How to destroy what you loved

Теплый ветерок летнего дня обвевал их, трепал пряди волос, создавая забавные узоры, которые пытались понять только они. Их смех был единственным звуком, который доносился до них, учащённое биение сердец — единственным ощущением, которое они испытывали, а мягкость кожи, которой они касались во время бега, — единственным восприятием. В этом маленьком мире, созданном ими, существовали лишь они двое. Когда Баку снова посмотрел на него, Бэкджин почувствовал, как у него пересохло в горле и подкосились ноги. Быть в центре внимания Баку доставляло ему огромное удовольствие и заставляло желать еще большего. Но вскоре Баку начал бежать быстрее него, опережая и продолжая смеяться, а Бэкджин, казалось, терял все больше сил и инерции, чтобы не отставать. Вскоре они покинули улицы, по которым любили бродить в детстве, и стали спускаться по темным тропинкам. Баку шел в нескольких метрах впереди, но больше не оглядывался. Тем временем Бэкджин чувствовал, как в легких становится все меньше воздуха, как сводит мышцы, мешая бежать быстрее, и вскоре Баку скрылся из виду. Бэкджин все еще слышал его смех, ощущал мягкий аромат любимых духов, но больше не видел силуэта Хумина. Аллеи сужались, и он продолжал бежать, отчаянно желая снова оказаться рядом, снова почувствовать себя в безопасности. Мерцание огней, сдавливающие стены — все это душило его. Одного моргания было достаточно, чтобы все погрузилось во тьму. Бэкджин остановился, продолжая ощущать пульсирующее шум в ушах, тяжелое дыхание, давление на грудь — и при этом, Баку исчез. Нет ничего, что могло бы привести Хумина обратно. Он просто… исчез.

