crack open a bottle of red

Может, прийти к Мунджо в воскресенье было плохой идеей. Это единственная мысль, которую мозг Чон У успевает выдать, когда он приоткрывает один глаз и пытается понять, где находится. Он вымотан. Спина болит. Губы обкусаны — его собственными зубами и зубами Мунджо. Голова раскалывается. Он потянул мышцу в стопе, и та до сих пор ноет. А ещё он лёг спать с мокрыми волосами, и теперь у него заклинило шею — боль не проходит с прошлой ночи. И всё это как-то отменяет тот факт, что они как минимум два часа занимались сногсшибательным сексом после полуночи. Ну… может быть. Ладно, нет. Забудьте. Не отменяет. Чон У фыркает и с тихим стоном перекатывается на живот. Он задаётся вопросом, спал ли Мунджо рядом с ним. Тот сказал, что хочет наполнить миски Джэкису, и вышел из комнаты. Чон У пытался дождаться его, но заснул меньше чем через две минуты. Часть его не рада, что он проспал это. Это ведь… интимно. Он ещё не готов к такому. Даже если бы был, он бы хотел быть бодрствующим. Он очень давно не спал в одной кровати с кем-то. Ну, по крайней мере, не так. Сокюн иногда забирается к нему после того, как они смотрят ужастики по ночам, а потом слышит любой подозрительный скрип половиц. Но это другое. Чон У гонит мысли прочь и вылезает из кровати. Натягивает боксёры, потом худи, а затем крадётся в ванную почистить зубы. Его пальцы едва касаются зубной щётки, как он замирает и прищуривается. Это не его щётка. Его — зелёная. У Мунджо — синяя. Он прочищает горло и опускает руку, губы сжимаются в недовольную линию. Плеск тёплой воды на лицо не помогает избавиться от внезапного ощущения неловкости. Он переключается на холодную воду, умывается снова, промакивает лицо полотенцем и выходит из ванной. Мунджо на кухне, нарезает овощи. Он поднимает взгляд, когда Чон У появляется в дверях, стоя там с неловко висящими руками по бокам. — Доброе утро, — улыбается Мунджо, очевидно, не замечая перемен в настроении Чон У. — Как спалось? Чон У сглатывает и делает шаг вглубь кухни. Ещё один. Открывает холодильник и достаёт бутылку воды. — Нормально. Я хорошо поспал. Ты выкинул мою зубную щётку? Мунджо на секунду замирает с ножом над разделочной доской. Пауза короткая — он почти сразу продолжает резать. — Да, — говорит он. — Пришлось заменить. Она начала собирать микробы. И, по-моему, тебе больше идёт оранжевая. Чон У усмехается про себя. Фыркает, чтоб не сойти на слащавость. С каких пор он стал таким сентиментальным? — А. — Или ты подумал, что я завёл кого-то другого для согревания постели? — дразнит Мунджо. — Заткнись, — бурчит Чон У. — Я пойду… оденусь. Мне надо домой, на работу. Он выходит из кухни. Останавливается, заметив подушку и одеяло на диване. Значит, Мунджо всё-таки не спал с ним. Спал на диване — как настоящий джентльмен. Чон У качает головой и уходит, чтобы одеться и почистить зубы. Ищет телефон и в итоге находит его под подушкой, рядом с инструментом, который будто сбежал из клиники Мунджо. Он тратит немного времени, играя с Джэкисом, прежде чем снова заходит на кухню. — Нашёл один из твоих инструментов под подушкой, — он поднимает металлический стержень и протягивает его. Мунджо смотрит на него в полном недоумении. Слишком долго. Его лицо краснеет, и он тянется за предметом. Чон У удерживает его вне досягаемости и поднимает бровь: — И после этого ты имел наглость стыдить меня за подушку? Мунджо открывает рот: — Это не… Я тебя не стыдил. Я подразнил. — А это для чего? — спрашивает Чон У. — Я человек науки, Чон У. Чон У переносит вес с ноги на ногу и моргает с видом «давай без этого». — Не получится выкрутиться философией. — Это… — Мунджо сглатывает. — Это игрушка. Она называется саунд. — Игрушка, — повторяет Чон У и смотрит на предмет. — А куда она вставляется? Мунджо снова тянется за стержнем. Чон У его не отпускает. — Ты же знаешь, что я не буду смеяться или стыдить тебя, правда? — он хмурится. — В уретру. Глаза Чон У расширяются. Он снова смотрит на металлический предмет. — Типа… в член? — Это точная, аккуратная процедура… — То есть в член. — Да, — признаётся Мунджо. Чон У точно знает, что это не для него. Ему не нужно пробовать, чтобы понять — не его стиль. — Зачем? То есть… это же, наверное, не гигиенично? — Я стерилизовал его перед тем как… Чон У определённо не в восторге. Но сама мысль о том, как Мунджо делает это себе — в перчатках, аккуратно — Ну… Чёрт. Он позволяет Мунджо забрать игрушку с третьей попытки. — Я хотел поэкспериментировать, — объясняет Мунджо. — У меня особо не было возможности… — он заминается и спотыкается о следующую мысль: — Меня легко заинтересовать. Я всего один раз попробовал, после того как прочитал об этом на форуме… — Ях, — перебивает Чон У. — Ях, ях. Я не собираюсь тебя стыдить. Мунджо замолкает. Сглатывает. На лбу выступает тонкий слой пота. — Ты просто исследуешь своё тело, — пожимает плечами Чон У. — Это нормально. Больно было? — Немного. — Но тебе ведь это даже нравится, да? — Чон У усмехается, пытаясь разрядить обстановку. Мунджо закатывает глаза. — Я остановился до того, как дошёл до хорошей части. Мне не нравятся игрушки. Чон У прищуривается подозрительно. — Не ты первый, кто говорит, что я старомодный, — с намёком говорит Мунджо. — Я думал, что получу удовольствие, но… это казалось неправильным. Имитация удовольствия вместо настоящего. — Как ты вообще рассказываешь о таких вещах… — закатывает глаза Чон У, но всё равно тянет его к себе за пояс халата. Мунджо выглядит одновременно довольным и немного застенчивым, когда склоняет голову к поцелую. Поцелуй получается горячее, чем стоило бы — особенно учитывая, что Чон У нельзя опаздывать. Он отстраняется. Пора уходить. — Мне нужно идти. — Я приготовил завтрак. Чон У смотрит на миску с рагу, остывающую на кухонной стойке. — Ты не можешь уйти без завтрака, — Мунджо берёт её и протягивает ему. — Я измотал тебя прошлой ночью. — Не переоценивай себя, — отзывается Чон У, выхватывая ложку из его рук. — Это я всё делал. Ты просто лежал: «Езди на моём языке, лапуля. Коснись меня, лапуля. Держи себя открытым для меня, лапуля». — Я так не говорю, — хмурится Мунджо. Если честно, Чон У изобразил его излишне мрачно и томно. Это ответка за тот раз, когда Мунджо передразнил его писклявым голоском. — Ещё как говоришь. Он берёт миску и откидывается на столешницу, чтобы поесть то, что приготовил Мунджо. — Когда у тебя первый приём? — В десять, — отвечает Мунджо. — У меня есть время. Могу подвезти тебя домой, если хочешь. — Не надо, — Чон У качает головой. — Мне нужно немного побыть одному. Я… опустошён. Мунджо улыбается ему. — Ладно, — соглашается он. Чон У доедает молча, потом поднимает миску и выпивает остатки прямо с края. — Спасибо. Было вкусно. Мама часто готовила такое в Пусане. — Вкуснее фирменного рецепта твоего соседа? Чон У не сразу понимает, о чём он. А потом — ах. А-а, точно. Сокюн стоял тогда под дверью его комнаты… — Я давно знаю Сокюна, но до сих пор не понял, в чём он хорош, — делает паузу. — Готовка — точно не его сильная сторона. Мунджо смеётся. — Он знает, кстати, — вдруг говорит Чон У. — Про… нас. Всё это. Брови Мунджо слегка поднимаются, удивление сразу отражается в его моргании. — Я ему не говорил, — первое, что он говорит. — Я бы никогда не сделал этого с тобой. — Я знаю, — улыбается Чон У. — Он сам понял. Он… даже уговорил меня прийти сюда. В каком-то смысле. На какое-то время они оба молчат. — Мне пора, — наконец говорит Чон У. Воздух становится неловким. Ни один из них не знает, как попрощаться. Чон У привстаёт на носках, а Мунджо остаётся на расстоянии. Чон У думает, что поцелуй сейчас был бы странным. Неуместным. Слишком двусмысленным. Пожать руку? Да, нет, точно нет. — Эм… Хорошего дня. — Тебе тоже, — отвечает Мунджо, не слишком полезно. Чон У кивает и уходит.

***

Сокюн развалился на диване, когда Чон У влетает в квартиру. — Доброе утро, хён, — тянет он, свесив голову через подлокотник, чтобы посмотреть на него. — Как прошла ночь? — Нормально. — Просто нормально? — ухмыляется Сокюн, делая жест в сторону его шеи. — Что? — Засос, — делает паузу. — Разве что ты скатился с лестницы и упал шеей вниз. — Блять, — Чон У зажимает шею рукой. — Аааа, чёрт. — Не переживай, — Сокюн садится. — У меня есть консилер. Чон У не спрашивает, зачем Сокюну консилер. Возможно, это связано с его новой работой. Ему плевать — он просто благодарен, что он есть. — Это доктор Со постарался? — Ага, — бормочет Чон У, морщась, пока Сокюн легонько похлопывает пальцем по синяку. — Мм, — Сокюн моргает. — Хён, если ты когда-нибудь будешь не против… — Замолчи, — отрезает Чон У. — И перестань говорить… обо всём этом. Мне некомфортно, так что просто. Притворись, что ничего не знаешь. Он бы никогда не был «не против». Частично из-за своей скрытности. Но если быть честным — из-за Мунджо. Он не хочет… делить его. Не хочет, чтобы кто-то ещё видел те стороны Мунджо, что видит только он. Интересно, чувствовал бы Мунджо то же самое? Стал бы он собственником, если бы Чон У завёл об этом разговор. Конечно, он бы не стал доводить дело до конца. Но ему бы хотелось знать реакцию. — Просто говорю, — бормочет Сокюн. — Всё, готово. — Спасибо, — Чон У даже не проверяет, насколько хорошо закрасили, просто встаёт и закидывает рюкзак на плечо. — Увидимся.

