crack open a bottle of red

В третий раз точно получится. Или как там говорят. Мунджо что-то переключил в Чон У. Ну ладно, технически это было всего два раза. Но эти два раза были жарче всего секса, что был у Чон У с момента, как он вообще начал этим заниматься. И они даже не дошли до конца. Мунджо раскрыл в нём какой-то новый уровень возбуждения. Чон У уже не может нормально помыться, чтобы не задуматься о том, чтобы не прикоснуться к себе, чёрт побери. Прошло уже три недели. Целых три недели. Уровень продуктивности Чон У упал так сильно, что даже Джэхо, наконец, оторвался от своих дел и сделал ему выговор за рассеянность. А потом ещё и унизил, добавив: — Думаешь, я не смогу легко тебя заменить, Чон У-я? Хочешь, покажу все заявки, что пришли за последние дни? Дело в том, что, в отличие от его соседа по комнате — Сокюна, который заставляет Чон У заказывать еду на вынос, смотреть тупые шоу по телевизору и слушать, как он читает свой ужасный рэп, Джэхо не делает ничего «хорошего» для Чон У ради самого Чон У. Он делает это ради себя; хочет казаться великодушным, выставить свою доброту напоказ. Всё, что он делает, обязательно происходит на публике. Всё показное. Он — лицемерный ублюдок. Чон У сжал зубы, чтобы не выдать наружу то, что подумал — такие слова и сам дьявол побоялся бы произнести. — Прости, хён. — Босс, — поправил Джэхо. — Здесь я твой босс. Будь профессиональнее. — Да, босс, — пробормотал Чон У. — Ты всё ещё не можешь забыть Джиын? — вдруг спросил он. Чон У нахмурился, раздражённо сжав губы в тонкую линию. При чём тут она вообще? — Не хмурься, — лениво заметил Джэхо. — Значит, всё-таки из-за неё, да? — Нет, — отрезал Чон У. Он не хотел вступать в этот разговор с Шин Джэхо. — Просто сложно привыкнуть. Здесь всё по-другому, не как в Пусане. Я буду стараться. — Знаешь, — сказал он так, словно вообще не слушал, — тебе, может, просто переспать с кем-нибудь надо. — Мне не надо с кем-то переспать, — фыркнул Чон У. — Можно я уже вернусь к работе? Джэхо направил на него наконечник своей перьевой ручки: — Мы найдём тебе, с кем переспать. — Я не… — Чон У глубоко вдыхает через нос, отводя взгляд, чтобы собраться. Переспать с кем-то — звучит не так уж плохо. Проблема лишь в том, что если он согласится, Джэхо затащит его в один из своих дурацких ночных клубов и насильно сведёт с какой-нибудь девушкой, перед этим наплевавшись словесно в её сторону, пока Чон У не окажется у неё на периферии. Чон У дважды постукивает по столу при этой мысли. — Я возвращаюсь к работе, — говорит он с подчеркнутой решимостью, натянуто улыбается и уходит из комнаты, не говоря больше ни слова.

