crack open a bottle of red

Чон У ненавидит Джэхо. Хотя, по правде говоря, он говорил ему это вслух всего один раз — в попытке разорвать с ним отношения. Тогда Джэхо просто рассмеялся и хлопнул его по плечу. — Обожаю твой комплекс неполноценности, Чон У-я. Такая честность тебе к лицу. Сейчас, оглядываясь назад, Чон У даже рад, что тот не воспринял это всерьёз. Назовите его корыстным, но без этого ублюдка он бы точно не нашёл работу в Сеуле. Это, разумеется, не значит, что он стал ненавидеть Джэхо меньше. Особенно сейчас, когда он стоит с телефоном у уха и ждёт, пока старший перестанет хохотать с друзьями и соизволит поговорить с ним. Манеры у него — как у свиньи. — Хён, — как можно спокойнее говорит Чон У. — А, точно, Чон У! Что такое? — весело отзывается он. — Ты уже в Сеуле? — Да, — отвечает Чон У, отступая на шаг и оглядывая вывеску кафе. — Я на месте. У кафе, где мы должны были встретиться. На другом конце на секунду наступает тишина. Потом — тихое раздражённое: — Айииииш… Совсем вылетело из головы. Да ну нахрен. Как он вообще собирается убедить Чон У, что забыл, если они говорили по телефону всего сорок пять минут назад? Он считает Чон У идиотом? Или просто пешкой? — Как ты можешь… — Чон У делает глубокий вдох, чтобы не сорваться. — Ладно. Найдём другое время. — Нет-нет, — цокает Джэхо. — Это твой первый день в Сеуле, Чон У-я. Ты что, и правда так плохо обо мне думаешь? Эм. Ну, да. Чон У переминается с ноги на ногу, упирая руку в бок. — Я пришлю тебе адрес, — заключает он. — Познакомишься с моими друзьями, — тише, — налаживай связи. Пора подниматься. Чон У уже хочет отказаться, но останавливает себя и прикусывает внутреннюю сторону щеки. «Связи» звучит неплохо. В писательской среде конкуренция бешеная. Если он познакомится с нужными людьми через Джэхо, может, и получится устроиться куда-то по-настоящему, а не болтаться стажёром в его никчёмной компании, которая совсем ничего не даёт его карьере.

***

Чон У хочет сдохнуть. Когда Джэхо сказал, что это просто встреча с друзьями, Чон У ожидал обычное кафе. А не, блять, ресторан с пятью звёздами. Он должен был сразу догадаться. Это же Шин Джэхо. Тот кайфует от возможности попонтоваться. Самодовольный ублюдок. Чон У теребит лямку рюкзака, озираясь вокруг, с бешено колотящимся сердцем. Он знает, что весь покраснел — чувствует, как пылают лицо и шея. — Чем могу помочь, сэр? — обращается к нему хост. Чон У прочищает горло и поворачивается к нему: — А… — он сглатывает. — Мой друг… — Он замолкает, оглядывая залы в поисках нужного лица. — Шин Джэ… — Чон У-я! Чон У резко оборачивается на голос. Джэхо откидывается на спинку стула, поднимая руку в беззвучном щелчке пальцев — как будто Чон У официант, а не друг. — Иди сюда! Кулак Чон У сжимается на лямке рюкзака — пальцы белеют от злости и унижения. Он коротко кланяется хосту, неловко, будто делает это впервые, в ответ тот одаривает его сияющей улыбкой. Потом он направляется к столику Джэхо, и с каждым шагом ноги словно становятся тяжелее. Он останавливается рядом, снова прочищает горло. Джэхо постукивает сигаретой по краю пепельницы: — Это Юн Чон У. Мой новый сотрудник. Чон У не смотрит ни на кого. Просто бормочет приветствие и мысленно проклинает себя за то, что вообще пришёл. — Чон У, это Чо Ючхоль. Репортёр… Джэхо продолжает представлять каждого за столом, но Чон У слишком смущён своим видом, чтобы слушать. Он явно выбивается из всей этой глянцевой компании. — Принеси стул! — скомандовал Джэхо. Чон У, конечно, хотел бы принести стул. А ещё — разбить его об огромную башку Джэхо. Он подавляет эту мысль, подтягивает стул и садится как можно ближе к стене. Денег у него с собой почти нет. И уж точно не столько, чтобы платить за ресторан такого уровня. — Что будешь? — спрашивает Джэхо, кивнув подбородком, когда к ним подходит официант. — Я… — Чон У качает головой. — Не голоден. Только кофе. — Перестань, — фыркает Джэхо. — Ты только приехал из Пусана. Принесите ему пульгоги. — Он смотрит на официанта. — Быстро принесёшь — получишь на чай, понял? Он будто не замечает, как Чон У вяло протестует: — Хён, правда, я не хочу… Он, конечно, хочет. Голоден как волк. Но ему стыдно — и за себя, и за то, как Джэхо обращается с официантом. Ему кажется, что, сидя с