одним целым

Как бы Киса не старался прятать красные, с расширенными зрачками, нервно бегающие глаза, Боря видел, что всё он помнит. Разговаривал сухо, стараясь уходить от диалога, стряхивал спутанные кудри на лицо и при любой попытке Хенка убрать их нервно отдергивал голову, попутно шипя свое «отъебись». Все это еще больше приносило уверенности в том, что Кислов не забыл о своей ночной попытке Борю растлить. Хенкину сейчас больше всего хотелось узнать всё у него, ведь от вопроса в лоб не убежишь. Хотя нет, Киса мог убежать от любого вопроса, независимо кто и как его поставил, и в случае с Хенком закончиться это минимум поножовщиной. Оба проснулись несколько часов назад, но за всё это время поговорили всего пару раз, и то недолго, можно сказать, и не говорили толком, весь диалог состоялся на вопросах Бори о том, как Ваня себя чувствует, а Ваня отмахивался, коротко отвечая: «Нормально всё». Внутри всё сильнее горело желание спросить Кислова напрямую, но понимал, что вряд ли он ему что-то скажет, скорее в очередной раз заведется. Не царское это дело — на вопросы простых смертных отвечать. Хенку это всё на мозг давило нещадно, не знал, куда деть себя, смотрел на Кису постоянно, который всё дальше в угол жмётся, увеличивая дистанцию между ними, из чего понятно было, что трогать его сейчас не лучшая идея. Чувство, что что-то не так Борю посещать начало только дома, ведь в очередной раз голову себе ломал в то время, когда обычно спал уже. С Кисой они сосались не первый раз, ведь в голову 16-летних подростков не приходит ничего лучше для заданий во время игры «Правда или действие», чем загадать это двум лучшим друзьям, а Ваня на обычном поцелуе не останавливался, руками своими вечно холодными под кофту чужую залазил, заставляя Хенка дергаться, пробирался везде, куда мог, не стесняясь ни людей вокруг, которые не упускали шанс снять происходящее, ни всё сильнее входящего в тремор Хенка, которого трясло уже далеко не от холода. Когда сие разврат заканчивался, сидел как ни в чем не бывало, глаза не прятал и от Бори не отсаживался, даже наоборот, ближе жался, на вопросы про руки его загребущие отвечал, что просто дал народу то, что они хотели увидеть, и ничуть обстановка эта Кису не тревожила, а тут всё в точности наоборот. Это в целом странно было, Кислов не из стеснительных, да и случаев, чтобы он неловко чувствовал себя за что-то, на Бориной памяти не было, Ваня в ситуациях, где нормальный человек бы уже под землю со стыда провалился, всегда невозмутимым оставался, видимо, чувствовал, что с задачей провалится и Хенк, который, как ни странно, каждый раз рядом стоял, справляется. И вот когда Боря всё, что в голове было, стал внимательнее разгребать и по полочкам раскладывать, зацепил его вопрос о том, почему же киса так напрягся из-за своей пьяной выходки, по-хорошему, даже если бы он вспомнил об этом утром, должен был уже в следующее мгновение забыть и сидеть себе спокойно Хенку о гулянках своих рассказывать, а тут не то что не забыл, казалось, что весь день сидел и только об этом думал, а при любом отвлекающем факторе когти выпускал, давая понять, что сейчас ему не до внешнего мира. Кислов всегда для Хенка человеком-загадкой был, хотя, вероятно, не только для Хенка, но кисиными биполярными замашками его давно было не удивить, в отличие от остальных окружающих их людей. Даже несмотря на то, что Боря Кису знал лучше, чем себя, он не переставал удивлять его чему-то новому, и каждый раз заставлял хенкина сидеть и думать бессонными ночами, как бороться с новой открытой возможностью своего и без того нестерпимого характера, и было у Бори чувство, что с этим он будет бороться так же долго, как и с психами его на ровном месте, хенк лет пять уже точно пытается найти хоть какую-то лазейку, чтоб Ваню усмирить, только не получается ровным счетом ничего. В эту ночь уснуть ему так и не удалось, и даже факт того, что через несколько часов уже в школу нужно собираться, никак не повлиял на отсутствие сна, к слову, в школу, в которой он до сих пор торчит из-за всё того же Ванечки, которому вдруг приспичило до 11 отучиться, зачем 17-летнему наркоше, который с 5 класса ходит дай бог раз в неделю и учится на отвали, резко понадобилось еще два года в школе просидеть, для Хенка вопрос со звездочкой, хотя и сам Ваня не знает зачем, он решил, что ему это надо, а Боря обязательно с ним, по-другому никак, не могут они друг без друга. Утром по приказу отца Боря собрался через не хочу, даже первый урок прогулять не получилось, потому что Константин Анатольевич любезно предложил сына до школы докинуть