***

Если есть в Джэхо что-то, что Чон У ненавидит сильнее, чем его нарциссизм, так это его настырность. — Юджон свободна. Чон У глубоко вдыхает через нос. Он чувствует, как щеки заливает жар. Но это не тот румянец, который ему нравится. Не то чтобы он что-то имел против Юджон — она правда хорошая женщина, — но Чон У просто не заинтересован. Он уже не раз говорил ей, что не ищет отношений, черт возьми, он столько же раз говорил об этом Джэхо, и всё равно им, похоже, не вбить это в головы. — Да ладно тебе, она красивая, — восхищённо говорит он. Чон У знает — услышь Юджон этот комментарий, она бы хихикнула с притворной скромностью и шлёпнула бы Джэхо по руке, как бы говоря: «Ну хватит, ну что ты!» — Нет, я серьёзно! Она милая. Сейчас же модно встречаться с коллегами, ты в курсе? И не каждый начальник это одобряет. Но я готов сделать исключение. Чон У сжимает губы. — Я сейчас ни с кем не хочу встречаться, хён, — он подносит пиво ко рту. — Хочу сосредоточиться на работе. — Не хмурься, — велит Джэхо, наливая себе ещё. Чон У так и тянется сказать ему: пошёл ты, и что он прекрасно знает, зачем всё это затевается. Всё ради того, чтобы не дать ему снова сойтись с Джиын. Не из-за вины — из-за желания контролировать. — Послушай, — начинает Чон У. Он наклоняется вперёд, приподнимает брови, губы сжаты в линию. Он пытается говорить ровно, отводя взгляд и поднимая его от Джэхо к… К Мунджо. Господи. Чёрт. Блядь. То, что с ним делают одни только глаза Мунджо — это смешно. Даже через весь зал кафе у Чон У перехватывает дыхание, как только их взгляды встречаются. Мунджо не отводит глаз, поднимая стакан к губам. В этом движении есть что-то настолько неприлично эротичное, что Чон У откашливается и заставляет себя вернуться взглядом к Джэхо. На чём он остановился? Он запоздало осознаёт, что Мунджо полностью сбил его с мысли. И вместо продолжения он просто говорит: — Давай не будем больше об этом. Джэхо тяжело вздыхает, откидывается на спинку стула и тянется за телефоном. Пользуясь его отвлечённостью, Чон У с якобы ненавязчивостью снова смотрит на Мунджо — и на ту, с кем он. Женщина, думает он с раздражением, и вкус этого вывода оказывается горьким. Наверное, подруга. Или кто-то вроде того. Девушка? Жена? Нет. Мунджо говорил, что это не его стиль. Это было три недели назад, отзывается голос. С тех пор многое могло измениться. Честно говоря, справедливо. После всего Чон У дал понять, что между ними всё. Он оделся и махнул рукой, мол, спасибо, а потом тут же добавил: больше этого не будет. Слышишь меня? У него нет никакого права интересоваться, кто эта женщина. Но Мунджо смеётся над чем-то, что она сказала, и снова подносит стакан к губам — и Чон У всерьёз нуждается в этом грёбаном каппе. Его челюсть сжимается, глаза сужаются. Ты слишком явно себя ведёшь. Чон У отводит взгляд, возвращая внимание к Джэхо. — У меня есть пару девчонок, которые тебе понравятся, — говорит тот, поворачивая к нему телефон с фотографией какой-то женщины. — Глаза красивые, да? На ней солнцезащитные очки. И почти ничего больше. Джэхо хихикает, будто только что выдал анекдот десятилетия. Он качает головой, глядя на фото. — Прям в охоте. Что скажешь на счёт свидания вслепую? — Ты всегда так о женщинах говоришь? — вслух задаётся вопросом Чон У. Неужели секс — всё, о чём он думает? Из-за этого ему так нужна Джиын? Да, она сама его бросила, но это не значит, что Чон У будет сидеть и смотреть, как Джэхо гоняется за ней, как за куском мяса. Как за самкой для разведения. — Не будь таким чувствительным. В твоей ситуации будет трудно кого-то найти, Чон У. Я ведь тебе помогаю. — Думаешь, я несостоятелен? — Чон У поднимает бровь. — Ай, ты всегда всё перекручиваешь! — фыркает он, цокая языком и глядя в окно. Грудь Чон У наливается злостью, ненавистью — и чем-то ещё. Более слабым. Джэхо машет перед ним ключами от машины. — Тебе стоит искать кого-то своего уровня. Чтобы избежать всех этих, — он делает круговые движения рукой, — комплексов и проблем. Сложно жить с тем, у кого больше денег. Вот почему у вас не получилось! Никто не смотрит вниз. Чон У кивает. Один раз. Потом ещё. Допивает остаток своего напитка. — Мне нужно в туалет. Он встаёт и идёт. Замедляет шаг, проходя мимо столика Мунджо. Мунджо скользит по нему взглядом — достаточно быстро, чтобы не привлечь внимания, но достаточно долго, чтобы уловить выражение Чон У.