этой компанией, он автоматически становится её частью — и вместе с ними разделяет их презрение ко всем остальным. Он глубоко вздыхает и тянется к стакану с водой. — Ну, — хлопает в ладоши Джэхо, — как там холостяцкая жизнь, Чон У? Слыхал, Джиын тебя бросила. Чон У чуть не захлёбывается водой, но успевает сглотнуть, молча ставит стакан. Это больно. Всё ещё больно — больше, чем он готов признать даже себе. А уж тем более — вслух, перед тем, кто сказал это с такой показной жестокостью. — Да нормально… — бормочет он и засовывает руки под бёдра, чтобы не сжимать их до боли в ладонях. — Кажется, я тебя где-то видел, — вдруг говорит один из мужчин за столом, указывая на него пальцем. — Мы раньше не встречались? — Нет, — качает головой Чон У. — Не думаю. — А по телевизору ты не был? — У него лицо айдола, не находите? — смеётся Джэхо. Остальные за столом тоже смеются. И Чон У чувствует, будто над ним шутят, не удостоив даже понять, почему. — Юн Чон У-сси. — А? — отзывается он, обращаясь к девушке напротив. Та красива — короткие каштановые волосы, улыбка, от которой, казалось бы, любой улыбнётся в ответ. Она кладёт локти на стол и подперев подбородок, разглядывает его. Но прежде чем она успевает заговорить, Джэхо резко и громко перебивает: — Ты опоздал! Чон У впервые рад, что его прервали. Ничего не любит больше, чем быть в центре внимания. Он не оборачивается, но ощущает, как кто-то протискивается между его стулом и чужим, чтобы занять место в главе стола. — У меня была работа, — спокойно говорит новый гость. — Всё работаешь, работаешь, — фальшиво-укоризненно цокает Джэхо, пока тот садится. Незнакомец тянется к меню, лежащему перед Чон У, и тот замечает шрам на его предплечье, скрывающийся под манжетой белой рубашки. Мужчина быстро натягивает рукав пиджака обратно — он заметил взгляд. Чон У поспешно отводит глаза. — Ну, — спокойно говорит мужчина, — не у всех есть богатые родители, с которых можно тянуть. Чон У едва не прыскает от смеха, но сдерживается. Впрочем, остальные за столом, кажется, привыкли — все смеются. — Всегда такой холодный, Мунджо-я! Мунджо не отвечает, листает меню. Спустя минуту откладывает его и откидывается назад. Обстановка за столом становится расслабленнее — все начинают разговаривать в парах. Чон У занимается своим блюдом, пока Джэхо не предлагает перейти в бар. Юджон извиняется, бросает общее прощание и отдельное — лично Чон У. Тот в ответ улыбается и слегка поднимает брови. — Я останусь здесь, — вежливо отказывается он. — Ты совсем не весёлый, — вздыхает Джэхо. Чон У слышит тихое: «Всё равно ты не за рулём», но не реагирует. Мунджо тоже отказывается — лёгким, ленивым взмахом руки. И… нет уж. Чон У не хочет оставаться один на один с другом друга. Да и Джэхо, честно говоря, вряд ли можно назвать другом. Он молчит, раз за разом проверяя время на телефоне — ждёт, когда пройдёт приличное количество минут, чтобы уйти, не показавшись грубым. — Позволь спросить. Чон У чуть не вздрагивает от направленного в его сторону голоса. — Что такой, как ты, делает в компании Шин Джэхо? Он хмурится и поднимает взгляд на Мунджо. Он знал, что этот парень прямолинеен. Но это — уже слишком. — Ты серьёзно? — сухо фыркает Чон У. — «Такой, как я»? Что, не вписываюсь в стандарт твоей тусовки богатеньких идиотов, которые больше ничем не заняты, кроме как выпендриваться? Брови Мунджо поднимаются. — Я вовсе не это имел в виду. — А я не умею в намёки, — резко говорит Чон У. — Или говоришь прямо, или молчи. Он тянется к стакану — пусто. Тогда хватает чужой, Мунджо. Тот тихо смеётся. — Злой ты какой. — Да ну? — Чон У со стуком ставит стакан. — Отличная наблюдательность. Реально. Я выгляжу как чёрт в пафосном ресторане. Денег с собой нет. Работаю на человека, которого ненавижу, потому что это был мой единственный шанс вырваться из Пусана. И сейчас разговариваю с человеком, который меня дико бесит. Так что да. Я злюсь. Мунджо кивает, позволяя словам повиснуть в воздухе. — Давно держал это в себе, да? — наконец говорит он. — Тебе бы выпустить пар. Джэхо, похоже, был прав. Холодный, как лёд. Челюсть Чон У сжимается. — Я… — он резко встаёт. — В туалет. Он умывает лицо в раковине и цепляется руками за её край, не отрывая взгляда от своего отражения, от гневного румянца на щеках и вздувшихся вен на шее. Он забыл свою сумку снаружи.