***

Джэхо злится. По какой-то причине. Он уже почти час ходит туда-сюда. — Босс! — орёт Юджон. — Перестаньте! Вы мне нервы треплете! Джэхо останавливается и смотрит на неё. — Это из-за меня, Юджон-а? — Что? — Я уродливый? — спрашивает он. — Вы? Уродливый? Вы головой ударились? — Видишь?! — голос Джэхо резко срывается вверх. — Я красивый и богатый. У меня есть своя квартира. И маленький померанский шпиц, от которого женщины без ума! Чон У знает, что это не в его адрес, но всё равно крепче сжимает мышь. — Я приличный, трудолюбивый человек! — Да-да, — Юджон звучит так, будто потакает ему, а не соглашается. Её глаза прикованы к экрану; Чон У подозревает, что она даже не слушает. — Так почему она меня бросила? Курсор застывает посреди экрана Чон У, зависнув над одной из ячеек Excel. Он говорит о Джиын? — Босс, вы хотите честный ответ? — Юджон спрашивает, уже мягче. — Конечно! Стул Юджон скрипит, когда она поворачивается. — Некоторым женщинам не важны ни деньги, — говорит Юджон, — ни внешность, ни работа. Им нужно, чтобы их ценили. — Я ценил её! — вскрикивает Джэхо. — Она просто охотница за деньгами. Наверное, поэтому она и бросила Чон У! — Она встречалась с Чон У? — переспрашивает Юджон. Но её голос теряется в шуме, когда кресло Чон У откатывается назад, и он встаёт с громким: — Эй! — Я разве вру? — бросает Джэхо. — А? Даже её сестра вышла за того скупердяя только из-за денег! — Тогда зачем ты её добивался? — процедил Чон У. — Ты бегал за ней ещё с колледжа. Всегда говорил о ней с пренебрежением, хён. Комментировал её тело, кожу, называл её зажатой. Ты её не ценил. — Чон У-сси… — начинает Санман. — Ты просто хотел её, потому что не мог получить. — Уходи. Чон У стиснул челюсть. — Уходи, давай! — закричал Джэхо. — Благодари, что я тебя не увольняю. Прогуляйся, остынь, и возвращайся завтра. Чон У сжал губы в тонкую линию. Но всё же подчинился, прежде чем усугубить ситуацию.

***

Когда он заходит в клинику, на ресепшене сидит администратор. — Чон У-сси, — приветствует она с широкой улыбкой. Чон У неловко дёргается при звуке своего имени. Будто это не просто имя, а королевский титул. Странно, что она вообще его запомнила. — Привет, — тихо говорит он, мельком взглянув на её бейджик. — Доктор… на месте? — Да, — отвечает она. — Он сейчас встречается с кандидатами на стажировку. Чон У сглатывает. — Понятно. Я… пойду тогда. — Он скоро освободится, — поспешно говорит Нари, вставая и указывая на пустые кресла в зоне ожидания. — Ты можешь пока присесть. Чон У смотрит на дверь. Затем снова на неё. — У него ведь потом приём? У меня нет записи. — Мы уже закончили на сегодня. Понедельники всегда тихие. Он не будет против, если ты заглянешь. Чон У кивает и тихо садится. Считает рыбок в аквариуме у стены,разглядывает сертификаты, развешанные над ним. — Оппа, можешь сфоткать меня? — спрашивает Нари с ресепшена, протягивая телефон. Чон У смотрит на неё с широко распахнутыми глазами. — Что? Он встаёт, не дожидаясь, пока она повторит, кладёт рюкзак на кресло, поправляет рубашку и подходит, чтобы взять её телефон. За следующие десять минут он понимает, что она весёлый человек. Наверное, это связано с её рабочей атмосферой. Она работает одна. У неё хороший начальник. Её зарплата, скорее всего, вдвое выше его. Дверь в кабинет Мунджо открывается, и Чон У возвращает Нари её телефон, как только двое стажёров проходят мимо стойки. — Спасибо! — весело говорит она. — Ты можешь заходить. Чон У закидывает рюкзак на одно плечо и заходит в кабинет Мунджо. На нём в этот раз нет белого халата. Только рубашка в тонкую полоску, рукава закатаны до локтей, а очки сползли на кончик носа — он перелистывает, как Чон У догадывается, анкеты стажёров. — Привет. Мунджо поднимает взгляд. — Ты рано сегодня с работы. — Я… да, — Чон У переминается с ноги на ногу. — Я сорвался, — выдыхает он. — Я… не знаю. Обычно я держусь. Он обеими руками трёт лицо, проводит пальцами по волосам от лба назад. — Не знаю, что на меня нашло. Мунджо встаёт, на лице читается тревога, когда он обходит стол. — Он тебя уволил? — спрашивает он. — Нет. Он не может — я хорошо работаю и меня устраивает зарплата. Мунджо кладёт ладонь ему на поясницу. — Садись. Поговорим. Чон У опускается в мягкое чёрное кресло и упирается локтями в разведённые колени, лицо в ладонях. — Я так устал. — Ты можешь уволиться, — предлагает Мунджо. — Посмотри на меня. Чон У не сразу выполняет просьбу. — Я могу найти тебе что-то получше, — говорит Мунджо. — В любой сфере, какую захочешь. — Значит, теперь я должен зависеть от тебя? От блатных связей? Смех Мунджо длится недолго, прежде чем он снова становится серьёзным. — Мне не нравится, когда с тобой плохо обращаются. — Мне тоже. — Ты хочешь быть писателем, верно? — спрашивает Мунджо. — На кого учился? — Литература. — Я не смотрю на тебя свысока, Чон У, — Мунджо склоняет голову, ловя его взгляд. — Я предлагаю тебе помощь. С твоим нынешним боссом ты, возможно, привык считать помощь синонимом жалости или манипуляции. Но… Глаза Чон У мечутся по лицу Мунджо. — Позволь мне помочь тебе, — заканчивает Мунджо. — Я хочу, чтобы тебе было комфортно. Я знаю людей в издательствах. — Я хочу сам заслужить своё место. — В Сеуле ты не сможешь его заслужить, — спокойно отвечает Мунджо. — Каким бы хорошим ты ни был — а я уверен, ты гораздо талантливее, чем представляешь. Это конкурентная сфера. Всё держится на связях и власти. Всё, что тебе нужно — это удержаться на месте, как только ты его займёшь. Я знаю, что ты с этим справишься. Чон У сглатывает. — Почему ты мне помогаешь? — Потому что не хочу видеть тебя таким разбитым. Чон У смотрит на свои руки. — Я… я подумаю об этом, — бормочет он. — Подумай, — легко соглашается Мунджо. — Ты… — Чон У поднимает голову. — Ты хорошо выглядишь. Мне нравится… — он неопределённо машет рукой в сторону рубашки. — Мне нравится рубашка. Мунджо улыбается, и его скулы заливаются румянцем от комплимента. — Мне нужно было встретиться с новыми стажёрами. Чон У кивает. — Я слышал, — хрипло говорит он. — Эм. Мне стоит… ты занят? Мунджо бросает взгляд на свои бумаги. — У меня есть кое-какие дела. Как насчёт увидеться вечером? — О, — Чон У сглатывает. — Да. Конечно. Он встаёт. — Удачи с этим всем.

***

Он не особо «прогуливается». Просто идёт в магазин за продуктами и возвращается домой. Сокюнa дома нет. Он последнее время занят с тех пор, как устроился в то модельное агентство, о котором недавно рассказывал. Чон У это устраивает. Сокюн хороший парень; он весёлый, добрый и умеет вовремя сказать умное. Но сейчас Чон У чувствует себя опустошённым. Он просто хочет развалиться перед телевизором и заснуть. Так он и делает. Это одновременно самый освежающий и самый изматывающий сон в его жизни. Он просыпается спустя несколько часов — с болью в спине, замёрзшими ногами и крепко стиснутой челюстью. Он забыл надеть капу. Он слышит голос Мунджо. Постой. Почему он слышит голос Мунджо? Чон У смотрит на часы. Сколько он проспал? Он садится. Несколько раз промахивается мимо тапок, прежде чем попадает. Тапки шоркают по полу, пока он идёт на кухню. Голос у него охрипший: — Как ты… — и замолкает. — Хён! — А, ты проснулся. Чон У смотрит сначала на Сокюна, потом на Мунджо. — Эм… а ты… когда ты… — он машет рукой. — Почему не позвонил? — Я звонил, — отвечает Мунджо. — Несколько раз, на самом деле. — А… Чон У шумно втягивает носом воздух, поёживаясь. — Что ты здесь делаешь? Сокюн косится на Мунджо, продолжая тереть морковь. — У тебя был тяжёлый день, — отвечает Мунджо. Он аккуратно кладёт нож на стол. — Я подумал, что загляну и помогу Сокюн-сси с чем-нибудь. Чон У уже собирается возразить, но Сокюн суёт ему в рот кусочек моркови прежде, чем тот успевает заговорить. Чон У медленно жуёт, пальцы теребят край рукава, пальцы ног сжимаются в тапках. — Мы можем поговорить? Мунджо кивает. Он развязывает фартук, моет руки и идёт за Чон У в его комнату. — Я не хотел лезть без спроса, — начинает он, как только они остаются одни. — Я знаю, тебе пока не совсем комфортно, но я пришёл не как твой сексуальный партнёр. Ты ушёл из клиники расстроенным. Чон У поднимает руку и вытаскивает из волос стебель петрушки. Мунджо фыркает. — Мне стоит начать носить с собой зеркало. — Стоит, — Чон У кладёт стебель на туалетный столик. — Мне правда нравится рубашка. — Спасибо. — Я, кстати, не собираюсь тебя отчитывать, — говорит Чон У. — Я просто хочу с тобой кое о чём поговорить. — Ах, — Мунджо заметно расслабляется. — О чём? Это связано с тем, о чём мы говорили днём? — Нет. — Тогда? Чон У пожимает плечами и отводит взгляд. — Просто… мне кажется, что мы не на равных. — Хм? — Мы… — Чон У неопределённо машет рукой, надеясь, что этого достаточно. Но нет, если судить по тому, как у Мунджо поднимаются брови и как он наклоняет голову, ожидая объяснений. — Как ты? — спрашивает Чон У. Чон У качает головой. — Я имею в виду — да. Как ты вообще? — Я в порядке, — осторожно отвечает Мунджо. Чон У кивает. Один раз. Устало потирает плечо. — Болит? Спать на том диване, наверное, не слишком удобно, — Мунджо делает шаг ближе. — Хочешь, я… — Не надо, — Чон У снова качает головой. — Мы оба знаем, чем это закончится. Мунджо усмехается и отступает обратно. — Со мной всё нормально, — говорит он. — Устал от работы. Не хочу выбирать между двумя стажёрами, которые подали заявки на практику у меня — оба замечательные люди, с отличным академическим фоном, и я не хочу разочаровывать ни одного из них. Чон У смотрит на него. — Я вспомнил, ты говорил, что готовка — не сильная сторона твоего соседа. Я пришёл помочь, но и отвлечься тоже. — Ты можешь просто выбрать одного и направить второго к другому стоматологу в вашей клинике. — Он сноб, — отзывается Мунджо. — Высокомерный, презрительный, отвратительный тип. Я бы не пожелал его общество даже злейшему врагу. Он выпустился на год раньше меня и думает, что это делает его лучше или опытнее. Хотя именно я сделал нашу клинику уважаемой. Чон У прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы не расхохотаться. — Ты сдерживаешь смех? — Извини, — Чон У прочищает горло. — Ты просто…— он делает жест рукой. — Милый. Он замирает. — Когда жалуешься, я имею в виду, — пробормотал он. — Делай это почаще. Теперь уже Мунджо еле сдерживает улыбку. — Не хочу наскучить тебе. — Я же говорил, ты мне не наскучиваешь, — фыркает Чон У. — Тем более я постоянно к тебе прихожу, чтобы пожаловаться. Жалуйся мне — почувствую себя не такой обузой. — Ты не обуза, — отводит Мунджо. — Никогда. Всё, что я чувствую, когда ты ко мне приходишь, — это радость. Радость от того, что ты мне доверяешь настолько, чтобы на меня опираться. Чон У улыбается в пол и как будто пинает что-то невидимое ногой. — Переоденешься во что-нибудь удобное и поможешь мне на кухне? — предлагает Мунджо, чуть наклоняя голову. — Ааах, — Чон У наигранно вздыхает. Он стучит костяшкой по лбу и указывает пальцем на Мунджо. — У меня на самом деле куча дел. Не могу. — Врёшь. — У меня был дерьмовый день. Мунджо хихикает, но сдаётся. — Хорошо. Позову, когда еда будет готова.