***

— Кто это? — спрашивает Чон У, когда за ними закрывается дверь туалета. Тон у него такой, будто он уличил старшего в преступлении. — Твоя жена? Мунджо откидывается спиной к двери, глядя на него через зеркало. Туалет маленький, неиспользуемый и тускло освещённый. Но Чон У видит, как в глазах Мунджо пляшет усмешка. — Ревнуешь? — Нет, — отрезает Чон У. — Просто ненавижу таких, как ты. На лице Мунджо мелькает удивление от резкости, а затем что-то ещё. Может, непонимание. Он склоняет голову набок. — Таких, как я? Чон У сглатывает. Он срывается не на того. Видит в Мунджо то, чего, может быть, и нет. — Лжецов, — врёт он. — Я не люблю женщин. Чон У прикусывает внутреннюю сторону щеки. — Это не ответ на вопрос. Мунджо может быть в браке. Может скрываться, прячась за гетеросексуальной ширмой, чтобы не раскрыться. Может, он пытается подобраться к Чон У молчанием, зная, что тот не хочет быть разрушителем семьи. — А это что-то изменит? Чон У смотрит на него зло. Он знает, в зеркале этот взгляд теряет остроту. — Что ты там говорил? Зрелость, согласие, честность? Знаешь, что умолчание — это не совсем честность? — Хорошо, — Мунджо отталкивается от двери. Она скрипит под его весом. Чон У ждёт. — Если я скажу, что она просто подруга, — Мунджо делает шаг к нему, — что я свободен… Чон У хочет назвать это чушью, но все слова застревают в горле, как только тепло Мунджо прижимает его к раковине. — Что я никогда… — прошептал он, утыкаясь носом в волосы Чон У, — …не хотел прикасаться ни к кому так, как хочу к тебе… Чон У сухо сглатывает, сдерживая желание откинуться назад, когда руки Мунджо обвивают его талию. — Что бы ты сказал? Чон У пытается найти ответ в том тумане, который Мунджо нагнал ему в голову. — Я бы… — он откашливается. — Я бы сказал, что ты думаешь не головой, а хером. Мунджо улыбается — характерной наглости Чон У, даже если та звучит неубедительно. — Такому парню, как ты, не составит труда найти, с кем делить постель. И это правда. Для таких вещей есть приложения, и Чон У знает, что внешне он привлекательный. Но есть и те, кто красивее — и кто с радостью даст себя трахнуть на всю катушку шестифутовому парню с такой внешностью. — Ты мне нравишься. Чон У хмурится и оглядывается через плечо. Это первый раз за вечер, когда он смотрит на него вблизи. И ему это не нравится. Слова падают в живот тяжестью, и он знает, что выглядит ошарашенным признанием. — Я же говорил тебе… — Я знаю, — перебивает Мунджо. Он плотно сжимает губы. Воздух между ними напрягается. — Я бы предпочёл делать это с тем, кто мне интересен. Чётко. Без обиняков. — Думаю, ты можешь меня выносить. Думаю, тебе нравится, когда мои руки на тебе. Чон У ненавидит, что он прав. — Ага. А тебе нравится, когда тебе яйца вытаптывают. — Отпусти уже. — Нет. — Моё предложение таково.. — Ах, просто заткнись, — отрезает Чон У. Он пытается развернуться, чтобы поцелуем заставить Мунджо замолчать. Высосать из него слова, искусать губы до крови. Но Мунджо не даёт ему двинуться. Чон У не хочет говорить о «договорённостях» и «деловых условиях» — от этого ему становится только противно. Он хватает одну из рук на своём животе и сдвигает её вниз, к промежности. Похоже, Мунджо на той же волне. Он замолкает и начинает тереть сквозь джинсы, медленно и уверенно, глядя в зеркало. Чон У чувствует на себе его взгляд. И это бесит. Потому что за последние три недели он сам касался себя