Моментальная паника быстро растворяется, когда он вспоминает, что, возможно, даже официанты живут намного лучше него. Никто не украдёт потрёпанный рюкзак с его полупустым кошельком, телефоном с отколотым экраном внутри. Дверь открывается, и Чон У смотрит на Мунджо через зеркало, поднимая бровь, глядя, как тот поворачивает замок на двери. В том, как он приближается к Чон У, есть нехарактерная скромность, но она не подавляет желание Чон У отступить. Только когда Мунджо хватает его лицо обеими руками и целует его, Чон У осознаёт свою ошибку. Он отталкивает его. Это его первоначальная реакция. Следующая — ударить Мунджо по лицу, сильно. — Что, чёрт возьми, ты делаешь? — Рот Мунджо открывается. Он моргает, отступая. — Я не приглашал тебя с собой, — утверждает Чон У. Он чувствует привкус застарелых сигарет на языке. Он не курил со времён увольнения из армии, но этот вкус вызывает в нём такое томление, что его глаза невольно переключаются на губы Мунджо. — Прости, — Мунджо не выглядит слишком смущённым этим. Он звучит искренне извиняющимся. — Я неправильно понял твой намёк. — Я говорил тебе, что не делаю намёков, — отвечает Чон У. Губы Мунджо дёргаются в подобие улыбки, словно он доволен этой последовательностью. И тогда Чон У целует его. Тянет его за лацкан его тёмно-синего блейзера и накрывает его рот своим, гоняясь за вкусом дыма и какого-то чертовски дорогого вина. Разумный голос в его голове велит ему остановиться, что брататься с людьми, которые не только мужчины, но и знакомые Шин Джэхо, вызовет только хаос. Но губы Мунджо покидают его, чтобы спуститься к его челюсти, и Чон У полностью заглушает этот голос, его рука переплетается в мягких чёрных волосах. Он толкает. Затем тянет, отрывая его от своей кожи, прежде чем толкнуть ещё; пока колени Мунджо не подгибаются и не ударяются о скрипуче-чистый мрамор внизу. Одно это зрелище выбивает воздух из лёгких Чон У, линия его челюсти напрягается. — Ты в порядке? Искренняя забота окрашивает глаза Мунджо, когда он смотрит на него с пола, медленно склоняя голову набок. Это заставляет Чон У фыркнуть, его руки сцеплены на краю умывальника за его спиной. —Разве не я должен спрашивать тебя об этом? — его глаза опускаются на колени Мунджо, брови многозначительно приподнимаются. — Тебе нужна подушка, чтобы не повредить колени? Губы Мунджо искривляется в ухмылке, любой намёк на беспокойство исчезает, словно его и не было. — Дерзко, — замечает он. — Мне нравится, как ты со мной разговариваешь. — А я бы хотел узнать, что может делать твой рот, кроме как болтать, — отвечает Чон У, необычно дерзко. — Поскольку обаяние не его сильная сторона. Мунджо стонет, словно ему нравится то, что он слышит. Это почти заставляет Чон У закатить глаза. Он выгибает бёдра, когда Мунджо тянет его джинсы, и Мунджо опускает их до колен. Чон У сглатывает, когда до него наконец доходит реальность происходящего. Ему собирается отсосать один из знакомых Джэхо. В туалете какого-то шикарного ресторана. Его член дёргается. Мунджо напевает, наклоняясь вперёд, его пальцы цепляются за пояс его трусов. Его глаза поднимаются, чтобы встретиться с глазами Чон У, когда он стягивает его нижнее бельё. И он поддерживает зрительный контакт, пухлые губы обхватывают головку. Инстинктивно, по привычке, Чон У хлопает одной рукой по раковине, а другую подносит ко рту, чтобы заглушить стон, рвущийся из горла. Руки на его бёдрах большие, удерживают его, как только Чон У пытается податься вперёд. — Чёрт... — выдыхает Чон У, его рот приоткрывается, прижавшись к тыльной стороне ладони, когда Мунджо берёт в себя ещё больше. — Ах. Приятно не слышать, как Мунджо говорит. Всё, что Чон У слышит, — это своё собственное дыхание, биение собственного сердца в ушах и влажный звук того, как Мунджо делает ему лучший минет в его жизни. Он опускает руку и проводит пальцами по ухоженным волосам Мунджо, двигая его. Другой мужчина, кажется, так же наслаждается передачей контроля, как и его принятием. Конфликт между его руками, сжимающими бёдра Чон У, и рукой в волосах Мунджо говорит о многом. — Так хорошо, — невнятно бормочет Чон У с каждым покачиванием головы другого мужчины. — Просто...