Разговор во время секса

      — Нет! — выкрикнул омега с надрывом, глотая слёзы, судорожно пытаясь расстегнуть ширинку на штанах крупного альфы, сидящего в глубоком кожаном кресле.       — Лёша, почему нет? — зарычал широкоплечий мужчина в форменном кителе, аккуратно отрывая руки бестолково суетящегося секретаря от собственного клина. Взволнованный парнишка мешал самому себе, крутился и никак не мог подобрать удобной позы для своих развратных действий.       — Я не согласен! И не уговаривай, Витя! — сдерживая рыдания, Алёша сильно закусил губу и почувствовал, что в запале чувств умудрился её прокусить. Тоненькая алая струйка побежала вниз по подбородку. Заметив безобразие, альфа громко рыкнул и одним движением слизал багровую капельку, перемешавшуюся со сверкающими в свете люминесцентных ламп слезами.       — Я люблю тебя, малыш, почему ты не хочешь… — недовольно начал альфа, но омега резко прервал его, сверкая несчастными глазами:       — Это не для меня! Мой ответ однозначен! — размазав остатки крови тыльной стороной ладони по левой щеке, парнишка всё же добился своего. Неуловимая собачка от замка оказалась в его ловких пальчиках, и омега со всем нешуточным запалом стал дёргать её вниз, но она, как назло, застряла, будто приклеенная!       — Лёшенька, послушай меня… — вздохнув, пробасил Виктор Павлович Мышкин, пытаясь перехватить нежные ручки своего взбалмошного помощника.       — Я знаю все твои аргументы! Ты меня не убедишь! — зло прошипел парень, прожигая взглядом ненавистную ширинку и мысленно посылая в её адрес всевозможные проклятия. Да что ж это такое — всё, абсолютно всё против него!       — Почему ты считаешь, что знакомство пройдёт плохо?! — не сдержавшись, взревел альфа и накрыл изящную кисть Алексея своей широкой ладонью, прижав её к далеко не равнодушному члену. Раскрасневшийся, метающий молнии взглядом Лёшенька Котов был страсть как хорош. Стройный, большеглазый, с густыми волнистыми волосами омега мог покорить одной лишь улыбкой любого альфу, но почему-то выбрал его — немолодого, хмурого начальника полицейского управления с посредственной зарплатой и неуживчивым характером.       — Потому! Не пытайся выкрутить ситуацию на свой лад, Витя! — победно выкрикнул омега, вырвав замок с корнем и бесцеремонно запустив руку в горячую промежность альфы. «Прибор» Мышкина явно обрадовался грубому вторжению и заметно встрепенулся, ощутив активные прикосновения.       — Милый, мы уже год вместе, — примирительно простонал Виктор Павлович. Алексей ощутимо сжал крупные волосатые яйца любимого сквозь ткань нижнего белья.       — И что? Это не повод для знакомства с родителями! — упрямо вскричал омега, соблазнительно облизывая вишнёвые губки и щипая себя за соски через тонкую блузочку. Густая волна медных волос была откинута назад, и возбуждённому альфе открылся соблазнительный вид на длинную белоснежную шею, манящую покрыть её поцелуями и пометить засосами.       — Ну как же не повод, солнышко ты моё упёртое? Они уже давно в курсе… — прохрипел альфа, наслаждаясь искусной лаской. Юркая кисть нырнула под нижнее бельё и выделывала там чёрт знает что, но очень уж приятно!       — Ты им сказал?! — удивлённо завизжал омега. Он взял такую высокую ноту, что от страсти тяжело дышащий альфа неприязненно поморщился. Как он мог не сказать родителям, что наконец нашёл любовь всей своей жизни? Так долго, так невыносимо долго Мышкин искал свою пару, своё маленькое рыженькое счастье!       — Безу… словно… — выдохнул большой начальник и притянул напряжённое тело к себе. — Мы уже полгода живём в одной квартире!       — И что? Мало ли с кем ты жил до меня! — прищурив глаза, фыркнул парень и наконец освободил истекающий смазкой член из раздражающего плена полосатых семейных трусов. «Мышкин-младший» энергично вынырнул на свет божий, довольно дёрнувшись и блеснув крупной каплей предэякулята на крупной красной головке.       — Малыш, ты прекрасно знаешь, что ни с кем я не жил… — Павел Викторович умильно обласкал раздухарившегося Лёшеньку нежным взглядом. Несмотря на внешнее раздражение, парень любовно оглаживал Мышкина бархатистыми ладошками, доставляя тому неповторимое удовольствие.       — Ой! Да рассказывай! Чтоб такой альфа… и жил без омеги? Я до сих пор не верю в эти твои сказки… — надув губки, буркнул парнишка, тщетно пытаясь освободиться от одежды, но сдавать позиции и выпускать из рук с таким трудом добытый член не хотелось.       — Да кому я нужен… — прохрипел альфа. Умелая рука омеги быстро двигалась по твёрдому горячему стволу, рождая в организме усталого за длинный рабочий день полицейского волны безграничного блаженства.       — Не смей так говорить! — возмущённо взвился омега и, окончательно потеряв надежду раздеться, в раздражении махнул рукой, насаживаясь горлом на любимую часть тела своего мужчины. Лёша обожал делать минет Мышкину и частенько баловал того такого рода удовольствием перед, во время и после работы. Да и дома он всегда был готов порадовать любимого качественной оральной лаской.       — М-м… — глубокомысленно выдал альфа и, собрав расползающиеся от непередаваемого удовольствия мозги в кучку, выдавил: — Лёша, в субботу нас позвали на обед…       — Хм… — забулькал омега и, освободив рот, прокаркал: — Я не поеду!       — Лёшенька… — Альфа лишь сокрушённо поморщился и настойчиво склонил голову любимого к изнывающему от возбуждения члену. Спорить омега мог долго, а яйца уже болели от напряжения. Котов тихо фыркнул и продолжил свои нехитрые, но безумно приятные движения. Котов был ласков, но настойчив, мягок, но сосал с таким воодушевлением, что альфа стал понемногу переживать за целостность своего организма.       — Малыш, пора уже выйти из тени. Все эти блокаторы запаха, приезд на работу по отдельности, конспирация и вечная боязнь спалиться… Зачем? — прохрипел Виктор Павлович, содрогаясь в оргазмических судорогах и заливая отзывчивый рот парнишки белёсой жидкостью.       — Тебе не понять! — упрямо заявил Котов, облизываясь точно так же, как и его лохмато-усатые «сородичи». Мышкина всегда умиляло выражение лица омеги после минета — такое торжествующе-радостное, сыто-удовлетворённое.       — Да куда уж мне… — тихо пробурчал альфа, помогая раскрасневшемуся парнишке избавится от шифоновой блузки с кокетливым бантиком на шее и узких брючек, премило обтягивающих его крепкую, как орех, попку.       — Ну вот! То сам отбиваешься, то теперь раздел догола! — возмутился мальчишка, узкой ладошкой прикрывая маленький розоватый член и еле заметные безволосые яички. Виктор всегда удивлялся этой нелогично-выборочной скромности.       — Ты такой красивый! Я не могу любоваться тобой сквозь одежду! — ухмыляясь, заявил хозяин кабинета, отводя изящную кисть в сторону и лаская бархатную, твердеющую прелесть. Алексей довольно застонал и участливо подался в горячую широкую ладонь.       — Болтун! — хрипло выдавил парнишка, поглаживая свои твёрдые соски и развратно облизывая припухшие губки.       — Да нет. Я всегда отвечаю за свои слова, — хмыкнул альфа, ныряя между стройных ножек и ощупывая влажную дырочку.       — Я не имею ни малейшего желания услышать, что такая подзаборная шваль, как я, тебе не пара. Я ведь соблазнил их чистокровного мальчика и теперь пытаюсь своей пролетарской кровью разбавить вашу голубую кровь! — язвительно протараторил омега и, громко выдохнув, повис на сильных руках. Лёшу ноги совсем не держали. Он уткнулся лицом в шею любимого альфы и с невыразимым удовольствием вдохнул чарующий лимонный запах, наслаждаясь ласковым вторжением длинных пальцев в глубину его тела.       — С чего ты взял, что мои родители так плохо о тебе думают? — прорычал Мышкин, прикусывая острое, белоснежное плечо. Его папа многие годы сопереживал одиночеству сына и теперь был искренне рад за Виктора, наконец нашедшего свою пару. Отец был куда более сдержан в своих эмоциях, молча присматривая банк для открытия в нём счёта для будущего новорождённого внука.       — А то я не знаю! — зло процедил омега, насаживаясь на жадные пальцы. Парнишка удобно устроился на коленях любимого и, оседлав его, тёрся стоящим по стойке смирно членом о мощное тело Мышкина. Волосатая грудь и подтянутый живот альфы были все в потёках омежьей смазки, а в нос бил сильный жасминовый запах Лёшиного возбуждения.       — Милый мой, то, что ты сирота и рос в детдоме, не накладывает на тебя пожизненного клейма, — произнёс мужчина, растягивая податливый анус Котова. — Я тебе тысячу раз говорил, что ты достойная партия для любого альфы и куда лучше, чем я!       — Конечно! Именно поэтому мне двадцать два, и я всё ещё не замужем! — прерывающимся голосом простонал Алексей и изящно соскользнул с мокрых пальцев. Нащупав дрожащий от возбуждения ствол своего альфы, парнишка ловко насадился растянутой попкой на привычно-большой «агрегат» и плавно опустился вниз, пока не упёрся своими нежными яичками в пылающий пах мужчины.       — Ты не замужем, поскольку я давно разогнал всех твоих поклонников. Да я устал мылить шеи наглым мордам, желающим затащить моего омегу в койку! — хмыкнул начальник полицейского управления и, приподняв парнишку за поджарые ягодицы, с силой вошёл обратно. Мальчик громко ойкнул и потёк так обильно, что брюки альфы промокли насквозь — мужчина так до конца и не разделся. Омега довольно улыбнулся и, нахально подмигнув, укусил Мышкина за губу. Альфа не преминул отреагировать: рыкнул и запустил свой горячий язык в сладкий ротик взбалмошного секретаря. Тот поддержал инициативу, страстно подвывая и извиваясь на мощном стволе альфы.       — Так вот куда делись все симпатичные альфы из моего окружения, — лукаво выдохнул Лёша и нетерпеливо поёрзал на застывшем члене. Мышкин понятливо хмыкнул и начал медленно двигаться в Котове, выбивая из раскрасневшегося омеги громкие стоны удовольствия. Быть уличёнными они не боялись — полицейское управление давно уже было пустым, — парочка в очередной раз засиделась на работе до самого вечера.       — И не надейся, что они вернутся! — заявил Виктор Павлович непререкаемым тоном и облизал тонкую изящную шею. Его мальчик потрясающе пах, а на вкус был и того лучше!       — Да кто мне, кроме тебя, нужен, шеф ты мой ненаглядный! — выдал омега на одном дыхании и громко вскрикнул, когда Мышкин вошёл в него слишком резко. Всё-таки половой орган у альфы был выдающимся.       — Тогда мне тем более непонятно, почему ты отказываешься выйти за меня замуж? — буркнул альфа, вылизывая трогательно выступающие изящные ключицы. Далее по плану следовали любимые твёрдые сосочки, и Мышкин был весь в предвкушении.       — Что значит «отказываюсь»? — прохрипел взмокший омега с ошалевшими от возбуждения глазами. Крупный ствол таранил его с силой перфоратора, и Лёша чувствовал, что этот диалог долго не продлится. — Когда это ты звал меня замуж?       — А отказ обменяться метками — это, по-твоему, что? — Виктор Павлович зарычал и больно куснул омегу за сосок. Несносный мальчишка все нервы ему вытрепал. Свободные альфы участка, соседи, да просто неизвестные подозрительные личности так и ходили кругами вокруг его своенравного омеги, а тот их ещё и привечал, кокетливо стреляя глазками и крутя своей упругой попкой!       — Ай! Животное! Тебе бы всё пометить моё бедное тело. Давай распишемся и всё! Зачем этот архаизм? Её же не сведёшь, не изменишь… — наивно пояснил свою позицию омега и тут же пожалел. Альфа засверкал бешеными от ярости глазами и больно стиснул замершего любовника. Долбящийся член немного замедлился, но не перестал пускать по телу омеги сладкие волны удовольствия.       — Ах, значит, тебя интересуют отношения без всяких обязательств? Видимо, ты не желаешь быть помеченным, потому что вдруг подвернётся вариант получше, помоложе, побогаче?.. — Мышкин разошёлся не на шутку. Он судорожно тискал вмиг притихшего парня, запоздало сообразившего, что в порыве страсти он сболтнул что-то не то. Ведь у него и в мыслях не было искать другого альфу! Даже наоборот. Он искренне верил, что любимый мог бы найти себе омегу получше…       — Нет, Витенька, ты не так понял, — перепуганно сжался омега, а альфа громко застонал от удовольствия. Его член оказался сдавлен с такой силой, что все мысли на мгновение покинули буйную голову. Но Мышкин не дал наплыву острого удовольствия отвлечь его. Он только что получил подтверждение тому, чего боялся больше всего на свете. Он нужен Лёше постольку-поскольку. Сам альфа был готов на вечную метку, а Алексей хотел обойтись куда более необременительным вариантом.       — Хватит, малыш, я понял. Хочешь просто расписаться — я не против, — тихо согласился Виктор Павлович, стараясь унять кровоточащее сердце. Пусть! Хоть так любимый будет с ним. Хоть ненадолго, столько сколько позволит. Альфа размеренно двигался в изящном теле, наслаждаясь его жаром, отзывчивостью и плавностью линий. Котов был словно скульптура великого творца — прекрасный, чарующий, манящий.       — Витя! Что ты себе напридумывал?! — в отчаянии взвыл парнишка и обвил шею Мышкина тонкими, как веточки, руками. Его впечатлительный альфа опять сомневается в его чувствах. Но Лёша всего лишь боялся, что Мышкин вскоре пожалеет. Он ведь далеко не подарок. Да и приданого у него было — лишь худая сумка тряпок да старый облезлый кот, которого секретарь несколько лет назад подобрал на помойке. Омега не мог похвастаться ни достойным происхождением, ни приличной семьёй, ни какими-нибудь выдающимися личными достижениями. Он был смазливым омегой без кола, без двора, но с огромным любящим сердцем. Но, к сожалению, это было не так заметно в сравнении с его красивым лицом и соблазнительной фигурой. А его Витенька был из хорошей семьи с глубокими семейными традициями и знаменитыми предками. Омега панически боялся не понравиться родителям любимого, но не умел донести этого до альфы. Он лишь тихо стонал в такт движениям Мышкина, стараясь унять заполошно бьющееся в груди сердце. Это было невыносимо больно, но настолько же — невероятно приятно.       — Перестань, милый. Давай закроем эту тему. На следующей неделе сходим в загс… — миролюбиво предложил альфа, отводя взгляд в сторону. Пробежавшая между ними предательская трещина неумолимо расширялась, и Мышкин ничего не мог с этим поделать. Былая близость меркла, растворялась в недоверии, оставляя лишь болезненное телесное удовольствие от неторопливого, душераздирающего соития.       — Нет! Нет-нет-нет! — обливаясь слезами от переполняющих его чувств, закричал омега и впился острыми ногтями в щёки враз потускневшего альфы. — Я люблю тебя, Витя! Больше жизни люблю, и не смей, слышишь, никогда не смей во мне сомневаться!       — Я не думаю… — зашипев от боли, начал альфа, но был тут же бесцеремонно прерван. Омега полыхал взглядом почище нового мощного фонарика, приобретённого Мышкиным для ночной рыбалки. Виктор понемногу приближался к финишу и, честно признаться, хотел бы уже закончить. Секс стал отдавать странной горечью, и альфе всё сильнее хотелось побыть одному.       — А ты подумай! — прошипел омега, яростно насаживаясь на гудящий ствол любимого. Слёзы застилали глаза, но парень не замедлял своего бешеного темпа. Боль разрывала грудь, но подступающий оргазм размывал ощущение реальности. Лёша хотел забыться в нём, раствориться, чтобы ему никогда больше не пришлось повторять вслух болезненную правду. — Хорошенько подумай о том, что я тебе совсем не пара! Что ты можешь получить любого красивого омегу не только в этом чёртовом управлении, где каждая течная сука мечтает попасть в твою кровать и остаться там навсегда, но и во всём городе! Твой отец — мэр, папа — главврач. А я? Я никто, ты понимаешь это, я — пустое место!       — Никогда не смей говорить так о моём любимом! — глухо зарычал альфа — тихо, угрожающе, с набирающим обороты бешенством. Глаза альфы полыхали жёлтым огнём, а резцы медленно удлинялись. Черты лица Виктора Павловича заострились, дыхание стало более глубоким, на шее и висках выступили крупные, пульсирующие вены. Омега, как заворожённый, смотрел на пугающие метаморфозы с телом Мышкина, забыв не только двигаться, но и дышать. Альфа медленно открыл рот и, выставив широкий, шершавый язык, аккуратно провёл им по заострившимся зубам. Счастливая улыбка на миг озарила широкоскулое лицо, а усилившийся лимонный запах забился, казалось, даже в поры. Резким движением альфа нагнул голову сидящего на его коленях мальчишки и со страшным хрустом впился в холку взвизгнувшего от неожиданности парня.       — Больно… — хрипло зарыдал омега, но мужчина не сжалился. Он неистово вгрызался в тонкую шею омеги до тех пор, пока не почувствовал, что ещё немного — и перекусит её пополам. Виктор чувствовал, как его слюна струится по венам мальчишки, как манящий флёр свободного парня сменяется спокойным послевкусием отныне принадлежащего альфе, замужнего омеги. Жасминовый аромат стал более насыщенным, густым, включающим в себя едва заметную нотку лимонного запаха.       — Хм, — Мышкин разжал челюсти. Рот был полон крови — ощущения были странными. Металлический, солоноватый и немного горьковатый привкус не вызывал отторжения, но его хотелось сглотнуть, растворить в собственной слюне и забыть. Его мальчик лежал на нём безвольной куклой и тихо подвывал. Ему было больно, невыносимо больно, но такова была цена метки. Отметины, проникающей в самую суть и меняющей её навсегда. Отпечатка истинной любви и искренних глубоких чувств. Виктор Павлович поудобнее перехватил обессилившее, заражённое ядовитой слюной тело и медленно вошёл в бархатистое нутро омеги. Тот слабо пискнул, но подал признаки жизни, заинтересованно вильнув попкой, и альфа удовлетворённо улыбнулся. Он медленно заводил расслабленное тело, ощущая, как оно наполняется силой, как розовеют нежные щёчки, как появляется блеск в глазах. А рана на шее понемногу затягивалась, покрываясь бурой непривлекательной коркой. Мышкин несколько раз провёл по ней языком, ощущая её неровные края и стараясь разровнять кожу. Конечно, метка будет под волосами, но уродовать идеальное тело даже в невидимых местах не стоило.       — Я люблю тебя, — прошептал альфа и острыми клыками разорвал собственное запястье. Алая кровь хлынула в стороны, но мужчине было всё равно. Он подставил изувеченную руку ко рту приникшего к нему омеги и громко приказал: — Пей!       — Я тоже тебя люблю, — выдохнул чуть шевелящийся парень и приник жадным ртом к ране. Многого было не нужно: пара глотков, попадание слюны в кровоток — и рана стала затягиваться на глазах, посылая сигналы удовольствия, боли и перестройки по всему телу.       — А-а-а! — утробно закричал альфа и содрогнулся в резких судорогах. Мальчик в его руках взвизгнул и подался всем телом к корчащемуся от боли альфе.       — Я с тобой, любимый мой! — причитал парнишка, гладя напряжённую спину нежной, ласковой ладошкой. Он всё так же сидел на коленях любимого, с внушительным членом в попке и с горящим нутром. Слюна альфы делала своё правое дело, как и слюна омеги меняла запах и инстинкты Мышкина. Всё это длилось несколько продолжительных мгновений и закончилось так же внезапно, как и началось.       — Теперь я понимаю, почему метка — это очень интимное дело, — прохрипел Виктор Павлович, обнимая своего новоиспечённого мужа. Он был полон сил и заинтересованно поглаживал округлые ягодицы омеги, намереваясь вернуться к затянувшемуся процессу.       — Да уж, не хотел бы я иметь свидетелей такой брачной церемонии, — хохотнул омега и игриво поёрзал на чуть обмякшем члене. «Мышкин-младший» тут же исправился, заставив парня охнуть и изогнуться. Это не дело! Сколько болтовни и никакого удовлетворения! Лёша подобрался, поудобнее взялся за мускулистые плечи взмокшего альфы и наконец доказал, что мотивированный омега — это оружие точечного поражения! Мышкин вскоре взвыл раненным зверем и облегчённо излился в нутро своего любимого мужа. Выходить из парня Виктор не спешил — сцепку ему теперь никто не мог запретить. Он официальный муж, и незащищённый секс очень даже приветствуется!       — Ох! — жалостливо протянул омега, когда узел набух настолько, что у парня перед глазами засверкали звёзды. Оргазм не заставил себя ждать, и судорожно вздохнувший Алексей оросил подтянутый живот Мышкина блестящими жемчужными каплями.       — Это прекрасно… — прорычал альфа, наслаждаясь бушующим шквалом эмоций, неконтролируемой бурей удовольствия, многочисленными оргазмами и теплотой любимого мужа. Теперь он не сомневался в искренности Лёшеньки и чувствовал себя совершенно счастливым.       — Феерично… — выдохнул омега. Сцепка вне течки оказалась тем ещё изысканным лакомством. И вообще, что бы ни говорили другие, разговоры во время секса отнюдь не такая уж и бесполезная вещь!