куда больше раз, чем хотелось бы признавать, но ни один из них не сравнился с этим — с совершенно безусильным прикосновением Мунджо. Он откидывает голову назад, прижимаясь к плечу Мунджо, и выдыхает со смехом, когда тот расстёгивает пуговицу и запускает руку под джинсы. Чон У делает глубокий вдох, медленно выдыхает и тянется к крану, чтобы включить воду и заглушить любые звуки, которые точно сорвутся с его губ. Рука Мунджо начинает двигаться в мучительно медленном ритме, всё ещё через ткань белья. — Быстрее, — шипит Чон У. — Мне надо вернуться. — Пусть подождёт, — шепчет Мунджо ему в шею. — Малыш, в этот раз подумай о себе. И: — Ты думал обо мне, Чон У? Ответ Чон У срывается как сдавленный: — Просто, блять… — в тот момент, когда Мунджо достаёт его член. — Не запачкай мне джинсы. Мунджо вонзается зубами в ямочку за его ухом, и Чон У стонет, прикрывая их сцепленные пальцы своей рукой. — Вот так, — бормочет Мунджо. — Бери, что хочешь. Чон У открывает глаза и смотрит в зеркало. Он выглядит жалко. Джинсы спущены, щеки пылают, в глазах влага, спина выгнута под каждым движением руки. — Посмотри на себя, — Мунджо поворачивает их сцепленные руки, делая акцент на движении — как будто прочитал его мысли и хочет их подтвердить. Дыхание Чон У сбивается, грудь тяжело вздымается, когда Мунджо замирает и берётся за дело по-настоящему. Вот таким он нравится ему больше всего. Молчащим и сосредоточенным. — Нам нужно прекратить, — выдыхает Чон У. — Прекратить делать это в общественных местах. — Ты всегда хочешь меня в самый неудобный момент, — оправдывается Мунджо. — А я не могу тебе отказать. — Аиш… Ну ты и благородный, — фыркает Чон У. Он поворачивает голову и целует Мунджо — жадно, грязно, с хрипом. Мунджо не возражает. Он продолжает. Не останавливается. Удовлетворяет. Может, это и есть то, что мне нужно, думает Чон У. Чтобы кто-то заботился обо мне. Бёдра Мунджо двигаются в унисон с каждым влажным рывком руки. Это сводит Чон У с ума от наслаждения. Если бы он выпил ещё пару рюмок, он бы трахнулся с ним прямо здесь. С самыми грязными просьбами — чтобы взял сзади, как… Он хочет этого. Чёрт. Он не остановится, пока не отдаст себя Мунджо во всех возможных позах. Он стонет, задыхаясь в поцелуе, и отрывается, чтобы посмотреть на его лицо. Пот на лбу, блеск губ, и чёртовы родинки, разбросанные по покрасневшим щекам. — Ты меня трахнешь? Мунджо моргает, будто его выбили из колеи, и его рука замедляется. Это чертовски возбуждает — видеть, как он теряет контроль. Мунджо — врач. Его руки — его искусство и хлеб, и всё же… — Да, — отвечает он, рука сжимается чуть крепче. Чон У толкается в неё с таким видом, будто это дар небесный. — Я… — он задыхается, каждая реплика перемешана с приглушённым стоном. — Я сейчас… Мунджо кивает. — Ладно, — шепчет он, другой рукой задирая Чон У рубашку, чтобы ничего не испачкать. — Держись. Он водит большим пальцем по головке, быстро и по кругу, потом переходит на вену. — Я… — Чон У почти кричит. Он чувствует, как из горла поднимается звук, который никакой кран не заглушит. Уже тянется, чтобы засунуть рубашку в рот. Но Мунджо быстрее — закрывает ему рот рукой, и эта грубость отправляет Чон У в оргазм, заставляя его царапать предплечье Мунджо в попытке замедлить его. Он чувствует выпирающие вены, следы старых шрамов — и ни одна из этих деталей не гасит пожар внутри. Мунджо невозмутим, его рука продолжает