И не будет весны

Голова болит так сильно, что, кажется, она вот-вот расколется, как слишком спелый арбуз. Римус с трудом разлепляет глаза, на которых высохли слезы и ему приходится несколько раз тереть их, чтобы избавиться от неприятной пленки и сухих кусочков. В комнате все настолько захламленно, что он не сразу понимает, что это вообще его квартира. Все тело болит, и он задирает майку, обнаруживая расцветший фиолетовый синяк на ребрах, и жмурится сильнее. Он не помнит, какой сейчас день и сколько сейчас времени. Его жизнь катится под откос и он, кажется, совершенно её не контролирует и это пробирает до мурашек. Римус с трудом поднимается, потому что все мышцы в ногах забиты и болят так, словно он совершил забег на несколько километров. И путь в ванну занимает, кажется, целую вечность. Все зеркало в ванной заклеено стикерами с надписями «Не звони отцу», «Не пей таблетки», «Не доверяй никому», «Особенно им», «Сожги, как прочтешь». Римус сдирает каждую, читает и жмурится только сильнее, он бросает их все в раковину и зажмуривается. Когда открывает глаза из зеркала, на него разинув пасть, кидается волк и Римус отшатывается, едва не переворачиваясь в ванную. Смерть вышла бы абсолютно глупая, но умудряется зацепиться за стену. И дает себе пару секунд отдышаться. Он не видел волка уже много лет, потому что был послушным мальчиком. Пил лекарства и не влезал в передряги, но последние время он вообще перестал хоть что-то контролировать и ему страшно. Римус переводит дух, срывает последнюю записку «Не доверяй Лили» и мнет её так сильно, как только может. Лили была его оплотом спокойствия, если не доверять ей, то кому вообще доверять. Он обшаривает полку, но все банки из-под лекарств пусты. В некоторых тоже лежат записки. – Не пей таблетки. Да, да. Их и нет! Тупой ты ублюдок! Римус втягивает носом и из очередной банки вытаскивает последнюю записку. «Если тебе страшно, и ты запутался, напиши Бродяге. Ему можно доверять. Ты можешь встретиться с ним». Он буравит записку взглядом, почти так же как каждый раз буравит взглядом контакт «Бродяга» в своем телефоне. И он не то что запутался, Римус вообще не знает, что с ним происходит. Он теряет куски из жизни, он не может никому доверять и он снова видит волка. Но он берет себя в руки, сжигает записки, как того требует тот кто их пишет. И сидит в ванне несколько часов, пока кожа на пальцах не покрывается морщинками, а вода не начинает остывать. Римус загребает хлам, собирает мусор, раскладывает вещи, что-то отправляет в стирку, а после садиться на кровать и все вокруг кажется ему каким-то чужим и инородным. Словно это не его квартира. Словно это даже не его жизнь. Он набирает сообщение и тут же его стирает, не решаясь отправить. Кажется, что за спиной стоит невидимый надзиратель и все, что он пишет, звучит как бред. Он пытается что-то объяснить, рассказать, но понимает, что пишет слишком много ненужных слов и сдается, отбрасывая телефон на кровать. Из еды в доме как всегда нет абсолютно ничего и сидеть в комнате тоже нет никакого желания, поэтому он собирается так быстро, как может и убегает, словно в собственной квартире, кто-то тянет к нему руки и пытается задушить. На улице в голове немного просветляется и дышится, кажется легче. «Мы можем встретиться?» сообщение набирается само собой и наконец-то кажется правильным. Ответ приходит незамедлительно с согласием и адресом какой-то кофейни и Римус не задумываясь, едет туда. Он не думал о том, какого Бродяга пола, сколько ему лет, да и вообще не особо представлял, как он выглядит, поэтому, когда заходит в кафейню и за одним из столиков видит своего преподавателя по физике, ему просто хочется выйти на улицу, потому что он точно перепутал. Но Сириус Блэк приветливо машет ему и подзывает к себе. Он подходит к столику на негнущихся ногах и садиться напротив, совершенно не понимая, что происходит. Сириус Блэк сидит напротив – на нем футболка Римуса, а рядом лежит кожаная куртка, волосы несмотря на небольшую растрепанность все равно выглядят лучше чем у кого-либо из здесь присутствующих. – Привет, Луни. – Сириус