под предлогом «всё равно по пути ведь», а Боря этот путь проклинал все учебные годы, ведь каждый раз, когда ему приходила мысль вместо первого урока погулять, его папка вспоминал, что им по пути. В класс зашел за пару минут до звонка и, кинув взгляд на свою парту, едва вслух не вскрикнул, настолько неожиданно было увидеть кислова еще до начала первого урока. Медленно двинулся к парте, попутно ловя взгляд кисин, и безмолвно спрашивал, может ли сесть, по показушно отвернутой голове Хенк понял, что ответ отрицательный, и сел назад, дабы не нервировать и так недовольного Ваню, вряд ли ведь человек, который всю школьную жизнь приходил либе в середине последнего урока либе вообще не приходил, будет сильно рад, сидя за партой еще до звонка на первый урок. Боря не заметил, сколько прошло времени, он вообще ничего вокруг не замечал, он продолжал думать, что с кисой делать, и на одной из перемен все же собрался с мыслями решить проблемы самым сложным для них способом — разговором. Говорить в их дуэте умел только Хенк, Ваня решал все либо молчанием — молча отдалялся, не указывая на проблему, не намекая, просто избегая любого контакта, либо дракой, где бил только он, сейчас он выбрал молчание, Хенку просто надо было дождаться, когда киса отойдет и снова неожиданно к нему под подъезд придет, будто ничего и не было. Боря думал о рисках в очередной раз получить, так как снова раньше времени лезет, но ноги сами привели его к туалету, где стояло уже облако дыма явно не от одной скуренной сигареты,хенк внутрь заходит медленно к причине задымления двигаясь. — я не пойму, тебе привычнее когда кислорода меньше чем дыма? невозможно дышать же — киса дымом поперхнулся от неожиданности. — хенкин блять, не обязательно так пугать - никто тебя не пугал, меньше в облаках витать надо. нарастающие напряжение Ванино в воздухе уже ощутимо висело,что еще больше сомнений на хороший конец боре наводило - кис, — у хенка ком в горле встал не дающий продолжить говорить,он вздохнул шумно переводя глаза в пол — может все таки поговорим а не бегать друг от друга будем? - не о чем нам говорить, да и не бегает никто, загонятся меньше надо киса недокуренную сигарету о подошву кроссовка тушит оставляя очередной прожженный след,хенк знал этот жест, киса так показывает что не намерен дальше вести переговоры,но и боря отступать не планировал - это не единственная причина поговорить — ваня мальчик не глупый,о чем речь с ходу понял и на месте на несколько секунд застыл — хенк, я сказал нам не о чем говорить, — когда киса к выходу ринулся боря на пол пути его перехватил дальше не пуская. Он это необдуманно сделал, на автомате, когда киса грызся с кем-то и всё свалить намеревался, хенк всегда его так перехватывал, только вот сейчас грызется он не с кем-то, а с самим хенком. В сознание его привел удар в висок, резкий и характерно точный, в следующую секунду он уже стоял, опираясь на стену, один. В такие моменты Ваня напоминал фокусника с исчезновением в дыму, тоже создал своеобразную дымку и так же исчез,что необычно так это то что он не хотел сделать больно,если бы хотел одни ударом боря бы не отделался. Киса хоть и агрессивный, порой даже слишком, но молча бить не будет никогда, всегда он сначала предупреждал голосом, а если его не слышали, начинал переходить к действиям, только вот Хенк об этом забывал постоянно, как и о том, что больше одного раза Киса предупреждать не будет, если он сказал, что им разговаривать не о чем, значит, разговаривать он не будет, с ним либе так, как он сказал, либе он сделает, чтобы было так, как он сказал, третьего не дано. Боря всегда пытался найти это несуществующее третье, только вот не получалось у него, если Ваня уперся в определенное мнение, то даже под страхом смертной казни от него не отступит, и что-то делать с этим бесполезно, все это давно поняли, ну, кроме Бори, конечно, он продолжал пытаться Кису переубедить, чем уже с самого детского сада занимается. Благодаря своей очередной попытке раньше времени в душу кудрявому залезть, Хенк остался с головной болью, давящей настолько, что он едва не скулил, и еще сильнее отреченным Ваней, которого теперь вообще неизвестно когда отпустит. Единственным спасением был Егор, который всегда сразу замечал, что между парнями снова что-то не так, он тоже Кису не первый день знает, поэтому всегда к Хенку шел, чтобы узнать подробности их очередного конфликта. — Хенк, я уже правда не знаю, как до тебя доносить то, что нельзя ему всю эту херню с рук спускать, — философствовал Меленин, когда Боря рассказал ему, что да как, он же выслушивает это, глаза