***

Сокюн тут третий лишний. Чон У пытается изобразить, что они просто друзья, тусуются вместе, но Сокюн всё знает, а Мунджо плохо скрывает свои чувства — особенно с бокалом вина в руке. Он всё время смотрит на него. Всё время смеётся над его неудачными шутками. Это неловко. — Чёрт, я забыл газировку в морозилке. Стоит Сокюну скрыться из виду, Чон У тут же оборачивается к Мунджо: — Можешь прекратить? — тихо спрашивает он. — Ты ставишь его в неловкое положение. — А как насчёт десерта? — Ты приготовил десерт? — Нет, — ухмыляется Мунджо. Этот хитрожопый ублюдок. — Я надеялся, ты позволишь мне… — Прекрати пить, — Чон У вырывает у него из руки пустой бокал вина. — Ты пьяный кринж. Заткнись. Сокюн-а! Принеси Мунджо воды, пожалуйста! — шепотом, злобно глядя на Мунджо: — Ты протрезвеешь, понял? Я думал, ты сдержанный! В конце концов, Мунджо действительно протрезвевает. Он трижды ходит в ванную, прежде чем Чон У считает, что его можно отпускать. — Ты больше никогда не будешь пить, — заявляет он у двери. — Боже, ты отвратителен. Надень обувь. Иди домой. Но когда Мунджо наклоняется за поцелуем, Чон У всё равно поддаётся — быстро целует его в губы, и Мунджо расплывается в улыбке. Сокюн, конечно, выкрикивает из кухни, что всё слышал и, между прочим, тут есть одинокий парень!

***

Чон У не знает, как себя вести после того фокуса, что он выкинул накануне. Джэхо всё ещё в дурном настроении. Санман и Юджон держатся настороженно — будто увидели в Чон У что-то, что им не по душе, и больше видеть не хотят. Только Бёнмин остаётся стабильным: он швыряет в Чон У папку и велит вбить данные в таблицу и раскрасить её по цветам. Чон У тратит неприлично много времени на выбор оттенков, приятных для глаз. Джэхо любит яркие цвета. А Чон У считает, что пастельные мягче для сетчатки. Он толком не сосредотачивается. Теперь, когда Мунджо открыл перед ним столько дверей, ему плевать на этот грёбаный Excel. Он может уволиться в любую секунду. Он может уволиться, если солнце не так упадёт на экран. Он может уволиться, если Бёнмин заденет его стул. Он может уволиться, если Джэхо снова сделает одно из своих дурацких растяжек прямо у него за спиной. Он может уволиться, если ему просто захочется. И от этого он становится ленивым. Ленивым — и до боли, до судорог, до головокружения облегчённым. Он тянется к телефону и открывает его. «Твоё предложение всё ещё в силе?» Он кладёт телефон обратно, сглатывает, снова смотрит в экран. Сердце бьётся так громко, что гудит в ушах. В пальцах — щекочущее, сладкое напряжение. Он ненавидит Excel. Ненавидит эту чёртову программу. И если он просидит перед ней ещё один день — он просто сбросится с крыши компании. — П-Перестань витать в о-облаках! Телефон вибрирует. Конечно. — Т-Тебе нельзя сидеть в телефоне. — Бёнмин тычет в него пальцем, словно недовольный младший брат. — Ях! Ты на р-работе! Чон У смотрит на него. — Выключи! — настаивает Бёнмин. — У т-тебя есть обязанности! Чон У закрывает телефон. Кладёт его в карман, ставит ладони на стол и откатывается на кресле назад. — Нет, — выдыхает он. — Уже нет. Он встаёт, снимает с кресла куртку и надевает. — Чон У-сси… — начинает Юджон. — Куда ты? Чон У снимает тапки и аккуратно ставит их у стола. — Я увольняюсь, — говорит он. — Ты должен предупредить за две недели.. — Я стажёр на неполный день, — Чон У смотрит на Санмана, одновременно пытаясь просунуть палец в кроссовок, чтобы засунуть пятку внутрь. Он выпрямляется, надевает рюкзак. Кланяется. Вежливо — настолько, насколько позволяет настроение. — Хорошего вам дня.

***

Чон У выходит из ванной Мунджо. Только на полшага. Полшага — и он тут же пятится обратно. Он не привык выставлять себя напоказ. Он знает, что он красив. Считает, что у него неплохое тело, и знает, что Мунджо любит к нему прикасаться, оставлять следы, любить его. Но сейчас он стесняется. А Чон У почти никогда не стесняется. Иногда он чувствует себя неловко. Иногда — неуверенно. Но то, что он ощущает сейчас, — это именно застенчивость. Смущение. Его щёки горят. Что с ним такое? Может, всё дело в том, что на нём только рубашка Мунджо? Или в том, что он начинает слишком сильно к нему привязываться? А может, причина в том, что ему пришлось забираться по пожарной лестнице, чтобы попасть в дом Мунджо без его ведома? Он прочищает горло, и Мунджо тут же замирает. Напрягается при звуке чужого присутствия, но плечи у него тут же расслабляются. Словно он узнал Чон У по одному только дыханию. — Как ты попал внутрь? — Пробрался. — Настоящий писатель криминалов, — Замечание заставляет Чон У залиться краской. — Я не… ещё не… Заткнись. Мунджо заканчивает вешать куртку и поворачивается. — Как ты… Чон У мнётся под внезапным вниманием. Он ждёт, пока Мунджо его оглядит. Пока тот поймёт, в чьей именно рубашке он стоит. В той, что Чон У особенно нравится. Мунджо позволяет осознанию нахлынуть, затем поднимает глаза. — Ты выглядишь убийственно. Чон У смущается ещё сильнее. — Ну, эм… — он сглатывает. — Я уволился. — Ты счастлив? — Да, — отвечает Чон У. — Да, я счастлив. Мунджо подходит к нему медленно, мучительно медленно, шаг за шагом. Чон У поднимает подбородок. — Решил поблагодарить тебя. — Мне нравится, как это звучит. Он целует Мунджо, срывая с губ ругательства одно за другим, пока тот не прижимает его к ближайшей стене. Мунджо опускается к его челюсти, затем к шее, впиваясь зубами в пульс, и только тогда Чон У отталкивает его. Но тут же возвращается, целует снова. Мунджо чуть не раздавливает Джэкиса, когда Чон У валит его на диван и устраивается у него на коленях. — Осторожно. Едва не убил кота. — Я возбуждён, — выдыхает Чон У, запуская руки в волосы Мунджо. Он срывает резинку слишком резко и снова целует. Мунджо смеётся сквозь поцелуй, его ладонь скользит вверх по бедру Чон У. Он отстраняется, чтобы рассмотреть его. Его состояние. Взлохмаченные волосы, красные губы, блестящие глаза. Взгляд Мунджо мечется — он не может выбрать, что в Чон У самое красивое. Наконец взгляд останавливается на губах. — Ты всё ещё куришь. Чон У плотно сжимает губы и смотрит вниз — чуть-чуть виновато. Он уже хотел огрызнуться, сказать, что это Мунджо его к этому приучил, потому что так и было, но тот опережает его, касаясь большим пальцем его нижней губы: — Сократишь ради меня? Так мягко. Он всегда подходит ко всему так мягко. И в словах, и в жестах, и в просьбах. — Да, — кивает Чон У. — Хорошо. Мунджо улыбается и тянется к нему. Словно вкус сигарет его совсем не смущает. Они целуются до тех пор, пока им не наскучивает. Мунджо опускает голову, целует ключицу Чон У. Его губы скользят по её изгибу, пальцы расстёгивают рубашку. — Можно мне попробовать? — вдруг спрашивает Чон У. — Сверху? Я хочу… трахнуть тебя. — Блять… — Мунджо роняет лоб на плечо Чон У, делая глубокий вдох. — Это будет впервые, да? — спрашивает Чон У, игнорируя, как сильно эти слова действуют на Мунджо. — Когда мужчина тебя возьмёт? Формулировка — вот что заставляет Мунджо дрожать. Чон У знает, что в нём всё ещё живы остатки неуверенности, которые он старательно прячет. Знает, что Мунджо, возможно, сомневается — не представляет ли Чон У в постели кого-то другого. Поэтому Чон У давит. — Ты хочешь, чтобы я был внутри? — шепчет он. — Чон У… Мунджо зарывается лицом в его шею, грудная клетка тяжело поднимается и опускается. Чон У сглатывает, живот сжимается от возбуждения и тревоги сразу. — Мунджо. Он редко называет имя Мунджо. Это даже забавно, если подумать. Они ведь так давно друг друга знают. — Мунджо? — Хм? Чон У проводит рукой по его спине — ткань ласкает ладони. — Я не против. Тише: — Того, что ты тоже мужчина.