подпирает подбородок ладонью и разглядывает его лицо. – О, или подожди… Римус… все в порядке? Римус смотрит на него и, кажется, в его лице меняется столько эмоций, что Сириус осторожно берет его ладонь в свою. Он начинает поглаживать по костяшкам, которые все ещё красные и не до конца зажили. Римуса клинит окончательно и ему кажется, что он вот-вот расплачется. – Все не в порядке. И я не знаю как давно. – Римус выдыхает и переводит взгляд от переплетенных пальцев. Блэк выглядит по-настоящему обеспокоенным, но он снисходительно улыбается. – Будешь кофе или сразу пойдем? – Пойдем… Римусу не хочется пить, съеденный недавно бургер стоит в желудке колом и от таких потрясений, хочет свалить при любой возможности. Ему хочется уйти от чужих взглядов и разобраться хоть в чем-то в своей жизни от и до, хотя он уверен, что это вряд ли возможно. Сириусу не нужно повторять дважды, он надевает кожанку, берет Римуса за руку и тащит его прочь из кофейни. В такси они едут молча. И Римусу хочется выйти из машины прямо на ходу, но Сириус довольно крепко держит его за руку и он боится шелохнуться. Поэтому просто ждёт, когда они наконец-то окажутся в обещанной безопасности. Путь до квартиры кажется смутно знакомым, словно он был здесь уже не раз. И скорее всего так оно и было, но он не имеет понятия, как давно это продолжается и ладони от этих мыслей слегка потеют, а голова кружится. Свет в коридоре бьёт по сетчатке сильнее, чем Римус того ожидает и в голове вместе с ним вспыхивает и очаг почти прошедшей боли, от чего он жмурится и пару секунд пытается даже не дышать. Люпин без труда находит ванную, потому что хочется умыться, больше чем все остальное. Он смотрит в зеркало и лицо, кажется более измождённым, чем он помнил. Возможно, виновато освещение, которое высвечивает синяки под глазами, разбитую губу, ссадину на скуле и свежие царапины на подбородке, помимо старых шрамов. Холодная вода немного приводит в чувства, и он возвращается на кухню. – Раньше не понимал, когда ты говорил, что все понятно по глазам. – Сириус передает ему в руки кружку с кофе. – Я не… – Римус закрывает рот, прежде чем сморозит какую-то глупость и кивает, устраиваясь на стуле. – Так… давно? Мы… ну общаемся? – Общаемся? – Сириус прячет ухмылку в кулак и Римус чувствует, как у него горят уши и щеки. – Больше полугода. – Что? – Римус смотрит на него, пытаясь понять, шутка ли это, но Сириус вполне серьёзен. – Полгода? Он утыкается взглядом в кружку с кофе, пытаясь в своем сознании выудить хоть что-то, что можно сложить хотя бы в неделю и не может. Римус медленно моргает и пытается вспомнить, когда забросил пить таблетки и когда все, что он считал собой, покатилось под откос, как скоростной поезд, сошедший с рельс. Стремительно и сразу в обрыв. Он трет пальцами лицо, не замечая, как руки начинают дрожать. Пока не чувствует осторожное прикосновение поверх собственной ладони. Римус не замечает, как Сириус подсаживается рядом. Он осторожно гладит его по руке, отнимает от лица и сжимает в своей, выводя успокаивающие узоры. Люпин смотрит на их переплетенные пальцы, чувствует нежные прикосновения и резко только это начинает иметь смысл. Кожа у Сириуса бархатно нежная и горячая. Он обводит подушечки, пробегается пальцами по центру ладони, опускается к запястью, ведя пальцами по тонким венкам и дрожь Римуса меняется. Не паническая, а приятная, кажется забытая ещё со школы, когда он первый раз понял, что ему понравился мальчик. – Все в порядке, Римус. – Голос Сириуса звучит довольно мягко, он продолжает поглаживать его ладонь и запястье, стараясь заглянуть в лицо. – Кроме того что моя жизнь похожа на решето и я понятия не имею, что происходит. Да все отлично. – Римус и правда смотрит на него и раздражение, ещё секунду назад забурлившее, вдруг опускается, так и не поднявшись. Сириус вблизи, кажется ещё более красивым. Его серые глаза, словно светятся изнутри. – Ты говорил, что это будет сложно… и я просто должен поддержать. – Сириус улыбается, продолжая водить пальцами по ладони. – Я… я много тебе рассказывал? – Римус снова опускает