— он сжимает руку в густых прядях. — Помедленнее. Его член почти упирается в заднюю часть горла Мунджо, его умелый язык лениво работает против головки. Его руки скользят вниз от бёдер Чон У, чтобы обхватить его верхние бёдра, пальцы впиваются в нежную кожу, затем ползут вверх. Он нежно надавливает на участок кожи позади его яичек, и из Чон У вырывается подавленный звук, его бёдра подаются вперёд. Его рука присоединяется к другой, запутываясь в волосах Мунджо, чтобы тот оставался неподвижным, пока он трахает его рот. Всё такое горячее и такое влажное. Мунджо втягивает щёки, и Чон У сжимает зубы на нижней губе, крепко зажмуриваясь, пока он втирается в тесноту его горла. Он запрокидывает голову назад, горло напрягается от натяжения. Мунджо слегка давит ногтем на его промежность, и Чон У кончает с приглушённым стоном, его спина выгибается в изнеженном наслаждении. Мунджо не сдаётся, растягивая это как можно дольше ленивыми всасываниями. Чон У опускается обратно к раковине, тяжело дыша, пока Мунджо медленно отпускает его. Он поднимает взгляд, его рот красный, приоткрытый и блестящий, румянец на щеках. — Как я? Это самодовольная ухмылка. И послевкусие оргазма у Чон У медленно сменяется чем-то, близким к раздражению. — Посредственно, — выдыхает он с дрожью в голосе. Мунджо смеётся, и, несмотря на всю неприязнь, которую Чон У к нему чувствует, он не может отрицать, насколько это красиво. Он красивый. Черт возьми, Мунджо просто чертовски красив. Чон У прижимает носок ботинка к его паху. Будто тушит сигарету. Будто пытается затушить собственные мысли. — Нужна помощь? — спрашивает он. Самодовольство исчезает с лица Мунджо в ту же секунду, как он резко подаётся бёдрами вперёд, навстречу грубому нажиму, и его рука опускается, слабо обвивая лодыжку Чон У. — Да, — отвечает он. Чон У приподнимает бровь, когда тот собирается встать. — Сиди, — приказывает он. Просто чтобы проверить свою теорию. Давит сильнее. Мунджо остаётся на месте, выдыхая дрожащим, тяжёлым выдохом. О. Чёрт возьми, этот человек — шутка, он ведёт себя уверенно и уважительно, в то время как его член мокнет от мысли о подчинении. Это иронично. — Чёрт, — смеётся Чон У, слегка покачивая головой. Он собирается повести себя пошло. Мунджо, кажется, это нравится. Но стук в дверь обрывает его. — Юн Чон У! Джэхо. — Со Мунджо! Откройте дверь! Вы там что, меряетесь силами? Айщ. Чон У оглядывается на Мунджо. — Это будет трудно объяснить, — бесполезно замечает он, отводя ногу. Мунджо моргает. Он кажется беззаботным. Выглядит так, будто думает, что в мире есть только он и Чон У. Чон У машет рукой. — Попадись — плевать, — бросает Чон У, отмахиваясь. Мунджо поднимается. Чон У уже начал забывать, кто из них выше. Почти отшатывается — особенно когда осознаёт это. Он ждёт, что Мунджо скажет что-то вроде: Я просто расскажу всем, что произошло — что-то угрожающее, манипулятивное. Но глаза у Мунджо полуприкрыты, и он говорит: — Пожалуйста. И: — Ты коснёшься меня? Чон У сглатывает, напрягая челюсть, глядя снизу вверх на старшего. Потом опускает взгляд и расстёгивает его брюки — сначала пуговицу, потом молнию. Прежде чем вытащить его, машинально смахивает след от ботинка, что оставил ранее на промежности. Обхватывает уверенной рукой. Мунджо упирается руками в раковину по обе стороны от тела Чон У, роняя лоб ему на плечо, пока тот двигает рукой. — Хорошо? — спрашивает Чон У. — Как тебе нравится? Мунджо поворачивает голову и утыкается лицом ему в шею. Затем опускает руку между ними и обхватывает его руку своей. Это нечестно. Даже смешно, насколько интимно Чон У себя чувствует, дроча какому-то практически незнакомцу. Это… Чон У выдыхает и позволяет Мунджо направлять его. И когда тот пальцем выводит на его коже «кончаю», Чон У опускается на колени и позволяет ему кончить в рот. Меньше улик, которые нужно прятать. Мунджо прячется в одной из кабинок, а Чон У моет руки и полощет рот у раковины. Дверь внезапно отмыкается и с грохотом распахивается. — Я-а-а! — орёт Джэхо. — Почему ты запер общественный туалет? Это не твой дом… Хотя нет, даже дома ты так не можешь, у тебя же сосед по квартире, разве нет? Чон У молчит. Но его осеняет: Мунджо дружит с этим человеком. И этого достаточно, чтобы его отвращение только выросло. Одного поля ягоды.