***

— Хён! Чон У оборачивается к Сокюну. — А? — Куда ты всё время ходишь? Тебя дома не бывает. — А… У меня дела. К другу иду, — Чон У поднимает ноутбук, показывая его, затем прячет в сумку. — Он же писатель, — добавляет Сокюн, как бы намекая друзьям. — Оооооо! Все трое протягивают этот звук синхронно. — Увидимся, — Чон У закидывает сумку на плечо. Один из друзей Сокюна протягивает ему кулак: — До встречи, бро. Чон У смотрит на кулак пару секунд… и просто разворачивается, уходя. — Руммейт Сокюна — чо́ча-ним, Почти звучит, будто зовут его, но в ритме есть что-то такое, что ясно даёт понять — Чон У стал строчкой в одном из их треков. Он закатывает глаза и запихивает ноги в кроссовки.

***

— Привет. Мунджо улыбается: — Привет. Чон У прочищает горло: — Я хотел спросить, могу ли… — он замолкает, глядя за его плечо. — У Сокюна гости, а мне нужно сосредоточиться. Можно я побуду здесь сегодня вечером? Если это неудобно, или… Мунджо отступает в сторону и распахивает дверь: — Заходи. Джэкис сразу оказывается у него под ногами. Чон У наклоняется и подхватывает её на руки: — Привет. Она мурлычет, когтями цепляется за его рубашку, устраивает подбородок на его плече. Чон У наклоняет голову и целует первое, до чего дотягивается, а потом смотрит на Мунджо. — Где можно сесть? — Где угодно, — отвечает тот. — Можешь взять спальню. Там есть стол. Если тебе важна рабочая обстановка. — Спасибо. — Можешь взять одежду из моего шкафа. Думаю, в джинсах неудобно работать. — Да… Да, спасибо.

***

Электрическое одеяло включено, когда Чон У забирается на кровать — он чувствует тепло даже сквозь покрывало. Устраивается поудобнее и достаёт ноутбук. Пока тот запускается, он закатывает рукава — и начинает потеть. Одежда Мунджо не то чтобы большая. Просто длинная. Верх плотно сидит на плечах, штаны — на бёдрах, а вот в области торса — свободны, как и полагается домашней одежде. Чон У тратит неприлично много времени на аккуратные складки на рукавах, а потом, наконец, открывает документ и принимается за работу. Почти через час кто-то стучится. Чон У закатывает глаза. — Это твоя комната, — бросает он. — Заходи. Мунджо открывает дверь и входит. Ставит кружку на тумбочку: — Пуэр. Поможет сосредоточиться. Чон У моргает, глядя на него. — Я не работаю. Это просто… — он машет рукой в сторону экрана, как бы объясняя. — Чем бы ты ни занимался, чай всё равно поможет. Мунджо кладёт руку Чон У на голову и склоняется, чтобы поцеловать его в лоб. — К тому же, мне нравится смотреть, как твои пальцы бегают по клавиатуре. Делают то, что любят. — Мои… пальцы? — Чон У отрывает руки от клавиш, разглядывает их, потом поднимает взгляд на Мунджо. — Они изящные, — добавляет Мунджо. И это… ну, совсем не странно. — И ловкие. Чон У медленно кивает, не зная, как на это отреагировать, и снова смотрит на свои руки. — Зови, если что-то понадобится. — Почему ты вообще такой добрый со мной? — спрашивает Чон У, когда Мунджо почти у дверей. — Мне нельзя? — Нет. То есть. Да,можно. Просто я не понимаю, почему. С этой работой… с сексом, с тем, что ты взял Джэкис. Ты пришёл ко мне домой готовить с моим соседом. Зачем? — Вот и интересно, — говорит Мунджо. Чон У замолкает. Уши горят. — Кстати… Когда Мунджо оборачивается, Чон У рассеянно проводит рукой по краю ноутбука. — Как бы ты отнёсся к… третьему? Мунджо смотрит на него от двери. — Я что-то не понял. — Мужчина, — уточняет Чон У, поджав ноги и положив подбородок на колени. — Один раз. Он ждёт, пока смысл дойдёт, и прикусывает щёку изнутри, чтобы не засмеяться, когда Мунджо несколько раз открывает и закрывает рот. — Нет, — выдыхает он. — Почему? — Чон У склоняет голову набок. — Я не люблю делиться. Чон У поднимает бровь. — Но я же не твой. — Ладно, — кадык Мунджо двигается. Он отводит взгляд, губы приоткрыты, щеки розовеют. — Тогда я не хочу, чтобы мной делились. Чон У опускает голову, пряча улыбку в складках свитшота. Хорошая лазейка, надо признать. — Ты сам сказал, Чон У, — спешит оправдаться Мунджо. — Может, это потому что я старше тебя… — Я шучу, — перебивает Чон У. — Мне просто хотелось посмотреть, как ты отреагируешь. — Ах… В этом «ах» столько облегчения, что Чон У почти жалеет, что подразнил его. Он тихо усмехается — и Мунджо отвечает той же сдержанной улыбкой. — Я тоже не хочу делиться тобой. Смех Мунджо тускнеет. Он смотрит на Чон У слишком долго. Слишком долго, чтобы не оставаться под этим взглядом равнодушным. — Мне нравится, когда ты эгоистичный. Думаю… я не знаю, мне кажется, тебе стоит быть таким чаще. Хватит пытаться быть идеальным. Ты портишь мне репутацию. Горло Мунджо дергается от глотка воздуха. — Мне не нравится твоя бывшая, — признаётся он. — И та коллега твоя. — Юджон-сси? — Мне не нравится мысль, что я могу проиграть им. У одной уже был шанс. Надеюсь, у другой не будет. Чон У с трудом сглатывает. Вот он какой, Мунджо, когда становится эгоистом. Он — из тех, кто хочет владеть. — Видишь? Это же несложно, — выдыхает Чон У, сам удивляясь, как дрожит голос. Мунджо, кажется, сам не до конца понимает, что чувствует. Он мягко проводит пальцами по руке Чон У — и отступает. — А что бы ты сделал? — Чон У тянет время. — Если бы я был твоим. Мунджо замирает. Он выдыхает — и Чон У слышит это даже отсюда. — Я бы… хм. Потом: — Я бы сделал всё, чтобы тебя удержать. Чон У не знает, как на это реагировать. Он ожидал, что Мунджо заговорит о подарках — купит ему книги, новый ноутбук. Или завтрак в постель. Или машину, чтобы возить его туда-сюда. Но не это. Он улыбается, открывает рот, чтобы что-то сказать — и тут начинает звонить телефон. Он смотрит на экран и стонет: — Это твоя мама. — Да, — Чон У морщится. — С тех пор как она узнала, что Джэхо и Джиын расстались, она не перестаёт доставать меня с тем, чтобы вернуть её. Мунджо недовольно поджимает губы. — Ах… Они расстались, — бормочет он себе под нос. — Не хочу отвечать. Мне работать надо. — Дай мне с ней поговорить. Чон У смотрит на него с сомнением. — Я буду паинькой, — клянётся Мунджо. Чон У протягивает ему телефон. — Чон У оммоним? — Потом: — А, здравствуйте, мадам. Я друг Чон У. Он… он как раз сейчас отдыхает, но я решил взять трубку, чтобы спросить у вас рецепт… — Мунджо кладёт руку на голову Чон У и кивает подбородком на ноутбук. — Чон У сказал, что вы делаете лучший… Он выходит из комнаты почти бесшумно. Через секунду возвращается — только чтобы закрыть за собой дверь: — Да. Меня зовут Со Мунджо — А, нет. Нет… Моя работа? Ну, я… Чон У тихо фыркает и поправляет одежду, прежде чем подтянуть ноутбук поближе.