работать. Он дует пламя до конца, потом нежно помогает спуститься обратно на землю. Чон У не может даже почувствовать стыд, когда Мунджо убирает влажную от слюны ладонь с его рта. — Всё хорошо? Чон У кивает, опустошённый. Приводит себя в порядок, пока Мунджо убирает его обратно в бельё, и, когда ноги перестают дрожать, подтягивает джинсы. Кожа дрожит от любого, даже самого лёгкого касания. Мунджо наблюдает, как он смывает с себя следы, моет руки. Он смотрит на него и когда тот поворачивается к двери. — А мне? Чон У останавливается и смотрит через плечо. — Ну, молчи и не попадись, наверное, — отвечает он. — В отличие от тебя, я умею держать своё «благородство» при себе. Он ожидает смеха, что срывается с губ Мунджо. И он ожидает той нежности, с которой тот на него смотрит. Чон У открывает дверь и выходит, но спустя мгновение снова заглядывает. — Ах да, и в следующий раз не забудь: ставь себя на первое место. Он сопровождает перекличку с недавними словами Мунджо двумя стуками по двери и коротким поднятием бровей, губы поджаты — и исчезает вновь.

***

— Мунджо-я! Что ты здесь делаешь? — Проходил мимо, — Мунджо указывает на стеклянное окно рядом со столом, за которым сидят Чон У и Джэхо. — Подумал, загляну поздороваться. Ты ведь так и не написал мне по поводу… Он обрывается. И замолкает. Его взгляд встречается со взглядом Чон У, и тот чувствует, как с головой выдает себя. Он слишком прозрачен. Слишком понятен. Глупо. Последнее, о чём мог бы подумать Джэхо — что причина, по которой Чон У так долго торчал в туалете, это то, что он переспал с Мунджо, с тем самым парнем, которого, казалось бы, он ненавидит. Он прочищает горло и отводит глаза от чуть растрёпанного вида стоматолога. Это не слишком бросается в глаза, но Мунджо слегка раскраснелся, а рубашка у него немного смята. — А, да, — бормочет он. — Капа. Та… капа для зубов. — Капа? — Джэхо вслух переспрашивает. — Это же собакам обычно делают, не? — Стоматология — не твоя специализация, — спокойно парирует Мунджо. — Не говори о вещах, в которых не разбираешься. У Чон У сжимается живот. Джэхо закатывает глаза и машет рукой на стоящего мужчину. Он даже не пригласил его сесть. — Чон У сам тебе позвонит, когда у него будет время. Можешь… — Встреча была сегодня, — перебивает Чон У. — Я про неё забыл. Но раз уж Мунджо напомнил, мне действительно нужно идти. — Что? — Джэхо явно в шоке от того, что Чон У собирается его кинуть, да ещё и за десять вечера. — Эй.. — Я заплачу. В качестве извинения. Чон У уже встаёт и бросает деньги на стол, жест, который скорее всё испортит. Он проходит мимо Мунджо и быстро выходит из кафе. Мунджо не отстаёт, выходит следом не позже чем через минуту. — Показалось, тебе нужно было спастись. — Да ну. Без тебя справился бы. — Ты постоянно с ним споришь, — он поворачивает голову к Мунджо. — Без обид, но если ты его так ненавидишь, зачем тогда вообще с ним общаешься? Это у вас что, борьба за власть? Или просто меряетесь письками? — Друзья? — переспрашивает Мунджо, и тут же разражается громким смехом. — Ты мне льстишь, малыш. Со Чжонхва — вот это друг. А выносить встречи с Джэхо и его шайкой раз в пару недель — это услуга, которую я оказываю ей. — Это вообще не логично, — бормочет Чон У. — В их компании несколько заметных репортёров, а моя подруга — начинающий детектив, — он делает паузу. — И женщина. Считай, что я её человек внутри. Чон У моргает. Он