***

Он встречает своего соседа по квартире сразу, как только переступает порог. — Ты Чон У?! Слишком громко. Слишком радостно. Чон У хочет только принять душ и завалиться спать. — Да, — отвечает он, снимая обувь. — Я — Кан Сокюн. Чон У слегка кивает, проходя мимо и бросая рюкзак на пол. — Приятно познакомиться, — говорит он вполголоса, без особого энтузиазма. Даже не пытается звучать искренне. Сокюн следует за ним до самой кухни. Чон У не слушает ни слова из того, что тот говорит. Он открывает холодильник и достаёт бутылку воды. — Сокюн, — наконец перебивает он болтовню соседа. — Без обид, но я очень устал. Можем поговорить завтра? — Конечно, хён! — радостно восклицает Сокюн, улыбаясь до ушей. — Можно я буду называть тебя хёном? Это нормально? Чон У кивает и уходит, закрывая за собой дверь своей комнаты.

***

Второй раз — случайность. Когда он впервые встретил Мунджо, он был так поглощён своим смущением из-за неподобающей одежды, что вполне мог упустить момент знакомства. Он не знал, что Мунджо — стоматолог. И после того, что произошло в туалете, он ушёл, даже не успев взглянуть на того ещё раз. Сейчас у него появляется непреодолимое желание развернуться и уйти, даже несмотря на то, что Мунджо стоит прямо перед ним, с тихо-вычисляющим выражением лица. Его взгляд мечется между глазами Чон У, и потом он улыбается. — Чем могу помочь? Сволочь. Чон У прикусывает язык, чтобы не скривиться. — Веди себя профессионально, для начала. У Мунджо поднимаются брови — по праву. Он ведь и так не нарушает профессионализм. — Конечно, — говорит он спокойно, несмотря на ложное обвинение. — А во-вторых? — Просто осмотр, наверное. У меня зубы ноют, когда ем что-то холодное, — Чон У делает круговое движение рукой в районе рта. — Я читал, что это может быть из-за кариеса, так что… Официальный тон делает всё это ещё более я-хочу-провалиться-сквозь-землю-подобным. Чон У ждёт, пока Мунджо вымоет руки и наденет перчатки, и только тогда открывает рот, когда тот подвигает операционную лампу. — Посмотрим, — бормочет Мунджо, аккуратно вставляя челюстной фиксатор между его челюстями. Чон У закручивает язык внутрь, стараясь избежать лишнего контакта с его пальцами в перчатках. Как будто тот не держал его язык во рту всего три дня назад. — Доктор? — открывается дверь. — Мы скоро закрываемся… — Я сам всё закрою, — отвечает Мунджо рассеянно. — Можете идти домой. — Вы уверены? Мунджо оглядывается через плечо. — Хороших выходных. Секретарь закрывает дверь, а Мунджо возвращается к осмотру. — Кариеса нет, — заключает он. — Язык здоровый, — делает паузу и приподнимает верхнюю губу Чон У. Он хмыкает и откидывается назад, будто наконец нашёл причину. — Что там? — спрашивает Чон У сквозь инструмент во рту. — Ты часто стискиваешь зубы? Или чистишь слишком усердно? — А что? — Это стирает эмаль, — объясняет Мунджо. — Я выпишу тебе щётку с мягкой щетиной и капу, если ты не против. — Что? — Всё не так страшно, как звучит. Это просто защита от бруксизма, — поясняет Мунджо. — То есть ты стискиваешь зубы во сне. Носить её постоянно не нужно. Чон У кивает, потянувшись рукой к фиксатору. Мунджо сам быстро вынимает его и откладывает в сторону. — Где это можно купить? — Мне нужно сделать слепок зубов, — отвечает Мунджо. — Если хочешь, тебя может принять другой стоматолог. Здесь есть ещё один хороший специалист. Чон У открывает рот, но тут же закрывает его, приподнимается. — Не надо, — бормочет. — Где платить? — Не беспокойся, — отвечает Мунджо, выглядя при этом чересчур довольным своей добротой. — Нет, — резко парирует Чон У. — Я сказал: будь профессионален. Челюсть Мунджо напрягается — едва заметная трещина в его ледяной вежливости. — Ладно, — он жестом указывает на стол и встаёт, опираясь на колени. — Сюда. Чон У молча идёт за ним, доставая бумажник. — Спасибо. Мунджо кивает, губы сжаты в тугую улыбку, принимая купюры. — Это моя работа. Чон У склоняет голову — жест, максимально приближённый к уважению, которое он может выказать. — Тогда… — и уходит. Смотрите, Чон У вообще-то не особо вежливый человек. Он это о себе знает. Но это не мешает слабому ощущению вины сверлить где-то глубоко. Мунджо не так уж плох. Он и не хорош. Чон У считает, что тот был бы просто невыносим, если бы не выглядел так чертовски привлекательно с этими