***

Он не уверен, когда уснул, но просыпается через, по ощущениям, несколько часов — укрытый одеялом, с закрытым ноутбуком на прикроватной тумбочке Мунджо и пустой кружкой, которую уже кто-то убрал. Он трет кулаками глаза, долго и протяжно зевает, выгибаясь, чтобы хрустнула спина, потом скидывает с себя одеяло и встаёт с постели. Чистит зубы, смывая вкус сна и чая, умывается — и выходит в гостиную. Мунджо спит на диване, свет лампы за его головой окрашивает черты лица в мягкий оранжевый оттенок. Рядом с лампой лежит блокнот — на его странице корявым, постепенно распадающимся почерком записан рецепт. В самом верху страницы — наброски. Глазное яблоко. Целый ряд разных форм зубов. Сколько он проговорил с мамой Чон У? О чём они вообще разговаривали? Кроме рецепта, в блокноте нет ни единого следа этого общения. Чон У смотрит на Мунджо. У того приоткрыт рот, между губ попала прядь волос, в уголке скопилась слюна. Он пускает слюни. Чон У отворачивается, с трудом сдерживая смешок, и опускается рядом с диваном на колени. — Эй, — он прочищает горло. Глаза Мунджо распахиваются мгновенно. Он напряжён, настороже. Чон У сглатывает. Интересно, когда в последний раз он действительно высыпался? — Пошли в кровать, — говорит он. — Тут себе спину переломаешь. — Опять издеваешься над моим возрастом. — Может быть. Мунджо вздыхает и поворачивается на бок, пока Чон У встаёт. — Мне холодно. Так что оставь свою вежливость и иди в кровать. Мунджо ложится рядом почти через пятнадцать минут. Чон У недовольно бурчит: — Наконец-то. Иди сюда. Мунджо осторожно выполняет просьбу — мягко, почти с опаской, обнимает Чон У одной рукой, вторую просовывает под его талию и притягивает ближе к себе. Это… странно. Чон У никогда не оказывался в такой роли. Это не ощущается неправильным — просто иначе. Он даже не знает, куда деть собственные руки. — О чём ты говорил с моей мамой? — О еде, гигиене полости рта, музыке, — отвечает Мунджо. — О тебе. — О чём именно? — Чон У приподнимает бровь. — Клянусь богом, если ты ей сказал… — Она тебя очень любит. Чон У замолкает. — Мне это нравится, — добавляет Мунджо, почти как невзначай. Чон У слышит то, что не было произнесено: Хотел бы я, чтобы у меня было то же самое. Он берёт Мунджо за руку, проводит пальцем по шраму на предплечье. — А твои? Мунджо молчит какое-то время. Когда он, наконец, говорит, голос звучит тише. Он кажется опустошённым. — Мои родители были жестокими. Всегда слишком мягкий в своих формулировках. — Директор детского дома, где я потом оказался, был не лучше. Чон У проводит большим пальцем по неровной линии зажившего шрама. — Детский дом? — спрашивает он. — Они что, умерли? Мунджо смеётся. — Ты бы обрадовался, да? — шепчет он, прижимая Чон У ближе к себе. — Оба умерли одновременно. Как удобно. Это подошло бы к категории, в которую ты меня записал. Криминал, верно? Чон У фыркает и толкает его локтём. — Учитель вызвал службу защиты детей, — коротко поясняет Мунджо. — Мать была злая и пьяная. Последнее, что я о ней слышал — она спилась и умерла рано. А отец погиб на стройке. Почти сразу после. — О, — выдыхает Чон У. — Это… Это приятно. Мунджо снова смеётся, обвивая ногой обе ноги Чон У. Господи, он обнимается, как удушающее одеяло. — Он был строителем? — Вообще-то ветеринаром. Когда разнеслись слухи, что он плохо обращается с семьёй, он лишился своей репутации и начал работать на стройке. — А приёмные родители? — осторожно спрашивает Чон У, чуть обернувшись через плечо. — Мне было двенадцать. Пары, которые приходили усыновлять, хотели детей помладше. Я сбежал из приюта год спустя и начал работать на старушку, которая нашла меня на улице. С неё началась моя плата за обучение. — Понятно, — Чон У сплетает пальцы с верхней рукой Мунджо. — Что ж. Мне они нравятся. Если тебе это хоть немного приятно. — Что именно? — Шрамы, — поясняет Чон У. — Когда мы в первый раз переспали, я подумал, что ты идеален. Думал, ты вырос в хорошей семье. Даже завидовал тебе. У тебя были такие чёртовски мягкие руки. А потом ты снял рубашку и… да. Я знаю, что они не от хорошей жизни, но… За его спиной Мунджо медленно выдыхает. — Тебе они нравятся. — Да, — бормочет Чон У. Он поворачивается на бок, чтобы снова взглянуть на него. — Это нормально? — Более чем. Чон У улыбается про себя. — Хватит болтать. Спи.

***

Чон У с усилием приоткрывает глаз, когда открывается дверь спальни. Он поворачивает голову как раз в тот момент, когда в комнату входит Мунджо, завернутый в халат. — Доброе утро, — он мимолётно улыбается Чон У. — Утро, — выдыхает Чон У. Всё ещё такой уставший. — Поспи ещё. — Уже поздно. Солнце взошло. — По выходным нет такого понятия, как «поздно» — ты сам это говорил. — Не балуй меня, — цокает Чон У. — Почему ты меня не разбудил? Могли бы вместе принять душ. Мунджо выглядит слегка удивлённым от такого предложения. Он мягко улыбается, развязывая пояс на талии. — Не хотел тебя тревожить. — Какой заботливый, — Чон У откидывает одеяло. — Снимай это и иди сюда. Мунджо без колебаний скидывает халат на пол и подчиняется. Он наклоняется, чтобы поцеловать его. — Нет, — Чон У отстраняется. — Утреннее дыхание. — Я же стоматолог. Чон У качает головой. — Я ещё не настолько расслаблен. Подожди. Он быстро чистит зубы и возвращается в спальню Мунджо, пока тепло постели не рассеялось. — Я тут подумал, — начал Чон У. — М-м, — отозвался Мунджо, и его взгляд скользнул к губам Чон У. Мунджо моргнул, не до конца уловив намёк. Чон У на мгновение прикусил губу. — Хочешь, я… — начал он. Чон У много об этом думал. О том, чтобы отдавать. Он хотел узнать всё, что доставляет Мунджо удовольствие. До Мунджо дошло. Чон У увидел это по тому, как его глаза на долю секунды расширились, прежде чем губы приоткрылись. — Я никогда этого не делал. Даже себе. Но я хочу попробовать, — поспешил сказать Чон У. — Ты хочешь… — Да. И: — Вот так, — добавил он, сердце бешено колотилось в груди, когда он лёг на бок, чтобы повторить позу Мунджо. — Просто… вот так. Я хочу знать, наслаждаешься ли ты этим. Он вслепую потянулся под подушку, достал маленький тюбик с лубрикантом и открыл его большим пальцем. Щедро выдавив на пальцы, он потянулся к Мунджо и провёл влажным пальцем по его отверстию. Осторожно и медленно. Это странно. Они трахались так долго, и Чон У даже не помышлял о том, что Мунджо тоже захочет, чтобы к нему прикоснулись там, до недавнего времени. Мунджо не выказал никакой реакции, кроме того, как он сглотнул и подвинулся чуть ближе. Честно говоря, Чон У понятия не имел, что делает. Он просто копировал то, что Мунджо делал с ним, и надеялся на лучшее. Осторожно он надавил на туго сжатое кольцо, и Мунджо прерывисто выдохнул. — Ты уверен, что я могу это сделать? — спросил Чон У. — Я твой. Чон У кивнул. — Тогда расслабься. Ты слишком… Мунджо подвинулся ещё ближе и уткнулся лицом в шею Чон У. Это было трогательно. Чон У задумался, насколько уязвимым он себя чувствует сейчас. Первый палец скользнул до первой фаланги. Было тепло, влажно и идеально. — Продолжать? — М-м. — Нужен ещё лубрикант? — Нет. Продолжай. Чон У погружает палец глубже. Сгибает его. Ему требуется на удивление мало времени, чтобы найти то самое место, которое ему так нравится. Он списывает это на удачу новичка, когда дыхание Мунджо прерывается, рот приоткрывается на шее Чон У. — Ох. — Ох? — спрашивает Чон У, надавливая сильнее. — Первый раз? — М-м. Чон У выдыхает, опуская веки, продолжая осторожно массировать чувствительную точку. Старательно, насколько может. Дыхание Мунджо сбивается, в каждом выдохе слышится сдавленный стон. Он поднимает ногу, обвивая ею талию Чон У, предоставляя ему больше пространства. Чон У бережно обнимает его за голову, прижимая к своей шее. — Кончи на мне, — шепчет он. — Чон У… — Всё нормально, — отвечает Чон У. — Я не останавливаюсь. Просто… будь эгоистом. Чёрт, я просто хочу, чтобы ты хоть раз взял, чего хочешь. Мунджо дрожит, его бёдра двигаются навстречу движениям Чон У, в то время как его палец входит и выходит из него. — Хочу, чтобы ты почувствовал мой рот, — срывается с губ Чон У. — Хочу, чтобы ты узнал, как это приятно. Ты хоть представляешь, как хорошо ты делаешь мне, когда сам это делаешь? Мунджо поднимает голову и целует его — может, чтобы заставить замолчать. Чон У дышит в его рот, замедляя движения руки до мучительно неторопливого ритма. Он начинает вводить второй палец, в то время как Мунджо сливается с его поцелуем, будто черпает в этом силы, прежде чем прошептать: — Я не могу быть эгоистом с тобой. Чон У ненавидит то, что начинает чувствовать то же самое. Он приподнимается и аккуратно поворачивает Мунджо на живот. — На четвереньки. Мунджо поднимается на локти и дрожащие колени, глядя в сторону, пока Чон У наблюдает, как напряжены мышцы под его пальцами. Он медленно сгибает пальцы и делает лёгкий поворот. Мунджо глухо мурлычет. Чон У замечает, как дрожат его ресницы. — Прямо там. Вот… ага. Отлично. Быстро учишься. Ты идеальный. Чон У безжалостно продолжает воздействовать на ту же точку, не отрывая взгляда от того, как Мунджо захлёбывается в нарастающем удовольствии, вцепившись в подушку и прижав к ней лицо, чтобы заглушить стон. Лопатки напряжённо выступают под кожей, покрытой старыми шрамами. — Я хочу сделать тебе анилингус. Мунджо резко двигает бёдрами, прижимая щеку к подушке. — Пожалуйста. — Нет, — резко одёргивает Чон У, когда Мунджо тянется рукой к себе между ног. — Без рук. Не порть. И… Он склоняет голову и вынимает пальцы, чтобы заменить их языком. Каждая мышца в теле Мунджо напрягается. Лишь на миг. Лишь на одно биение сердца, прежде чем он оглядывается через плечо — и видит, как Чон У трахает его языком. Чон У ловит его взгляд, пока облизывает его, и член Мунджо дрожит, истекая от одного только этого прикосновения. — Малыш… — хрипит он. Чон У прижимает долгий поцелуй к его входу. Это то, что ему самому нравится больше всего, когда Мунджо балует его «там». Это заставляет его стесняться. Но Мунджо не стесняется. Мунджо тянется одной рукой назад, другой с трудом держится, чтобы не упасть, и запускает пальцы в волосы Чон У. Чон У сжимает его бедро, вытаскивает язык и вытирает рот тыльной стороной руки — от запястья до костяшек. — Раздвинь ноги. Мунджо качает головой. Это иначе. Это — в новинку. Он ужасно смущён. Идея, что Мунджо может быть неопытным хоть в чём-то, никогда раньше не приходила Чон У в голову. Он понимает: всё дело в том, что Мунджо всегда отдаёт. Он знает, как доставлять удовольствие, но не знает, как принимать его. Как быть тем, кто теряет контроль. — Ты вкусный, — выдыхает Чон У. Мунджо опускает голову между плеч. — Молчи. — Ты чертовски вкусный. Чон У целует заднюю сторону его бедра и прикусывает, когда Мунджо тихо выдыхает его имя. Потом его губы снова прижимаются к входу, прежде чем Мунджо успевает что-то сказать. Он облизывает его нежно, короткими, кошачьими движениями языка. Когда Мунджо издаёт сдавленный, хриплый звук удовольствия, движения Чон У становятся шире, он наклоняет голову, чтобы получить лучший доступ. Руками он раздвигает его, чтобы трахать языком по-настоящему. Он проводит плоским языком по напряжённому кольцу мышц, затем резко проникает внутрь. Мунджо, сдерживая дыхание, прохрипел тихое, ласковое слово. Чон У глухо отвечает, почти рассеянно, губы влажные, слюна стекает по уголкам, пока он облизывает Мунджо изнутри. Всё получается сыро, неловко и по-глупому — он сам не до конца понимает, что делает. Он отводит язык, целует кожу под входом, затем возвращается обратно и круговыми движениями кончика языка дразнит край. Мунджо выдыхает, спина красиво выгибается, а Чон У крепко обнимает его за бёдра. Он снова проникает внутрь и замирает. — Я не достаю до нужной точки, да? — спрашивает он, отклоняясь назад. Его пальцы мягко трутся о влажный вход. Он подаётся вперёд и легко прикусывает его, вызывая резкий вдох у Мунджо. — Я… — он смотрит вверх, сглатывая, когда Мунджо ловит его взгляд. — Я потерял её. Или у меня язык слишком короткий. Мунджо смеётся. Беззвучно, с любовью. И слеза скатывается по его щеке. — Не смейся, — бурчит Чон У и щиплет его за бедро. — Я никогда не делал это с мужчиной. Цени старание. — Ценю, — сипит Мунджо. — Боже, малыш, как ценю. — Так что? Ты просто притворяешься, что тебе приятно? — Нет, — качает головой Мунджо. — Это эрогенная зона. Чон У прячет улыбку в поцелуе в основание позвоночника. — Вернусь к пальцам, — бормочет он, скользя ими внутрь. — Позволь показать, — шепчет Мунджо и обхватывает его запястье, направляя глубже, до самого основания пальцев. — Ещё чуть-чуть, любимый. Согни пальцы. Чон У точно следует инструкции — и Мунджо обмякает. — Вот так… На этот раз Чон У не теряет нужную точку. Он снова и снова массирует её медленными движениями. — Я не думал, что тебе нравится получать так же, как отдавать, — признаётся он. — Ты ведь никогда не просишь о том, чего хочешь. Он цокает языком. — Ты не заботишься о себе как следует. И: — Позволь мне позаботиться о тебе. Именно его собственные слова, возвращённые ему, окончательно ломают Мунджо. Он зажимает крик в сгибе руки, когда кончает, покрывая простыни, дрожа от удовольствия. Чон У довольно улыбается, делает ещё пару движений пальцами и медленно вытаскивает их. Болит. Суставы чертовски ноют. Но ему всё равно. Не тогда, когда Мунджо лежит рядом без сил, как расплавленный воск. Чон У хочет пойти дальше, но решает не торопиться. Он не настолько уверен, особенно после того, как едва справился языком. Мунджо выдыхает с тихим смехом. Чон У тоже. — Ну, как я справился? — Идеально, — выдыхает Мунджо. — Всегда… всегда такой хороший со мной. Чон У шлёпает его по ноге и закатывает глаза: — Не переусердствуй. Я в душ. Он быстро принимает душ и садится на край кровати, натягивая джинсы. Ткань цепляется за влажную кожу, и процесс затягивается. Мунджо появляется в дверях. — Уходишь? — Ага, — говорит Чон У, поднимая глаза на него, пока натягивает рубашку. Мунджо кивает. Он облокачивается плечом на дверной косяк, скрестив руки на груди. — Что? — спрашивает Чон У, заметив его молчаливый взгляд. — У меня на следующей неделе рабочее мероприятие, — коротко говорит Мунджо. — Такая… формальная вечеринка, ничего особенного. Чонхва сказала, что это не её формат. Чон У выпрямляется, руки опускаются с незастёгнутых пуговиц рубашки. Мунджо не может всерьёз просить его пойти с ним на это рабочее «что-то». — А, — только и отвечает он. Мунджо хмурится, услышав такой короткий ответ. — Ты не обязан. Просто… ты второй человек, о ком я подумал. Чон У сглатывает. — Я… э… могу подумать? — Конечно. Сколько угодно. Чон У кивает и встаёт, чтобы застегнуть рубашку. — Скоро увидимся.

