Рыжик и меценат

             Антошин старался не вспоминать свою прошлую жизнь. Ему хватало тех забот, что появлялись здесь и сейчас. То снега нападает выше крыльца, то Аладу нужно везти на прививку, то дядя Гриша попросил помочь расчистить дорожки, так как он сам, махая лопатой, неудачно упал и выбил плечо. Пришлось сначала везти соседа в травму, а потом до ночи работать снегоуборщиком.               Так что задумываться о разных художниках было некогда. Но, когда перед Рождеством позвонил старый приятель Васька Большаков и поздравил со всеми праздниками, Стас несколько холодно поблагодарил и спросил:               ― Ты так по мне соскучился? Или случилось что?               Вениамин несколько замялся и медленно, подбирая слова, сообщил:               ― Тут ко мне заходил один… наш общий знакомый. Тебя искал… Я ему не дал твой новый номер. Ты же не хотел… Ну вот…               У Станислава что-то сжалось внутри, но он так же спокойно поинтересовался:               ― Кто?               ― Бельский… Вадик, – ответил Веник. ― Я пообещал ему только рассказать о его поисках, ты не подумай! Оказывается, он успел и к тебе на старую квартиру съездить… Прикинь? Видать припекло… Но, если ты не хочешь ничего о нём знать, я удалю его номер телефона из контактов. Только скажи!               ― А что? У него проблемы? Зачем он меня искал? – саркастично вопросил Антошин, стараясь скрыть волнение, поселившееся где-то в груди.               ― Да прошлась слава по мальчику асфальтовым катком… Пока ты был рядом и носился с ним, как курица с яйцом, всё было шоколадно. А потом – премьера, известность, поклонники, прихлебатели… И деньги кончились, и работы нет, и долги за квартиру… Так что всё стандартно, как ты понимаешь. Он не сказал, где работает и работает ли вообще… Вот как-то так.               Станислав немного помолчал, пытаясь сложить сказанное Веней и то, что помнил сам. Казалось, он сделал всё необходимое, чтобы его рыжее солнце нашёл своё место в жизни… Правда, он перестал платить за купленную для Вадика квартиру, но прекрасно помнил, что предупреждал того, и был уверен, что гонорара за работу тому хватит на первое время. Но получилось иначе… Не хватило Бельскому рациональности и предусмотрительности. А может, молодое дарование решило, что ему и дальше всё будет подаваться на блюдечке с голубой каёмочкой?               Антошин свернул разговор с Васькой, даже не спросив номер Рыжика, и задумался. Внутри что-то тянуло – то ли позвонить Вадиму, то ли послать ситуацию подальше и выкинуть из головы… Стас вовсе не был уверен, что его любовь ещё жива…                             Перед Рождеством Вад топал в магазин, чтобы прикупить каких-нибудь продуктов, – в холодильнике дома был голяк. Он старался не тратить деньги, оставшиеся от продажи квартиры, так как собирался вернуть их Станиславу, если тот всё-таки даст о себе знать. Но работы не было, а кушать хочется каждый день…               Прикидывая про себя, что будет выгоднее – килограмм картошки или пачка макарон, Бельский, погружённый в себя, столкнулся с каким-то парнем и, машинально извинившись, попытался того обойти. Но внезапно услышал:               ― Вадька! Это ты? Ну, надо же! Сколько ж мы не виделись?               Подняв взгляд, Вадим увидел радостное лицо Пашки Курёхина, своего сокурсника, и чуть улыбнулся:               ― Здорово! Давненько…               Старый приятель хлопнул его по плечу и спросил:               ― Такую встречу надо отметить! Пойдём, тут есть один бар…               ― Я не пью. Но могу посидеть с тобой за компанию, если хочешь.               ― Так я один, что ли, должен надираться? Не, не вариант. Тогда давай в кофейню? – Пашка явно решил раскрутить товарища на посиделки.               Они долго разговаривали обо всём – о курёхинской молодой жене, ожидаемом прибавлении в семействе, удачном месте работы, где Павла Александровича весьма ценят и очень уважают. И только о себе Вадим молчал, отделываясь общими фразами. Только раз выдал конкретику – признал, что остался без работы.               ― Так мне тебя сам бог послал! У нас в художке один из преподов ушёл на пенсию, и теперь его учеников вести некому. А я один просто не потяну! Давай я тебя с нашей директрисой сведу? – энтузиазм Курёхина просто бил фонтаном. Разумеется, Вадик согласился, о славу он уже разбился, теперь бы собрать осколки…               И после праздников он начал работать как все – с часа дня до семи вечера, с понедельника по пятницу. Получал свою скромную зарплату и думал, где купить подешевле новые ботинки на весну, поскольку старые приказали долго жить. В его жизни нормой стали общественный транспорт и пробки, толкучка и вечная нехватка денег…               А Станислав так и не позвонил…               Февраль 2019 г.               Только через месяц после звонка Веника, Стас решил, что всё-таки, наверное, надо связаться с Вадимом. Его же искал… Даже Ваську подключил! Но ничего обещать не будет и соглашаться на встречу не станет. Его помощь и меценатство кончились.               И, выбрав время после обеда, Станислав оторвал Большакова от очередной экспозиции и стребовал номер Бельского, объяснив, что сам его удалил из телефона ещё летом.               Звонок Антошина попал крайне неудачно – у Вадика был урок.               Увидев незнакомый номер, парень напрягся и осторожно поднёс трубку к уху:               ― Слушаю.               ― Здравствуй, Вад.               Вне себя от счастья, что слышит голос Стаса, Рыжик срочно извинился перед учениками. Пришлось выйти в коридор, хотя это было не принято. Нет, не запрещалось, но и не поощрялось.               ― Здравствуй… те, Станислав Сергеевич. Я так рад, что вы позвонили!               ― Я понял так, что ты занят. Можем встретиться, когда ты освободишься? – поинтересовался коротко Стас.               ― Конечно! Прямо сегодня? – Вадим был согласен бежать немедленно.               ― Если не возражаешь… Тогда в семь. Помнишь ту «стекляшку» в парке, где ты меня рисовал? Успеешь?               ― Да, разумеется! Обязательно! До встречи.               Сердце гулко билось в груди Бельского, он сам не понимал, чему так радуется… Ведь почти смирился, почти забыл, затянул чувство вины и потери ряской ежедневных мелочных забот и проблем… Но вот сейчас словно пробилось наружу и мозжит, и дёргает, как нарыв. Вад вернулся к ученикам и остаток занятия провёл на каком-то автопилоте. О чём он говорил и что задал на дом, не смог бы вспомнить даже под угрозой расстрела…