даже не пытается придраться к чему-то в этом объяснении. Почему вообще Мунджо ему это рассказывает? — А, понятно. — Мм. — Дашь номер? Он смотрит на Мунджо, чтобы проверить его реакцию, и ловит его взгляд. Тот уже смотрит на него. Мунджо улыбается. — А для чего? — А ты как думаешь? — мрачно отвечает Чон У. — А я хочу услышать это вслух. Чон У фыркает и отводит взгляд. Молчит минуту. — Омо… И внимание его тут же улетучивается. Он делает шаг к Мунджо, проходит мимо и приседает возле облезлого здания. — Омо, — повторяет он, уже мягче. Бродячая кошка прижимается к его протянутой ладони и принюхивается к ней. Любовь Чон У к бездомным животным всегда была проблемой. Ещё в детстве мать накричала на него, когда у неё с братом появились странные пятна на коже — оказалось, это был лишай, который часто переносят уличные кошки. Ему тогда было всего десять. В шестнадцать он начал откладывать часть своей скромной зарплаты на корм для котов. Его снова отчитали — в семье и так не хватало денег на оплату счетов. Сейчас рядом никого нет, чтобы его отчитывать. А кошка уже перевернулась на спину и предлагает ему животик. Чон У гладит округлый живот и поднимает взгляд на Мунджо, который неловко стоит, сжавшись, держа портфель обеими руками перед собой. — Отдай мне куртку. — Что? — Твоя куртка. Или она у тебя брендовая, да? — вызывающе говорит Чон У. — Ты ведь знаешь, что сейчас чертовски жарко для такого? До зимы ещё два месяца. — В курсе, — спокойно отвечает Мунджо. Чон У ждёт. Мунджо стоит, не шелохнувшись, несколько долгих секунд, прежде чем всё же стягивает с себя пиджак и протягивает его Чон У. — Ты же не собираешься тащить этого кота домой? А как же твой сосед? — Не твоё дело, — резко бросает Чон У, заворачивая мурлыкающего кота в ткань. — Ладно, я пойду… Эм… — Твой номер. Мунджо смотрит на него, не моргая. — Зачем? — спрашивает он снова. Чон У щёлкает языком. Ну он же, блять, знает зачем. Почему ему так важно услышать это вслух? — Чтобы вернуть тебе твою дорогущую куртку, придурок. Хорошая лазейка. Удобная отговорка. Он принесёт куртку к дому Мунджо, и, может, они впервые доберутся до постели. Может, «случайно» оставит там что-нибудь, и Мунджо придёт к нему, когда Сокюн будет вне дома. И так далее, и так далее. Мунджо достаёт из портфеля листок бумаги. Щёлкает ручкой, ударяя ею о грудь, и записывает номер, пока Чон У гладит кота у основания хвоста. Тот карабкается к нему на плечо. Он тянется за номером, когда Мунджо протягивает его, и пробегает по цифрам взглядом. — Это… домашний номер? Серьёзно? — У меня нет мобильного. Чон У срывается на смех, но быстро обрывает себя, когда замечает, что на него начинают коситься прохожие. — У тебя… — он замолкает, когда видит выражение лица Мунджо. — Ты серьёзно? Мунджо кивает. — А, — Чон У прочищает горло. — Ага. Его, значит, у тебя украли? В том ресторане? У меня тогда тоже роман из сумки сперли. Не стоило оставлять её на столе, если честно. — Нет, — отвечает Мунджо. — Это предпочтение. Я не люблю мобильные. Чон У моргает, уставившись на него. Он говорит серьёзно. И в этом есть что-то до странности… старомодное. — Ты что, луддит*? А телевизор у тебя есть? — Придётся выяснить самому. Чон У опускает голову, смущённый его беззастенчивостью. Ну вот. Похоже, они всё же на одной волне. Он прячет номер в рукав и поднимает взгляд. — Ладно, — выдыхает он с чувством финальности. — Спокойной ночи.