***

Но он не видит Мунджо. Не звонит ему. Он знает: Мунджо не будет давить и не потребует ответа. И он использует это. Просто молчит. Не звонит. А потом, за два дня до вечеринки, его телефон звонит. Чон У колеблется, прежде чем потянуться к нему. Облегчение, которое накрывает его, когда на экране высвечивается имя Мин Джиын, а не Мунджо, — бесконечное. Он шумно выдыхает и без лишних раздумий принимает звонок. — А, да, Джиын-а… Приветствие выходит скомканным. Он боится, что мама прибегла к очередной хитрости, чтобы свести их обратно. — Оппа, — отзывается она. — Привет. Как ты? — Нормально, — Чон У шмыгает носом, подтягивает ногу и упирает подбородок в колено. — А ты? — Я тоже нормально. Чон У щиплет мягкую кожу на лодыжке и ждёт, когда она заговорит. Скажет про его мать. — Я слышала, ты уволился. — М-м, — кивает он. — Он попросил тебя позвонить мне? — Нет, — отвечает Джиын. — Просто он выложил пост на Фейсбуке про то, как некоторые победы маскируются под поражения… и добавил в конце твои инициалы. — А. — Оппа… — Мне не нравилась та работа, — перебивает её Чон У, не давая начать. — Я ищу что-то другое. — А, да… — Джиын ненадолго замолкает. — Оппа, тут фильм выходит… Чон У замирает. — Чихе сейчас не в Сеуле, — объясняет она. — А у меня нет с кем пойти. Ты же знаешь, какие у меня коллеги. Чон У поджимает губы. — Хочешь сходить со мной? — спрашивает она. — Просто как друзья. Можешь кого-то взять с собой. Если хочешь. Чон У прикусывает губу. — Это послезавтра. На выходных. Можешь взять своего соседа, если хочешь. Он медленно выдыхает, зажимая переносицу пальцами.

***

Мунджо не должен обижаться. Он верит, что не должен. Чон У ничем ему не обязан. Но это не значит, что он не имеет права быть расстроенным. Он расстроен. Он бы и не расстроился, если бы Чон У просто позвонил ему, или хотя бы написал, сообщив, что ему некомфортно идти на мероприятие. Мунджо вовсе не был бы обижен. Он всегда ставит комфорт Чон У выше всего остального. Но сейчас ему кажется, будто Чон У злоупотребляет этим приоритетом. Будто прощение и доброта Мунджо — это что-то само собой разумеющееся. И хуже всего то, что… это действительно так. Он резко обрывает этот поток мыслей. Он не позволит себе думать плохо о Чон У, особенно зная, в каком он эмоциональном состоянии. Рядом с ним Джэкис сворачивается полумесяцем и прикрывает мордочку лапой. Он тянется к её уху и зажимает его пальцами, проверяя температуру. Тёплое. Он один раз гладит её по голове, за что получает довольное «мрр», и откидывается на спинку дивана, прикрывая глаза, пока звуки пианино медленно его успокаивают. Стук в дверь заставляет его вздрогнуть, почти выныривая из полусна. Чон У отшатывается, когда Мунджо открывает дверь. Приподнимает бровь с сухим удивлением: — Ну ты и приоделся. Мунджо оборачивается. От лакированных туфель Чон У до его идеально сидящего костюма и приглаженных назад волос. Он каким-то образом становится ещё прекраснее, когда прихорашивается. — Ты не позвонил, — говорит он. Чон У немного переминается с ноги на ногу. — То есть… ты просто не собирался идти, если бы я не пришёл? — Таков был план, — отвечает Мунджо. — Печально было бы идти одному. Чон У смотрит на него, плотно сжав губы. — Иди и переоденься. Я подожду здесь. — Можешь войти. — Ты смотришь на меня так, как будто собираешься съесть, — говорит Чон У. — А я не хочу опоздать. Мунджо с тёплой усмешкой кивает. Он уже собирается закрыть дверь, но вдруг останавливается, запоздало добавляя: — Спасибо. А потом, чуть тише: — Я подумывал обменяться с Чонхва. Она уже несколько месяцев охотится за моим набором антикварных столовых приборов. Чон У смеётся. — Она бы не согласилась. — Нет? — Мунджо заправляет прядь волос за ухо. В этот момент у Чон У возникает ощущение, что разговаривать с ним Мунджо куда интереснее и важнее, чем то самое рабочее мероприятие, до которого остаётся меньше тридцати минут. — Почему? Чон У прищуривается, с лёгким подозрением

***

— Эм… Простите, офицер Чонхва здесь работает? — Офицер Чонхва? А вы кто? Полицейский осматривает Чон У мельком. С той самой непрофессиональной манерой, когда парень разглядывает соперника, в которого, как он думает, влюблён его объект. Чон У это не задевает. Он не интересуется Чонхва. И не думает, что Чонхва интересуется им — или этим типом. — Просто друг. — Она сейчас на дежурстве. — Это ненадолго, — говорит Чон У. — Она кого-то допрашивает. — А… — Чон У морщит лоб. — Ну… Может, вы дадите мне её номер или… — Тыкчон! Чон У оборачивается через плечо. Чонхва сидит за столом напротив парня, который не выглядит особенно серьёзным — он играет с игрушечным пистолетом и хихикает. — Это бесполезно, — бормочет сотрудник на ресепшене. — Эй, Чонхва-я! Отпусти его. — Но… — Через десять минут у тебя патруль. Отпусти его с предупреждением. Чонхва поджимает губы и поднимается. — Ладно. Она подходит к Чон У с улыбкой. — Чон У-си. — Не вовремя? — спрашивает он. — Эм. Я могу прийти позже. — Всё нормально, — Чонхва улыбается, на её щеке появляется ямочка. — Хёнхо, подожди в патрульной машине. Когда Хёнхо (неохотно) выходит, Чонхва скрещивает руки на груди и поворачивается к Чон У: — Что случилось? — Ну… В этот момент острая боль простреливает его руку, и он шипит. Он хватает себя за плечо и смотрит на парня, который всё ещё сидит за столом. — Эй! Убери это! Парень хихикает. Хихикает! — П-Погляди на себя! Ты ведёшь себя, как будто… будто это настоящий пистолет. Чон У сжимает губы и снова смотрит на Чонхва: — Ты свободна завтра? — Что? — брови Чонхва ползут вверх. — А… ну… Она отводит взгляд и заправляет прядь волос за ухо. — Чон У-си, ты хороший парень. Но я бы не… я не стала бы так поступать с Мунджо. Чон У смотрит на неё пару секунд. Открывает рот и ничего не говорит. — И ты не совсем в моём вкусе, — добавляет Чонхва с неловким смешком, проводя рукой по другому предплечью. — Это не для меня, — выдавливает Чон У. — Эм. Моя… бывшая девушка. Она хочет пойти в кино, а её сестры не будет… — он запинается и решает сократить. — Она не хочет, чтобы билет пропал, поэтому позвала меня. Но у Мунджо это… рабочее мероприятие. — А… Чонхва немного смущается. — И я не хочу, чтобы она шла одна. Мне кажется, ей не помешал бы друг.

