь и кроме бизнеса. У меня есть большой, удобный, тёплый дом. Есть друзья-соседи, готовые для меня в лепёшку расшибиться, как и я для них. Есть собака, которая выбрала меня сама. Есть даже дело для души – я хочу весной посадить огород. Так что да, я счастлив.               И, заметив, как парень дёрнулся в попытке что-то сказать, добавил:               ― Ты хочешь возразить, что у меня нет личной жизни, да? Пока я в ней не нуждаюсь. И, скажу честно, я ни за что не пригласил бы в неё тебя…               ― Понимаю, ты сделал для меня так много, а я ответил на это пинком под зад… Так что никто, кроме меня самого, не виноват. Значит, заслужил всё то, что со мной случилось. Карма…               ― Снова ты за рыбу гроши! Впрочем, кое-чем я могу тебя порадовать… У меня недавно интересовались тобой и твоей театральной работой. Могу дать твой телефон этому человеку, если захочешь. Кажется, он собирается ставить «Короля Лира».               ― Вряд ли я ему подойду… – уныло заметил Вадим. – С тех пор мои работы стали ещё более депрессивными… Почти полный монохром.               Стас чуть пожал плечами и заметил:               ― Всякое может быть… Но ведь попытка – не пытка. Отказаться ты всегда успеешь.               Бельский вздохнул и сообщил:               ― Не возражаю. И спасибо тебе огромное, что вспомнил обо мне…               ― Мне напомнили. Извини, но мне пора. Я оплачу счёт, доедай спокойно. Счастливо!           И, подхватив пуховик с вешалки, Стас махнул рукой и вышел из зала кафе, оставив за спиной бывшую любовь и несбывшиеся надежды.