закатывая. — Ей-богу, Мел, ты каждый раз как в первый, да и ничего криминального он не сделал. Как бы он Егору не доверял, истинную причину их молчанки не рассказал бы точно, ему и краткого пересказа будет достаточно, а ночное ванино рандеву — лишь небольшая часть следствия, о которой Мелу знать необязательно. — Ты как восьмиклассница влюбленная, честно, не запал там случаем на кису нашего? Хенк в ответ только усмехается и слабо в плечо друга пихает, не хватало еще, чтобы он узнал. У Меленина есть способность безумно быстро и точно складывать факты, которые могут быть даже не связаны друг с другом, но при этом он всегда приходил к правильному выводу, именно поэтому, если от него что-то скрыть нужно, то фильтровать каждое слово, жест и взгляд у Хенка включалось по умолчанию, тяжело, зато безопасно. Вообще, Хенк Егору жизнью обязан, ведь, возможно, именно благодаря ему он жив еще. У Кисы стоп-крана нет, поэтому если дело до драки доходило, то он будто в другом мире был, не видел и не слышал ничего, что вокруг происходит, его интересовала только поставленная цель человека перед собой забить, и чаще всего у него это почти получалось, если бы не Мел, который ценой собственной целостности его оттягивал от Хенка, который уже в собственной крови захлебывался. Всегда и сам получал, потому что Киса на всё готов был, лишь бы довести начатое до конца, в итоге успокаивался, конечно, если это так можно назвать, но для этого Мелу надо было вытерпеть все его попытки вывернуться из рук чужих, а это не самое приятное. Единственные, кого не волновало и даже радовало отсутствие взаимодействия Бори с Ваней - это учителя, ведь больше некому уроки срывать нескончаемыми смешками и разговорами. Только вот остальным их одноклассникам постоянно нужно было в центре событий находиться и узнать, что же случилось такого, что неразлучные друзья вдруг по разным углам расселись и лишь изредка переглядываются. Неудивительно было, что после потока одних и тех же вопросов, наваливающихся на и так взвинченного Кису, он психанул, и кто-то из чересчур любопытных парней влетел лицом в стену. Боре тоже неоднократно хотелось так сделать, но так он не умел, поэтому ему оставалось только ждать, когда Кислова доведут, и хотя бы он исполнит все его желания. Если рассуждать со стороны, то очевидно, что сейчас виноваты они сами, нечего под горячую руку лезть, Киса ведь четко сказал, чтоб его не трогали, но это школа, тут никто не рассуждает, само собой виноват остался Кислов, ведь «нельзя руки распускать, всё можно решить словами», он эту фразу терпеть не мог, потому что слышал чуть ли не ежедневно. Ваня пытался завучу объяснить то, что словами они не понимают, объяснял, правда, так, что наверное вся школа вплоть до соседнего корпуса слышала, но только не завуч, который уже привык ко всему происходящему, просто не обращал внимания, продолжая стоять на том, что виноват во всем Кислов, единственное, он не понимал, что если он продолжит выставлять Кису козлом отпущения, Киса что-нибудь да расхерачит под предлогом «раз обвиняете, значит, хоть будет за что». К счастью, до этого не дошло, правда, Ване ультиматум поставили, и теперь его ежедневные саботажи нужно было урезать, хотя все понимали прекрасно, что не изменится ничего от слова «совсем», может, день он и продержится, но уже на следующий вторую хиросиму устроит, и про ультиматум этот забудет, дай бог, не в тот же момент, когда из кабинета завуча выйдет. Боря всегда переживал за Кису в такие моменты, переживал так, что сидел весь как на иголках, порой даже до тремора по всему телу, и этот раз исключением не стал. Егор, рядом сидевший, руку на плечо Хенкину положил, показывая, что рядом, сам тоже спокойствие сохранять особо не мог, все же не меньше Бориного Ваню знал, и то, что он может наворотить на эмоциях такого, от чего потом страдает, было еще не самым страшным исходом. К концу дня Боря уже начинал задумываться, что до дома ползком добираться будет, от головной боли ноги подкашивались и в глазах темнело. В другой день он бы не так переживал, потому что Киса был бы рядом, в любом случае пошел бы с ним до дома, и шанс того, что Боря потеряет сознание и сдохнет от того, что на торчащую арматуру приземлился, сводился к нулю, а сейчас он один, идет по улице на ватных ногах, молясь о том, чтобы никакой быдловатый мужик не решил его плечом цепануть, в таком случае с ног он свалится точно. Когда до дома добрался, даже думать о чем-то сил не было, а идти куда-то тем более. Бросив в чат с Мелом короткое «я не приду», обессиленно упал на кровать и отрубился, сразу.