***

Чон У пожимает плечами. — Она просто упрямая.

***

— Джиын-си? Джиын резко оборачивается на голос, сжимая ремешок своей сумочки. — А, да, — она немного медлит, а потом кивает. — Со Чонхва, верно? Женщина улыбается, заправляя короткую прядь волос за ухо. — Да. Я подруга Чон У. Джиын медленно кивает. — Вы одна? — А разве нельзя было? — спрашивает Чонхва. — Чон У-си сказал… — А, нет-нет, — Джиын замахала руками, нервно смеясь. — Я не это имела в виду… Я просто… мне… проще… с девушками. В смысле, с друзьями. Чонхва смеётся. Джиын чувствует себя глупо. Её пальцы расслабляют ремешок, и она поворачивается вполоборота с лучшей попыткой дружелюбной улыбки: — Пойдём? — Конечно. Веди, — Чонхва пожимает плечами и дует на руки. — А какой фильм?

***

Из всего, что Чон У терпеть не мог в своей прошлой работе, он понимает: мероприятия в клинике Мунджо — ещё хуже. До сих пор он успел познакомиться только с другим стоматологом, и после того, как тот уходит из поля зрения, он толкает Мунджо локтем и шепчет: — Ты бы и правда позволил тому козлу снимать слепок с моих зубов? — Я знал, что ты не согласишься, — отвечает Мунджо. — И знал, что ты сам поставишь его на место, если он хотя бы взглянет на тебя не так. Чон У выдыхает смешок через нос, но не говорит ничего, ставя стакан на стол. Они садятся рядом за стол. Чон У наливает себе стакан воды и осушает его залпом. Хотелось бы, чтобы это была соджу или что-то покрепче, но он достаточно самокритичен, чтобы понимать — пить сейчас было бы ошибкой. Он плохо держится, когда нервничает. Когда Мунджо тянется к бутылке вина, Чон У ущипывает его за бедро. У того дёргается нога и ударяется о нижнюю часть стола. Комната слишком шумная, чтобы кто-то это заметил. Чон У бросает на него злой взгляд. — Не пей. Он не может позволить Мунджо разболтать что-нибудь лишнее при всех. Женщина, сидящая рядом с Чон У, первой начинает разговор, попросив передать ей что-то. Чон У узнаёт, что она владелица ресторана, арендованного для вечера. Он как можно вежливее хвалит еду и оформление, и тут она спрашивает, чем он зарабатывает на жизнь. — А, ну… — он уставился в пространство. — Я уволился. — Снова посмотрел на неё. — Хочу стать писателем. — Писателем?! — переспросила она, расправляя плечи. Чон У не ожидал такой реакции. Он кивает. — Да. — Какой жанр? Хотя… дай угадаю! — Она сжимает ладони, накрашенные губы плотно сомкнуты. — Фэнтези? — Криминал. — Ещё лучше! Чон У улыбается, склоняя голову. — Думаю, у тебя получится. Щёки Чон У заливаются краской. — Спасибо, мадам. — А ты, Мунджо-я… Чон У кивает официантке, когда та ставит перед ним сашими. — Всё ещё без кольца? Чон У делает вид, что сосредоточен на закусках, когда женщина рядом с ним цокает языком на сидящего напротив стоматолога. — Не будь грубым, ёбо. — Всё в порядке, — Мунджо отмахивается с лёгким смехом. — Сейчас на первом месте работа. Смех, раздавшийся после этих слов, исходит исключительно от того самого стоматолога. — А я-то думал, ты взял академический отпуск и отложил выпуск ради того, чтобы закрутить роман, — говорит он с такой лёгкостью, что все за столом начинают смеяться. Они даже не догадываются, что это насмешка. Тонкая игра власти, которую Чон У не понял бы, если бы не знал, насколько остро Мунджо воспринимает этого коллегу. Мунджо смеётся тоже — с достоинством. — Какая жалость. Жевание у Чон У замедляется. — Что ты будешь делать на пенсии? — говорит стоматолог. — Когда рядом не будет семьи, которая поддержит тебя? Чон У бросает взгляд на Мунджо. Тот спокоен, сдержан, улыбается — как будто его это не задевает. Но это неправда. Он одинок. Даже слепой бы это понял. Чон У опускает палочки на стол и прочищает горло. Он медлит слишком долго, но в конце концов проглатывает тревогу и медленно тянется рукой под столом. Тянется к руке Мунджо. Накрывает сжатый кулак до тех пор, пока тот не расслабляется. Лицо Мунджо тоже смягчается. Он выдыхает напряжение, плечи опускаются. Он едва заметно поворачивает ладонь, чтобы их руки соприкоснулись. Чон У — тот, кто сплетает их пальцы. Мунджо проводит большим пальцем по его коже — неспешно, будто не спеша отпускать этот момент. Он смотрит вперёд, но Чон У чувствует, что теперь он полностью с ним. — Мне хорошо там, где я есть, — наконец говорит Мунджо. Чон У улыбается в край стакана, прежде чем поставить его обратно на стол. Он не говорит вслух, но про себя думает: и мне хорошо здесь — с тобой.