***

И Бэкджин тихо позвал его, настолько тихо, что никто, кроме него, не услышал: — Баку... Его язык немел при произнесении имени, Бэкджин все еще ощущал себя в мире снов, голова кружилась и он испытывал чувство потери. Когда он попытался протянуть руку, чтобы что-то схватить, в поле зрения появился еще один человек. Образ был расплывчатым, поэтому он протянул руку чуть дальше, но на ощупь почувствовал только тёплую керамику. Спустя мгновение за его спиной протянулись длинные, мозолистые пальцы, погладили его по щеке и вытерли слезы, о существовании которых он даже не подозревал. Когда зрение прояснилось, первым, что он заметил, были хмурые коричневые брови. Опустив взгляд чуть ниже, ситуация стала ещё хуже. Это был Сондже. Глаза Сондже были полны беспокойства. Непомерной и неловкой заботы. Его друг никогда так себя не вел — он всегда решал проблемы сарказмом и чрезмерной жестокостью. Он не был тем, кто бросается словами. Именно поэтому Бэкджин доверился ему с первой встречи. Он знал, что эта беззаботная жизнь идеально контрастирует с бурей, которая бушевала в его собственной жизни. Сондже был с ним прямолинеен, всегда говорил о проблемах, ничего не скрывал и делал его частью своей жизни, как будто это было совсем несложно. Но то, что они пережили сейчас, было ни с чем не сравнимо — Бэкджин не мог с этим справиться. Потому что это было не жалость. Сондже был слишком ленив, чтобы жалеть кого-то. То, что он видел, — это ничто иное, как та самая пугающая, человекоподобная эмоция: искренняя забота. Бэкджин снова почувствовал теплую керамику на пальцах, на этот раз нажимая чуть сильнее, но не почувствовал жара. Этот отвлекающий момент был удобен — хотя бы ненадолго. Когда его взгляд переключился на руку, все еще держащую кружку, он узнал квадратную чашку с необычным узором, которую купил Сондже на их первый совместный день рождения. Тогда он особо не думал об этом, а Сондже называл ее «самой уродливой кружкой, что когда-либо делали». Бэкджин думал, что выбросил ее после того, как выгнал его и захлопнул дверь перед носом, смеясь в истерике. Но сейчас, спустя годы, она все еще там. Не повреждена. Тянулась к нему, словно уверенность в том, что он важен. По крайней мере, в чьей-то жизни он имел значение. Он неуверенно обхватил чашку пальцами. Чашка была уже теплой, пар исчезал. Бэкджин сделал глоток и попробовал то, что, по его мнению, было чаем. Он любил чай, хотя заставлял себя пить кофе, когда был рядом с другими. Но Сондже иногда замечал это. — Я думал, ты не возьмешь, у меня рука онемела, — сказал Сондже, нарушая тишину своей обычной непринужденностью. Бэкджин тихо фыркнул, но отказался поднимать взгляд с чая. Он боялся того, что может там найти. Вместо этого он устроился поудобнее на диване в гостиной Сондже. Он даже не помнил, как оказался там впервые, но в памяти затаилась неловкая мысль. — Похоже, Джунтэ почти перепил успокоительного и вот-вот начнет подавать документы на усыновление, — пропел Сондже, отодвинув немного подушки и усевшись рядом. Он снова говорил без особых раздумий, без фильтров, и Бэкджин был немного благодарен за это. Комок в горле не исчезал легко, но Бэкджин заставил себя ответить, чтобы перевести разговор в более безопасное русло. — Я старше Джунтэ, — сказал он с улыбкой, которая больше походила на гримасу. — Это его не остановит, он все равно схватит тебя за зад и будет заботиться, как о маленьком ребенке, так что не заставляй его этого делать — и не заставляй меня видеть это, или, что еще хуже, помогать ему менять тебе подгузники. Бэкджин не мог не рассмеяться, представив, как его друг говорит о своем парне. Ведь даже по содержанию его слов было видно, что в каждом слоге звучит привязанность. Он откинулся на спинку дивана, продолжая держать кружку в руках, пока она остывала. Бэкджин повернулся к своему другу. Его брови уже не были сдвинуты, а морщины на лице немного разгладились. Сондже улыбнулся, когда их взгляды встретились, но ничего не сказал, поэтому Бэкджин снова начал разговор. — Так где он? — спросил он. — Джунтэ был здесь, но брат забрал его, чтобы подготовиться к школе, ответил Сондже, вставая и чуть потянувшись перед тем, как направиться в свою комнату. — Тебе стоит сделать то же самое. Завтрак на кухне. И не волнуйся — Джунтэ его приготовил! — крикнул он перед тем, как скрыться за дверью. Бэкджин решил, что Сондже сегодня пропустит занятия, особенно после этого не слишком деликатного «ты должен» вместо «мы должны». Он не мог его винить — тот, вероятно, не спал большую часть ночи, борясь со своим нервным срывом после того, как принял слишком много снотворного. После нескольких секунд тишины Бэкджин встал с дивана, упрекнув себя за все происходящее, и направился в ванную, чтобы подготовиться. Он не мог потерять свою безупречную посещаемость. Это было одним из немногих аспектов — вместе с учебой в целом — что он мог контролировать в своей жизни. Приняв душ, он немного перекусил тем, что приготовил Джунтэ, и забрал с собой нелепую кружку Сондже. Когда он собирался уйти, крикнул прощание, не ожидая ответа, и вышел из дома в запасной форме, которую приберег для таких случаев, как прошлая ночь. По пути в Ёиль он отправил сообщение Джунтэ, в котором поблагодарил его за завтрак и помощь, а также второе сообщение Сондже, в котором напомнил ему о встрече для обсуждения вопроса насчет Союза. Ответы пришли быстрее, чем он предполагал. Джунтэ: 08:45 Рад, что тебе понравился завтрак, Бэкджин-а. И, пожалуйста, будь осторожен!! Сондже не показывал этого, но он очень переживал. Я тоже, так что заботься о себе, хорошо? Иначе я прослежу, чтобы ты спал нормально каждую ночь!! Сондже: 09:00 Будь осторожен с Джо, не позволяй тому парню выводить тебя из себя. Я уже позвонил двум другим для сегодняшней встречи. И, слушай, не говори моему Джунтэ, что я пропускаю уроки, хорошо? Мне нужно исследовать кое-что, что нам пригодится.