своими дурацкими длинными волосами, вызывающе изогнутыми губами и нелепо точёными скулами. Так что… Ему не кажется плохой идеей немного себя побаловать. На пальце у Мунджо кольца нет. Выглядит он на конец тридцати, может, на начало сорока. Это значит — либо он никому не нужен, что вряд ли, учитывая внешность и профессию. Либо он ужасен в отношениях — что вполне возможно. Либо он просто не из тех, кто заводит отношения. Чон У больше всего нравится третий вариант. Считает себя предвзятым, если что. Он останавливается у двери и поднимает руку, взгляд мечется между ручкой и замком. Он всё ещё чувствует привкус латекса, облизывая губу и надавливая языком на внутреннюю сторону щеки. — Я могу… — начинает он, пальцы замирают у замка. — Я могу запереть дверь? Он поворачивается на пол-оборота, чтобы спросить. Видит, как выражение лица Мунджо меняется, когда тот осознаёт суть вопроса. Приоткрытые губы, один-единственный морг — и затем: — Я думал, ты не любишь намёков. Чон У задумывается о том, чтобы просто уйти. Он поворачивает замок. Разворачивается — и замирает. Он не знает, как сократить дистанцию. Не хочет выглядеть отчаянным. Он не отчаянный. Мунджо обходит стол и опирается на него, полусидя. Очки сползли к кончику носа, маска свисает с ушей, опущенная под подбородок. — Иди сюда, — говорит он. Чон У вскидывает бровь. — А почему бы тебе не подойти? Это ты всё время ведёшь себя как озабоченный. Мунджо смеётся, отводя взгляд. — Почему ты всё превращаешь в дуэль умов? — он снова смотрит на него. — Там я не смогу тебя нагнуть, — поясняет он. — А вот здесь… — его ладони скользят по поверхности стола, и тело Чон У, эта предательская тварь, делает шаг вперёд. Как будто само хочет. Хочет подчиниться. Подойти. Он замирает. Это не раздражает Мунджо так, как бы раздражало Чон У, будь всё наоборот. Он отталкивается от стола с тяжёлым вздохом. — Если ты думаешь, что дело в достоинстве, дорогой… Это прозвище не должно его заводить, но Чон У чувствует, как в штанах становится тесно, когда Мунджо тянется снять маску. — …ты должен знать, что у меня нет проблем с инициативой. Он берёт очки за дужку, готовясь их снять. — Но если дело в стыде или чём-то подобном… — Оставь, — выдыхает Чон У. — Очки. Мунджо замирает. Лишь на секунду. Потом опускает руку, и одна из бровей чуть приподнимается. — Ты собираешься и дальше стоять столбом? — спрашивает он. На самом деле это звучит как приказ. — Мне говорят, я упрямый, — отвечает Чон У, может, даже слишком кокетливо. — А мне — что я податливый. — Я это понял ещё тогда, когда ты был на коленях, — Чон У сам не понимает, что именно в Мунджо будит в нём это остроумие. Мунджо будто хочет закатить глаза или усмехнуться, но не делает ни того ни другого. Вместо этого он сбрасывает лабораторный халат и тянется к пуговице на брюках. — Иди сюда, — повторяет он. На этот раз это звучит не как приказ. Поэтому Чон У подчиняется. Мунджо подстраивается под него слишком легко — руки ложатся на его талию, он принимает поцелуй будто само собой, слегка наклонив голову, нос касаясь носа, рот приоткрыт. Чон У любит целоваться. Он обожает, когда его целуют. Ему нравится это тепло. Интимность. Ни одной из его бывших не нравилось это так, как ему. Язык Мунджо находит его, руки скользят к пояснице и тянут ближе. Это заставляет Чон У ослабить хватку на его рубашке, его пальцы опускаются к пуговице брюк. Медленно, как будто не хочет останавливаться, Мунджо отрывается от его рта, чтобы выдохнуть: — Очень профессионально. — Хочешь, я остановлюсь? — спрашивает Чон У. Это звучит как угроза. Защитная. Он видит это в замешательстве Мунджо. — Я этого не говорил. Чон У кивает. — Тогда не говори ничего, — говорит он. — А поцелуй меня. Мунджо целует его снова, обхватывая его горло одной рукой, играя с его языком. Очки, какими бы красивыми они ни были, в итоге начинают мешать, но Чон У не хочет останавливаться. И по тому, как Мунджо меняется с ним местами, прижимая его к столу, целуя жадно, с нажимом, — видно, что и тот не собирается отступать. Вместо этого Чон У тянется, чтобы снять очки, проводит оправу через волосы Мунджо. Останавливается. Тянет. Мунджо шипит сквозь поцелуй — волосы застряли в дужке. Так не пойдёт. Чон У с раздражённым звуком отрывается от его губ и осторожно освобождает волосы из