взгляд, на тонкие пальцы и пытается сосредоточиться только на них, чтобы мысли прекратили скакать как ретивые лошади. – Не думаю, что все, но многое. О таблетках, о приступах… О детстве. Об отце и его экспериментах… – Экспериментах? – Римус вскидывает голову и смотрит на Сириуса, слегка испуганно. Он помнит о них слишком мало, помнит о боли, собственном страхе и беспомощности. Таблетки помогали забыть и держать себя в норме, но видимо и все эти ощущения «нормы» были лживыми. – Ты прячешь эти воспоминания. Но то, что отец делал с тобой ужасно. – Сириус отпускает его ладонь и притягивает в объятия, утыкаясь подбородком в макушку. – Это так странно. Я, кажется, знаю тебя, но словно какую-то отколотую другую сторону тебя… – Этот я, наверное, кажется тебе жалким. – Римусу хочется превратиться в шар и просто исчезнуть, но Сириус обнимает его только крепче. – Вовсе нет. Я видел твою сильную сторону, а сейчас ты уязвим, но это не делает тебя жалким. Римус, ты мне действительно дорог. Какое-то время они сидят, обнявшись в полной тишине, Римусу не хочется говорить, потому что он не знает, что именно говорить и как. Словно все это может оказаться нереальным. Сириус молчит, потому что просто хочет быть рядом и тем плечом, на которое можно опереться. Два выходных они проводят не выходят из квартиры, валяются на большой кровати Сириуса, смотрят сериалы и, кажется, Римус впервые в своей жизни спит достаточно крепко, чтобы его не вытаскивали ни внешние шорохи, ни внутренние кошмары. И ему правда становится немного легче, словно нет всего этого круговорота черных дыр и событий, о которых он не помнит. Они вместе готовят, шутят и целуются, словно так было всегда. И это забытое чувство тепла растекается в груди, а где-то в глубине всплывают воспоминания, как они уже это делали. Где-то там же есть воспоминания и обнаженного Сириуса и прикосновений, но Римусу почему стыдно от того, что он это помнит. И все слишком хорошо, пока в вечер воскресенье телефон Римуса не начинает звонить, и он замирает прямо посреди комнаты. Он не может ни с чем спутать рингтон, специально отделявший этот контакт от всего возможного. И все внутри сжимается, а телефон продолжает звонить, словно семь труб, возвещающие об апокалипсисе. Из ступора его выводит Сириус, который берет его за руку и целует в плечо, он что-то говорит, но Римус его не слышит. – Да? – Здравствуй, мой волчонок. – Здравствуй, отец. – Римус кивает сам себе и зажимает между пальцами край футболки, зажмуриваясь. – Звонили из университета. У тебя много пропусков в этом семестре. – Но я сдаю все работы. С успеваемостью проблем нет. – Конечно. – Часть слов отца сливаются с шумом, пока Сириус отнимает телефон от уха и включает громкую связь. – Ректор обеспокоен, тем, что ты неважно выглядишь. – Не думаю, что это и вправду его беспокоит. – Римус смотрит в серые глаза напротив и голос отца не так давит внутри черепной коробки. – Подловил. – Отец смеется, но внутри все скручивается от беспокойства, а по спине течёт холодный пот. – Ты принимаешь лекарства? – Да. – Римус для верности кивает, словно его могут увидеть. – Да? Странно. – На том конце раздается какой-то шум и Римус ни с чем не спутает скрип дверцы шкафчика в собственной ванне. Голова идет кругом, а пол хочет сбежать прямо из-под его ног. – Все банки пусты и ты не забирал новые назначения. Ты врешь мне? – Н-нет. – Римус пытается сглотнуть комок в горле, но он никуда не исчезает. Он несколько раз моргает, пытаясь, сосредоточится на обеспокоенном лице Сириуса напротив. – Ты не должен мне врать. Я ведь твой отец. Где ты? – Я не… я у друга. – У какого? Ты завел нового друга, о котором я не знаю? Может мне спросить кого-то из твоих старых друзей? Эванс же должна знать всех твоих друзей. – Не трогай её, пап. Я приеду через час. – Я не злодей, волчонок. – Отец хмыкает и точно улыбается, Римус чувствует эту улыбку кожей. – Я могу прислать машину, куда скажешь. – Не нужно. Я приеду. – Римус тоже улыбается, но дрожь от этого не унимается. – Расслабься. Закрой глаза, а когда я досчитаю до трех, все будет хорошо.