***

Бэкджин почти перестал слушать учителя литературы, чтобы спросить, что именно имелось в виду под тем «чем-то», но сдержался, зная — Сондже все равно бы не ответил, даже если бы он настаял. Иногда его друг мог быть настоящей головной болью. К концу дня, когда библиотекарь вежливо попросил его уйти — так как место не работало круглосуточно и нужно было закрываться — Бэкджин понял, что пора идти на встречу. Он не испытывал особого энтузиазма, но было лучше завершить дело с профессором Джо, пока он не стал серьезной угрозой для Союза. Существовало пять провинций, и все они входили в состав Союза, за исключением Ынджана. В какой-то момент, после расставания Бэкджина и Хумина, человек по имени Чхве Хёман пытался заставить их проигнорировать Хумина и тайно присоединить Ынджан к Союзу, но он был настолько глуп, что даже не смог выполнить задание, которое ему дал Сондже, так что это ни к чему не привело. И дело не в том, что Бэкджин не испытывал искушения. В течение двух недель после расставания он хотел только одного: чтобы Хумин появился, отреагировал, что-то сделал — Бэкджину было бы достаточно всего. Но он просто исчез из его жизни, словно его никогда в ней и не было. Даже Джунтэ избегал говорить о Баку во время их беседы. Когда он пришел в боулинг, не став ни на кого смотреть, и заперся, чтобы подождать, просматривая заметки. Через пятнадцать минут в зал вошел Сондже с той самой ухмылкой, которую он изображал, когда радовался — той самой радостью, которую можно было почувствовать только от того, чтобы кого-нибудь избить. — Отмени встречу, сегодня у нас куда более веселое дело, — сказал он. Но, увидев нежелание Бэкджина прерываться, добавил: — Это из-за Баку. Бэкджин бросил все и поднял взгляд. Его мысли на мгновение исчезли, а потом снова ворвались с бешеной скоростью — он начал представлять все возможные сценарии, где Баку мог бы оказаться в этой ситуации. Он не успел даже додумать свои мысли до конца, как услышал глухой стук чего-то, упавшего рядом с Сондже. Встревоженный, он поднял взгляд — и впервые по-настоящему увидел своего друга. Оранжевая куртка, которую он всегда носил, исчезла. Вместо нее на плечах лежала черная кожаная куртка. Она выглядела новой, но шокировало не это. Под ней рубашка с длинными рукавами обтягивала его худощавую фигуру так, как никогда раньше, а брюки казались тесными – местами даже неудобными. Бэкджин чуть не выругался, прежде чем поднял взгляд на лицо Сондже и увидел, как тот уложил волосы, устроив несколько прядей на лбу. Но его взгляд снова привлек предмет на полу – черная спортивная сумка, лежащая у его ног. — Что, блядь, все это значит? — только и смог спросить Бэкджин. Сондже усмехнулся, его глаза загорелись озорством, улыбка стала шире, и он ногой подтолкнул сумку ближе к Бэкджину. — Я же говорил, мы идем кое-куда развлечься, — невинно сказал он, а затем окинул взглядом свой наряд. — Что думаешь? Джунтэ сказал, что я выгляжу чертовски сексуально, и… — Заткнись. Заткнись, я не хочу слышать, что вы с Джунтэ задумали. Просто скажи мне, куда именно мы идем. Это был не настоящий вопрос, и они оба это знали. Улыбка Сондже на мгновение сменилась гримасой, но он быстро оправился и снова подтолкнул сумку. — Ты был прав. Джо — всего лишь пешка в руках этого парня, Чхве, — начал он, вытаскивая из кармана сигарету и закуривая. — В каждой из пяти провинциальных школ есть как минимум одна такая. Их план — убедить каждого из лидеров Союза предать тебя. Воздух стал тяжелым, удушающим. Осознание ударило Бэкджина, словно холодная пощечина. Сондже выглядел спокойным, словно уже успел все осмыслить – или словно ему было совершенно все равно, что замышляют взрослые. Он снова затянулся сигаретой. Кожаная куртка слегка сдвинулась, соскользнув с правого плеча. — Сегодня вечером подставное лицо Ынджана встречается с Баку в сомнительном баре, спрятанном под зданием в центре города. Этот идиот, вероятно, уже согласился сотрудничать с ними, а это… — Глупец, — закончил Бэкджин, наконец вставая с места и направляясь к черной сумке. — Ынджан даже не часть Союза. По мнению Бэкджина, это еще больше упрощало возможность начать со школы, которая еще не была к ним лояльна. Но в глубине души, даже если бы он никогда в этом не признался, он всем сердцем желал, чтобы всё это было просто недоразумением. Бэкджин не хотел, чтобы Баку стал его врагом – не после… всего.  