ловушки. Очки на деле не такие уж красивые. — В сериалах у них это как-то легче выходит. Мунджо выдыхает, слегка сгибая колени, чтобы стать ниже. Это очевидная попытка помочь, но Чон У это ничуть не радует. Он сжимает челюсть, раздражённый такой снисходительностью. — Встань нормально, пока я не дал тебе настоящую причину стоять на коленях. — Заманчиво. — Я про твои коленные чашечки. Мунджо замолкает, осознав, что Чон У не шутит, пока тот тихо освобождает его волосы от оправы. Когда, наконец, справляется, он бережно кладёт очки на стол и поднимает взгляд. — Вот. Мунджо подносит руку к волосам, пытаясь их пригладить. Бесполезно, хочет сказать Чон У, но это было бы слишком банально. Почти так же банально, как дам тебе настоящую причину встать на колени. — Не торопишься? — спрашивает Чон У, глотая на середине фразы, когда Мунджо тянется к пуговицам его свободной рубашки. — Никто дома не ждёт? Брови Мунджо чуть поднимаются. До него доходит, что Чон У его прощупывает. Хочет узнать, любовник ли он. Женат ли, и прячет кольцо в кармане, когда уходит из дома, оставляя жену с детьми. Хочет понять, не получает ли тот от запретного секса с мужчиной то возбуждение, которого ему не хватает в супружеской жизни. Мунджо цокает языком, расстёгивая пуговицу. — Это не в моем стиле. И… Это чертовски возбуждает. Чон У вцепляется в край стола, наблюдая, как Мунджо ловко расстёгивает его рубашку. — А какой у тебя стиль? — Согласие, — отвечает Мунджо. — Зрелость. Честность, — он замирает на последней пуговице, отделяющей его от обнажённой кожи. — Говори со мной прямо, дорогой. Что это для тебя? — Секс, — срывается с губ Чон У. — Развлечение. Я только что вышел из отношений, не ищу ничего серьёзного. Особенно с мужчиной. Он ждёт, что Мунджо стушуется от мысли быть «отскоком». Но он и не ждёт — потому что они не нравятся друг другу. Чон У едва терпит Мунджо, если не считать желания трахнуть его до потери сознания. Мунджо молчит, задумчиво водя пальцем по последней пуговице, будто её расстёгивание — точка невозврата. Чон У ждёт, глядя, как кончик его указательного пальца обводит контур. У него длинные, костлявые пальцы, и Чон У снова хочет их себе в рот. Он тут же душит в себе эту мысль. Ну что, он уже определился, чёрт возьми? — Думаю, я с этим справлюсь. Рубашка Чон У распахивается. Губы Мунджо складываются в лёгкий недовольный бантик, его рука скользит по тёмной коже. Он облизывает губы. — Ты собираешься просто лапать меня, как извращенец? — Чон У пытается поддеть его, но голос срывается. Слишком хриплый. Слишком жаждущий. Мунджо не комментирует. Он скидывает рубашку с его плеч, рассеянно говоря: — Как ты хочешь? — Прояви креативность. Мунджо обещал нагнуть его. И сдерживает слово. Между одним морганием и другим Чон У оказывается грудью на полированной махагони. От жёсткости движения между его ногами разливается жар. — Блять, — выдыхает он, глядя через плечо. — А я думал, ты только словами умеешь. Руки Мунджо грубее, чем у врача, когда он сдёргивает с него джинсы и нижнее бельё. Контраст между его наготой и полной одетостью Мунджо — странный. Неприятно скребёт в животе. — Что, тебе есть что скрывать? — спрашивает он небрежно. — Третий сосок? Мунджо нависает над ним, губы касаются края уха. Рука между ними, горячая точка давления на внутренней стороне бедра Чон У. Чёрт. Чон У глотает, ощущая, какой тот большой. Кажется, он мог бы различить узор отпечатков пальцев, если бы Мунджо просто сильнее надавил. — Можно я трахну тебя вот так? Такое непристойное от такого утончённого рта у Чон У пульсирует член. — На столе? — сипло переспрашивает он. — Между ног, — поправляет Мунджо. — А в следующий раз, может, повыше поднимемся. — Больше не будет следующего раза, — резко парирует Чон У. — Нет? — мягко переспрашивает Мунджо. — Ну ладно. Он потакает ему. Словно знает то, чего Чон У не знает. Это выводит из себя — настолько, что он уже не различает возбуждение и злость. Мунджо отстраняется, отступая назад. — Тогда уж лучше сделать это по-настоящему. Шорох одежды за спиной обжигает Чон У с головы до пят. Горло дергается, когда он слышит, как медленно и нарочито расстёгивается молния на брюках Мунджо — зубец за зубцом. — Скажи мне… Чон У тяжело выдыхает носом. Заткнись уже, чёрт побери. — Есть какие-нибудь