Один.

Римус хмурится и смотрит Сириусу в глаза, он совершенно не намерен поддаваться, и пытается цепляться за то единственное, что достаточно близко и занимает его мысли последнее время.

Два

Сириус подходит ближе и обнимает его за талию, понимая, что Римусу нужно что-то, за что он может уцепиться не только мыслями, но и физически. Люпин же обнимает его свободной рукой и на секунду прикрывает глаза и выдыхает сквозь зубы, четко осозновая где он и кто рядом.

Три

Римус боится отца так же, как когда ему было десять, но он больше не хочет ему потакать. Он не помнит, что именно Лайелл делал с ним на протяжении всей жизни и какого монстра из него сотворил, но он поистине устал быть в ужасе от всего происходящего в жизни дерьма. – А теперь открой глаза и назови адрес, куда мне прислать машину. Голос отца ласковый, мягкий, словно он снова разговаривает с пятилеткой. Римус выдыхает и действительно открывает глаза и видя обеспокоенного Сириуса, наклоняется и целует его в уголок губ. – Я приеду через час. Он сбрасывает звонок, а все тело пробирает дрожь и он тут же садится на корточки, потому что голова внезапно кружится сильнее и начинает подташнивать. Сириус садиться рядом, заключая его в объятия, нежно перебирая светлые пряди. – У тебя есть алкоголь? – Римус утыкается лбом в чужое плечо, стараясь сконцентрироваться лишь на прикосновениях. – Есть. – Сириус прижимает его ближе к себе. Его определенно пугает и ситуация и его отец, но он старается просто быть рядом и поддержать. – Отлично, он мне сейчас понадобиться. – Римус выдыхает, сквозь зубы, а потом тянется за поцелуем, быстрым, смазанным, слегка цепляясь зубами за нижнюю губу, не то пытаясь углубить его, не то быстрее отстранится и сбежать. Отец ждет своего дрессированного послушного щеночка, чтобы пожурить и снова накачать лекарствами. Но Римус знает, как высвободить бешеного лесного волка, который его не слушается. Который делает взбалмошные поступки, который каким-то образом стал встречаться с преподавателем физики. Тот, про которого ходят странные истории среди друзей и который делает странные вещи. Лезет в драки и прыгает с крыш. Тот который не спит и пьет алкоголь, в неограниченных количествах забывая пьянеть. Волк, которого его отец так пытался вытравить, пытаясь вырастить служебную собаку.