***

  Это место, без сомнения, было захудалым баром. Запах контрабандного алкоголя, дыма и других веществ обжигал ему ноздри и горло, хотя он не пил. Заведение было переполнено, вход был настолько узким, что пройти мог только один человек, но Сондже каким-то образом удалось уговорить охранников пропустить их без вопросов. Внутри было еще хуже. Холод снаружи сменился волной потных, разгоряченных тел, трущихся друг о друга. Они с трудом поднялись на платформу, которая, по словам Сондже, служила «вторым этажом» для особых гостей. И пока Бэкджин не успел осмыслить то, что видит, или как ему неудобно в тесных кожаных штанах, он увидел его. В этот миг все остальное потеряло значение. Все звуки стали статичными, по спине пробежал холодок от контраста между жарой и холодным потом. После месяца разлуки Бэкджин снова оказался в одной комнате с Баку. И все, что он видел, — это хмурое лицо Баку, напряжение его челюстей и искривленные губы, когда пожилой мужчина рядом с ним что-то бормотал с высокомерной ухмылкой. Бэкджин думал, что, увидев мешки под глазами Баку, он обрадуется – доказательство того, что он тоже страдает. Но теперь, когда признаки усталости были так очевидны, Бэкджин чувствовал лишь странную смесь горя, гнева и чего-то, чему он не хотел давать названия – чего-то, что заставляло его напрягаться и направлять все разрушительные мысли на человека, который теперь без колебаний положил руку на бедро Баку. Прежде чем он смог среагировать импульсивно, рука Сондже схватил его за запястье. Он собирался выругаться, но знакомая рука похлопала его по предплечью и энергично оттолкнула. — Сосредоточься на плане, Джин, — прошептал ему на ухо Сондже, вытаскивая еще одну сигарету и направляясь прямо к переднему столику. Дальше все произошло очень быстро, и Бэкджин с трудом успевал следить за событиями. Когда мужчина — позже он понял, что один из подручных «босса» Чхве, Канг — заметил их приближение, он лишь улыбнулся с самодовольной ухмылкой, будто достиг своей цели раньше срока. И, возможно, так и было. Но Бэкджин не мог отвести глаз от Баку, который наконец заметил его присутствие. Его взгляд, как всегда, был слишком проницательным. У Бэкджина перехватило дыхание, сокрушительное давление сдавило грудь, словно безжалостные, удушающие тиски, сжимавшие сердце. Казалось, что его ребра вот-вот треснут под тяжестью этой глупой тоски, все еще цепляющейся за него, словно призрак. Но вместе с этим призраком вырос еще один — больше, страшнее, такой голодный, что мог бы поглотить тоску целиком, если бы Бэкджин позволил. Призрак ярости. Огненный и опасный. Он устал. Опустошен. Он тонул в безнадежной битве, которая с каждым днем причиняла ему все больше боли. Если так пойдет и дальше, от него ничего не останется, если его сердце наконец сгорит. Парализующее, неотвратимое осознание того, что Бэкджин обладает силой уничтожить то, что он когда-то любил и отчаянно хотел защитить. И он не мог позволить себе этого сделать — не тогда, когда под пристальным взглядом Баку он увидел то, что скрывала его пустая маска. Все это — игра. Он не знал всех причин, потому что у Баку всегда были свои — но Бэкджин знал свои причины, и что он может потерять, если не постарается его защитить. Опять его жизнь сузилась до двух вариантов: пепел любви, которую он не был уверен, сможет ли воскресить… или безусловная защита и ощущение цели, которое давал ему Союз. И когда его губы изогнулись в злую улыбку, а он открыл рот, чтобы сказать что-то, он решил — он уже сделал свой выбор. Бэкджин подумал: Давно не виделись, Пак Хумин.