предпочтения? Что-то, что стоит знать? — Что, чёрт возьми, ты несёшь? — огрызается он, зубы сжаты. Ему срочно нужен капа для ночного скрежета. Мунджо снова прижимается к нему сзади, губы касаются его лопатки. — Хочешь, чтобы тебя хвалили? Или предпочитаешь, чтобы тебя поставили на место? — Просто начни уже, — стонет Чон У. — Ты так дохуя говоришь, господи. Выдох. Возможно — капитуляция. Но рука Мунджо скользит вперёд, аккуратно обхватывая его член. — Попробуем ещё раз. — Я тебя, блять, ненавижу. — Чон У, — в его голосе — требовательная интонация, и у Чон У дёргается член. Это унизительно. Так чертовски унизительно, и Мунджо делает ещё хуже, прижавшись губами к раскрасневшейся щеке и прошептав: — Будь хорошим мальчиком и скажи мне. — Пошёл ты, — шепчет Чон У, дрожа, пока изливается на пальцы Мунджо. — Зато мне не нравится, когда мне на член наступают. Мунджо смеётся. Тихо и… почти ласково. Он целует его в пылающую щёку и отнимает руку. — Ты путаешь моё любопытство с насмешкой, милый. Я просто хочу знать, как тебе нравится, — успокаивает он. — А теперь я займусь делом. Наконец-то. Чон У оседает, локти едва держат его, пока горячая, влажная плоть Мунджо скользит между его ног. Из его рта вырывается отчаянный стон, смачивая дерево под губами. — Блять, — выдыхает он. Его рука вцепляется в руку Мунджо на бедре, сжимая её. — Странно, — комментирует он. Странно и правда. Чон У даже не знал, что так можно. Но потом Мунджо издаёт какой-то дикий, хриплый звук — и Чон У уже всё равно, насколько это странно. Он хочет слышать больше. Поэтому позволяет ему продолжать. Мунджо двигается медленно и плавно, задавая ленивый, тягучий ритм. Это делает всё не столько животным, сколько чувственным. Его приглушённые стоны сменяют рычание, ногти впиваются в кожу Чон У. Чон У чувствует, как по его бёдрам стекает влага — смазка, делающая каждое скольжение между его узкими ногами ещё более гладким. Ткань рубашки Мунджо шелковисто ложится на его раскалённую спину. — Как тебе ощущения? — Мунджо проводит губами по его шее. — Иди сюда, — и вот уже его рука на подбородке Чон У, заставляя запрокинуть голову и подчиниться, выгибаясь, с открытым горлом. Глаза Чон У сжаты, рот приоткрыт — достаточно, чтобы два пальца Мунджо скользнули внутрь. — Не… — задыхается Чон У, но рот смыкается на пальцах, и он открывает глаза. Полуопущенные, затуманенные, встречаются с глазами Мунджо. Тёмные и пылающие. Скользят по его лицу. Потом смягчаются. Чон У ненавидит это. Всё. От того, как Мунджо смотрит на него, до того, как он впускает его пальцы в свой рот, до собственной наготы. Он ненавидит Мунджо. Но Мунджо заставляет его чувствовать себя хорошо. А именно в этом суть. Получить разрядку. Без обязательств. Он позволит себе это — и всё. Потом они разойдутся, и он никогда больше его не увидит. Никогда. Слюна стекает по уголкам губ, пока Мунджо нажимает на язык. Это кружит голову. Мунджо заполняет все чувства, и Чон У чувствует себя пьяным. — Пожалуйста… — выдыхает он, глотая слова. Пальцы Мунджо погружаются глубже, подражая движению его бёдер. — Ты так хорошо меня принимаешь, — шепчет он, и всё замедляется. Его бедра замирают, пальцы остаются во рту. Чон У отталкивается, тело предаёт его, но голос требует иного: — Стоп, — приказывает он, срываясь на хрип. Мунджо не замедляется. Он не смягчается. Он останавливается. Выдыхает: — Я сделал что-то не так? Его самоконтроль — способность резко остановиться, как по щелчку, — кружит Чон У голову, вгоняет в безумную потребность. Он толкает его локтем и выпрямляется, поворачиваясь лицом. Глаза Мунджо почти чёрные, полные желания и смятения. Штаны спущены до колен, белоснежная рубашка висит, едва скрывая, как близко он был к разрядке. Чон У снова смотрит ему в лицо — и на прядь волос, застрявшую между алыми, горячими губами. Он ждёт. Просто чтобы проверить его терпение. Просто чтобы поиграть с его сдержанностью. Так что… да. Это льстит его самолюбию, когда Мунджо не выдерживает и через десять секунд бросается на него с поцелуем. Чон У не против, что тот грубый — не в таком состоянии, не когда чувствует себя так желанным. Отскок. Мунджо хочет желать, а Чон У — быть желанным. Он опускает руку и берёт их обоих в ладонь. Мунджо не прерывает поцелуй. Может быть, думает Чон У. Может, в этом и есть суть.