И не будет весны

– Привет, милый. – Женщина улыбается и присаживается на корточки, укладывая свои ладони поверх его. Римус мычит и дергает ладони. В голове слишком ярко всплывают картинки с похорон, он помнит её лицо и эта женщина пусть и пытается выглядеть так же, совершенно другая. – Миссис, Люпин… Он ещё нестабилен… – Медбрат за его спиной напрягается, а Римусу хочется качнуть головой так, чтобы ударить его затылком. – Это мой сын, нечего боятся. – Она улыбается, касается рукой щеки. – Оставьте нас, я сама с ним пройдусь. – Но мэм… – Подожди нас в холле. – Она поднимается на ноги и поправляет темно русые локоны на плечах. Медбрат медлит, но все же соглашается. Она заходит ему за спину и толкает кресло вперёд, огибая искусственный пруд и уходя дальше от здания. Римус лопатками чувствует холод, который не сравнится с холодом на улице. Ему хочется освободить руки, ноги и попытаться уйти. Даже если ему не будет хватать сил идти, он бы полз, лишь бы не рядом с этой женщиной, потому что он понятия не имеет кто это. – Твой отец наверняка наговорил тебе всякого. Но ты его не слушай. – Она говорит тихо, что Римусу приходиться напрягать слух, чтобы разобрать слова. – И не волнуйся. Скоро я вытащу тебя, и мы уедем. Так далеко, как только сможем, и он нас не найдет. У Римуса ком в горле, который никак не удается проглотить, а руки даже пристегнутые к подлокотникам дрожат. Она даже говорит так же как Хоуп, но он точно знает, что это невозможно. – Я привезла тебе книги и планирую заставить Лайелла дать тебе их почитать. – Они снова останавливаются, на этот раз возле лавочки и женщина садиться, чтобы быть с ним на одном уровне. – Мой бедный… как ты измучен. Она гладит Римуса по щекам и почти правдоподобно выглядит сочувствующей, но как только пытается приблизиться, чтобы поцеловать его в лоб, он дергается, бьёт её лбом в подбородок и рычит. «Хоуп» вскрикивает, отталкивает коляску от себя и из-за движения Римус валится в ней на бок. Злость разливается по венам, потому что это нечестно. Он может мешать его воспоминания в кашу, воровать их, встраивать свои идеи, но он не украдет у него маму. В его жизни было только двое людей, которые на самом деле о нем заботились, и он не позволит отнять их. Римус разрывает ремни на руках, высвобождает ноги и почти отскакивает от самозванки. Ему все ещё сложно думать, но он чувствует, как дыбится холка и он полон решимости драться.