***

Рука Чон У кажется слишком холодной после того, как почувствовала тепло Мунджо. Он прячет её в карман, опустив глаза. — Всё прошло хорошо. — М-м. Чон У замолкает. Они оба молчат всю дорогу домой. Чон У хочется знать, заняты ли их мысли одними и теми же воспоминаниями. Оба ли они сейчас до боли хотят побыть наедине? Они останавливаются у входа в здание Мунджо. Тишина. Затем Чон У, почти без дыхания, произносит: — Я могу… И Мунджо перебивает его сдержанным: — Да. Поездка на лифте — настоящий ад. Чон У пытается пошутить про лень и транспорт, но шутка обрывается слишком быстро. У Мунджо дрожат руки, когда он вставляет ключ в замок. А как только они входят в квартиру, их встречает мяуканье Джэкис. — Я наполню ей миски, — предлагает Чон У. — А ты… э… — Давай лучше выпьем чаю. Через пять минут Мунджо протягивает Чон У кружку и садится рядом. — Устал? Он спрашивает это ровно в тот момент, когда Чон У говорит: — Ты хорошо справляешься. Мунджо моргает, губы всё ещё сжаты над кружкой, из которой он так и не сделал глоток. — Что ты сказал? — Я чувствую себя конченным ублюдком, — проглатывает Чон У. — Я жаловался тебе на возраст, на то, как я отстаю и не справляюсь, и даже ни разу не задумался, через что проходишь ты. — Люди всегда смотрят на то, чего у них нет, Чон У, — цокает языком Мунджо, наклоняясь, чтобы поставить кружку. —Это естественно — быть более внимательным к желаниям, к отсутствию, чем к тому, что у тебя уже есть. Так работает амбиция. И: — Чон У. — Хм? Что? — Для меня ещё не поздно найти жену, — отчётливо произносит Мунджо. — Кажется, взрослые мужчины сейчас в моде. Чон У кивает, а потом осознаёт, что это была либо шутка, либо тонкий укол в адрес его самого — ведь именно узнав возраст Мунджо, он внезапно испытал к нему такой прилив желания. Он запоздало смеётся. — Но я хочу тебя. Чон У отводит взгляд, глотает, снова кивает. — Я знаю, — голос его дрожит от неясного чувства. Почему он так волнуется? — Просто хотел, чтобы ты знал, ты справляешься. Всё хорошо. Пальцы Мунджо касаются его подбородка. Он целует уголок губ Чон У и поднимается. — Мне нужно в душ, — говорит он. — Не успел помыться перед этим. — Ага. Чон У опускает взгляд в чай, потом тоже встаёт. — Я перелью чай обратно в заварник. — Сделай это, — Мунджо проходит мимо него к ванной. — Мунджо? — Да? Чон У смещается с ноги на ногу, взгляд мечется по комнате, как будто нужные слова написаны где-то на стенах. Он снова смотрит на него, в тишине. Потом: — Я хочу… сегодня. Отдать. Мунджо моргает, прежде чем до него доходит смысл. Его щёки заливает краска, он не сводит с Чон У взгляда. — Так что если сможешь… подготовься. К этому. Ко мне. Мунджо кивает. Потом качает головой. — Если ты просто извиняешься, или… — Стоп, — перебивает его Чон У. — Ты правда думаешь, что я из тех, кто делает то, чего не хочет? — Нет. Чон У улыбается. — Я подожду в твоей комнате. Он наполняет миски Джэкис, играет с ней немного, а потом уходит в спальню Мунджо. Когда душ выключается, тревога начинает подниматься в животе Чон У. Мунджо входит в комнату, тихо закрывая за собой дверь. Он нервничает. Почти, что невероятно сильнее, чем сам Чон У. — Почему ты назвал её Джэкис? — спрашивает он рассеянно. Наверное, чтобы потянуть время. — Потому что её первым домом была куртка. Мунджо смотрит на него через зеркало, расчесывая волосы. — Мне это нравится, — говорит он. Чон У улыбается. Мунджо, заметно менее напряжённый, садится на край кровати, а Чон У встаёт перед ним. Он вытирает его волосы полотенцем, которое висело у него на плече, а затем отодвигает их назад, чтобы взглянуть Мунджо в лицо. Мунджо смотрит на него в ответ — сначала довольный, а потом — с более интимным выражением. Пока не улавливает тот же жар в его глазах. Чон У медленно опускает полотенце и опускается на колени. Это заставляет руки Мунджо дернуться — будто он хочет его остановить. Будто он не хочет, чтобы Чон У становился на колени перед ним. Чон У развязывает пояс халата, позволяя ткани разойтись, обнажая кожу с шрамами — они особенно выделяются на фоне распаренного тела после душа. Он склоняется вперёд, чтобы осторожно поцеловать один из шрамов на груди Мунджо. Реакция не заставляет себя ждать: Мунджо сразу обхватывает его за плечи, притягивая ближе, утыкаясь лицом в его волосы. В этом жесте — и неожиданность, и глубокая привязанность. Чон У продолжает осторожно целовать его, скользя губами ниже, вдоль линии живота. Он касается Мунджо с нежностью и вниманием, не отводя взгляда, словно хочет сказать больше, чем могут выразить слова. — Такой красивый сейчас, — выдыхает Мунджо, его голос хриплый от чувств. — Сегодня без колкостей? — Не зли меня, — шепчет в ответ Чон У. Он не разрывает зрительный контакт, когда приникает ртом к Мунджо. Нет. Только языком. Потирая кончик. Слизывая каждую каплю, которую выпускает Мунджо. Одна рука сжимает простыню, другая зарывается в волосы Чон У. — Не дразни, — выдыхает он. Чон У продолжает работать языком, нарочно медленно, словно испытывая границы терпения Мунджо. — Пожалуйста, — вырывается у Мунджо. Никогда не стесняется умолять. — Пожалуйста. Чон У смотрит на него. — Пожалуйста, — повторяет Мунджо. — Мне нравится, когда ты такой, — мягко говорит Чон У. — Желающий. Он склоняется вновь, покрывая тело Мунджо поцелуями — от основания и вверх, пока не принимает его полностью, глубоко, с полной отдачей. До самого чёртового горла. Мунджо сжимает простыни, раздвигая ноги шире, пытаясь удержаться на краю. Он захлёбывается дыханием. — Малыш… Чон У сжимает горло вокруг него, и Мунджо обмякает, ноги сжимают плечи Чон У. Он слишком заведён. Он кончает с беззвучным криком и не успевает восстановиться, прежде чем Чон У почти набрасывается на него. — Ты, — выдыхает Чон У, касаясь его губ. — Сегодня всё только для тебя. Мунджо кивает, задыхаясь от желания. Его собственное семя окрашивает его губы. — Ты, — повторяет Чон У, мягко, но с нажимом. — А ты? Чего ты хочешь? — Всего, — невнятно произносит Мунджо. — Всего, что ты мне дашь. Чон У касается его губ лёгким, почти воздушным поцелуем, который Мунджо тут же старается продлить, приподнимаясь навстречу. Он улыбается, глядя в его глаза, проводит большим пальцем по нижней губе. Мунджо слегка приоткрывает рот, веки опускаются. — Чего ты хочешь? — спрашивает Чон У. — Тебя. Чон У выдыхает, жар заливает его щёки. — Ты просто усложняешь себе задачу, — бормочет он. — Скажи мне, чего ты хочешь, чтобы я знал, что делать. Мне наступить тебе на член? Губы Мунджо сжимаются в недовольную линию. — Не смешно. Чон У смеётся, плечи трясутся, когда он заглушает смех в недовольной гримасе Мунджо. — Готов? — спрашивает он. — М-м. Чон У опускает взгляд между ними. — Как ты хочешь? — Вот так, — хрипит Мунджо. Чон У кивает, проводя ладонями по внутренней стороне его бёдер. Это пугает — он честно признаёт себе это. Он делал это раньше, но обычно с женщинами. Тогда всё казалось проще. Мунджо подаёт ему флакон, не отводя взгляда. Когда Чон У подготавливается и располагается, он предупреждает: — Скажи, если нужно будет остановиться. — и входит. Туго. Так чертовски туго. У Мунджо рот приоткрыт, он пытается выровнять дыхание. Чон У сам задыхается, двигаясь вперёд, сантиметр за сантиметром. Как только он достигает дна, он произносит «чёрт», челюсть расслаблена. Мунджо тянется к нему и осторожно касается его губ. — Для меня это тоже ново, — шепчет Мунджо. — Не торопись. Медленно. У нас вся ночь впереди. Чон У отвечает ему короткой улыбкой и начинает двигаться. Его руки дрожат от напряжения и желания. Он тяжело дышит, внутри всё сжимается от жара. Одна ладонь ложится на бедро Мунджо, когда он повторяет движение. Он выдыхает, удовольствие оживает под его кожей. Одна рука лежит на бедре Мунджо, когда он повторяет движение. Мунджо хватает покрывало, его спина выгибается от кровати. — Ах. Чон У снова находит ту самую точку и двигается так, чтобы задеть её ещё раз. И ещё. Мунджо тянется к его руке, ногтями впивается в костяшки пальцев, медленно опускаясь на него. Он выглядит невероятно красиво. Чон У ошеломлён тем, что видит перед собой: волосы Мунджо растрёпаны, лук его верхней губы блестит от пота, чёткий профиль, родинки на скуле — всё в нём завораживает. И характер у него под стать внешности. Чон У думает, что Мунджо мог бы заполучить кого угодно. — Что ты делаешь со мной? — выдыхает Мунджо, когда Чон У резко касается его самой чувствительной точки. — Я… — Чон У сглатывает, капля пота скатывается по его спине, пока он притягивает Мунджо к себе. — Я занимаюсь с тобой любовью. Тело Мунджо вздрагивает от крика, он судорожно ищет, за что бы зацепиться руками. Чон У берёт его за кисти, переплетает их пальцы — во второй раз за эту ночь — и прижимает к подушке по обе стороны головы Мунджо. Мунджо смотрит на него снизу, глаза блестят, ноги обвивают Чон У, притягивая его глубже. Чон У наклоняется и целует угол его губ: — Хочу, чтобы ты сел на меня. — Ты же сказал, что сегодня всё для меня. — Я солгал. Смех Мунджо прерывается стоном, когда Чон У выходит из него. Он упирается руками в грудь Чон У, оседая обратно, принимая его в себя. Чон У с трудом сглатывает, глядя на него снизу вверх. — Хорошо? — спрашивает Мунджо. Он приподнимается и снова опускается, выдыхая хрипло и глубоко. — Осторожнее с суставами, — смеётся Чон У. — Жестокий ты человек, Юн Чон У. Но он и сам смеётся, откидывает голову, чтобы волосы не лезли в глаза. — Я же всю ночь слушал про свой возраст, — его ладонь скользит вверх и легко охватывает шею Чон У, большим пальцем проводя по его горлу. — Про трудоголизм и одиночество. — Зато сейчас ты занимаешься потрясающим сексом, — пытается утешить Чон У. Мунджо дёргает его за подбородок и снова берётся за дело. Его бёдра двигаются развратно и грациозно. Чон У держит его за талию, чувствуя, как с каждым плавным движением Мунджо он приближается к кульминации. — Ты большой, — выдыхает Мунджо. — Не думал, что ты так хорошо меня растянешь, милый. Слишком уж сильно это действует. Мунджо всегда знает, что сказать, чтобы зацепить. Всё внимание Чон У сосредоточено на том, как туго его сжимает. — Тебе больно? — спрашивает он. — Так хорошо, — выдыхает Мунджо. — Мне нравится, когда ты делаешь мне больно, Чон У. — Что с тобой не так, — бурчит Чон У. Уши пылают, простыня липнет к телу. Он облизывает ладонь и берёт Мунджо за член. Один раз проводит рукой. Второй. Мунджо сжимается вокруг него, и Чон У захлёстывает волной жара — так сильно, что разум помутняется от удовольствия. Третий раз. — Я люблю тебя, Чон У. Чон У поднимает на него взгляд сквозь полуприкрытые веки. Он знает. Господи, он уже давно это знает. И он не удивлён признанием — просто… опустошён тем, как сильно хочет сказать это в ответ. — Я знаю, — говорит он, проводя большим пальцем по головке. — Ты особо это и не скрывал. Он отпускает Мунджо, чтобы ухватить его за бёдра, и, упираясь пятками в матрас, вбивается в него, одновременно притягивая к себе. Мунджо царапает его грудь, голова опущена, он повторяет его имя снова и снова, шёпотом. Он берёт себя в руку, дрожащими пальцами. Дюжину движений — и он кончает на себя. Чон У вдавливает его вниз и заканчивает глубоко внутри. Мунджо весь дрожит, когда Чон У приходит в себя. Он отбрасывает мокрые волосы назад обеими руками и собирает их в хвост, резинка была на запястье. Один локон всё равно выпадает, повиснув над глазом. Дыхание Чон У выравнивается, веки тяжелеют. Мунджо замечает. Он наклоняется и оставляет последний поцелуй на его губах, прежде чем соскальзывает в сторону и разваливается рядом. — Ты уходишь? — спрашивает он. — Нет, — отвечает Чон У. — Поздно уже. У нас, типа, был договор. Мунджо улыбается потолку: — Я лягу на диван. — Кровать на двоих, — тихо отвечает Чон У. — Мы уже спали здесь вместе. Мунджо не спорит. — Устал, — бормочет Чон У. — Это я всё делал. — Иди спи на улице. Мунджо всхлипывает от смеха, громко, до хрипоты. Чон У шикнул и отвернулся, сдерживая улыбку, прикусив внутреннюю сторону щеки. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, лапуля. Семьдесят две секунды. Именно столько Чон У выдерживает молчание. — Я подумал… может, позавтракаем вместе? Есть одно место. Уютное. И если тебе на работу — забудь, ничего страшного. Просто я… — он сглатывает, глядя в потолок. — Подумал, ты мог бы захотеть. Со мной. — Ты сейчас меня приглашаешь на свидание? Чон У резко сжимает губы, челюсть подёргивается от внутренней борьбы. — Да, — наконец выдавливает он. — Да, приглашаю. Только не радуйся раньше времени. Мунджо тянется к нему, и Чон У только мгновение колеблется, прежде чем прижимается к нему боком. — Я не знаю, что у нас получается, — шепчет он. — Не знаю, выйдет ли что-то. — Не думай слишком много, — перебивает Мунджо. — Как там было? Хороший сюжет нельзя придумать заранее. — Только не цитируй мне Чандлера, я слишком устал, чтобы ещё раз. — Мне стоит ревновать к нему? — Он мёртв. — Отлично. Чон У прячет улыбку в его шею. — Спокойной ночи, Мунджо. Мунджо не отвечает, но он улыбается, и он закрывает глаза, и он думает: Лучшее.