crack open a bottle of red

Теперь, стоя перед дверью Мунджо, Чон У не уверен, каким должен быть его следующий шаг. Постучать? Или нажать на звонок? Что он скажет, когда Мунджо откроет дверь? Если откроет? А если нет? Может, он сейчас спит. Уже за одиннадцать. А вдруг у него кто-то есть? Наверное, стоило сначала позвонить или написать, а не идти сюда пешком. А вдруг… А вдруг Мунджо всё? Получить отказ по сообщению было бы куда легче, чем лицом к лицу. Чон У делает глубокий вдох и выпрямляется. Он поднимает сжатый кулак и дважды стучит по дереву, затем отступает назад, обхватывая локоть противоположной рукой. Проходит секунда. Потом две. Потом три. И двадцать. Чон У снова стучит. Его нет дома. Или он спит. Сквозь разочарование — потому что Чон У понимает, что не сможет сделать это снова — он чувствует некоторое облегчение от тишины, которой его встретили. Он ведь сам не был уверен, что хотел сказать. Он разворачивается, чтобы уйти, и замирает, когда двери лифта открываются и Мунджо выходит. Мунджо — и какая-то… какая-то женщина, которую Чон У видел только со спины. В кафе. Тогда он обвинил её в том, что она любовница Мунджо. Она смеётся. И он тоже — как будто не замечает мужчину, стоящего у его двери. Чон У чувствует себя лишним. Он хочет уйти, пока совсем не опозорился. Стыд скапливается в животе, когда взгляд Мунджо наконец находит его. Смех тотчас стихает. И её тоже. Чон У сглатывает, мельком глядя на них обоих, прежде чем отступить. — Эм… — начинает он и слабо машет в сторону лестницы, по которой поднялся. — Я потом зайду. — Ты уже здесь, — отвечает Мунджо слишком уж быстро. Женщина медленно выскальзывает из его руки и прочищает горло. — Я много о вас слышала, Чон У-сси. Это… Нечто странное. Чон У помнит, как Джиын как-то раз познакомила его со своими кузенами. Те были поражены, что у неё вообще есть парень. Сам факт, что эта женщина вообще знает о существовании Чон У, кажется ему чуждым. Он такой, как она себе представляла? Или хуже? Лучше? Мунджо хорошо о нём отзывался? Она знает, кем они друг другу приходятся? Мунджо делился интимными подробностями? — А… правда? — бормочет Чон У, щеки пылают от последней мысли. Он смотрит на Мунджо, чьи губы изогнулись в лёгкой улыбке — он явно доволен, что его сдали. Стоит будто муха на стене, снимая перчатки и пряча их в карман. — Доберись до дома благополучно, Чонхва. Твой отец будет волноваться. — Что? — удивляется Чонхва. — Он тебя убьёт, когда узнает, что ты отправил молодую женщину домой в полночь одну. — Я устал. А у тебя есть оружие, — Мунджо на секунду прижимает её к себе, а потом отпускает. Это… по-дружески. Чон У понадобилась всего минута рядом с ними, чтобы понять, что между ними исключительно платонические отношения. — Я вызову тебе такси. — Сама справлюсь, — Чонхва откидывает волосы со лба. — Напишу, когда буду дома. — Обязательно напиши, — дружелюбно отвечает Мунджо. — Не могу позволить тебе мучить мою совесть. — Совесть, ха, — бурчит Чонхва. Она поворачивается к Чон У, заметно более вежливая, и кланяется, сложив руки перед собой: — Доброй ночи, Чон У-сси. — А… Доброй ночи, — отзывается Чон У, и сам не хочет, чтобы прозвучало так сухо. — Подожди. Я… я пойду с тобой. Он проходит мимо Мунджо, не бросив на него ни взгляда, и заходит в лифт вместе с Чонхвой. Мунджо не оборачивается. Он остаётся стоять на месте, спиной к ним, пока двери не закрываются. Он ведь сказал, что устал. Чон У не хочет усугублять это. Чонхва молчит рядом, между ними повисает неловкость двух людей, которые знают друг друга только через общего знакомого. Но она же ещё и полицейская. Детективом хотела стать — Мунджо как-то говорил. Чон У ждёт допроса с минуты на минуту. — Это не моё дело, Чон У-сси, — говорит она. — Не твоё, — резко отвечает Чон У, немного в обороне. Она ведь на его стороне. Он сосредоточен на красном отсчёте до первого этажа. Проходит ещё один этаж в тишине, прежде чем она снова заговорит: — Он хороший человек. — Знаю, — бормочет Чон У. — Он тебя любит. Чон У сжимает губы. — Он купил телефон… — Чонхва-сси. Это не твоё дело. — Послушай… Мунджо — не тот, кто будет осуждать тебя за твои проблемы, — она перебирает пальцами, не отводя взгляда от дверей. — Он поможет тебе с ними. Он же врач. Так и работает: находит проблему и лечит её. Чон У усмехается, когда лифт замедляется. — Я не пациент, — бросает он взгляд в её сторону. — И я не просил его о помощи. Двери открываются. — Некоторые из нас такие, не так ли? — в её голосе появляется улыбка, когда она суёт руки в карманы. — Он всё равно лезет помогать. Упрямый осёл, у которого слишком много заботы, и он не знает, куда её девать. И она выходит. Не оглядывается. Только поднимает плечи к ушам на миг — и тут же опускает, уходит. Чон У стоит в вестибюле ещё какое-то время, потерянный и не знающий, что с собой делать. В конце концов, он идёт по лестнице. Думает, так у него будет больше времени, чтобы продумать, что сказать, когда он снова окажется перед Мунджо. Каждая мысль рвётся на нервах, прежде чем он успевает довести её до конца. Коридор пуст. На этот раз Чон У не колеблется. Он стучит в дверь Мунджо. Слышны шаги, потом скольжение тапок по полу, когда Мунджо приближается. Дверь приоткрывается. Чон У отшатывается, будто она открывается наружу. Мунджо смотрит на него. Он выглядит усталым. Прислоняется лбом к косяку, опираясь одной рукой. Чон У смотрит на него. Потом — на заколку в его волосах. — У тебя… — он неуверенно машет рукой у своей головы. — А… — Мунджо поднимает вторую руку и едва касается заколки. — Один пациент поблагодарил меня за то, что я отчитал Зубную фею. Снимать её он не торопится. Чон У на мгновение задумывается — хочет ли Мунджо детей? Хотел ли когда-нибудь? С детьми он хорошо ладит. — А. Ну… тебе идёт. С… — он неопределённо машет пальцем в сторону его небрежно собранных волос. Они заметно отросли за последний месяц. Странно было бы упомянуть это вслух. — М-м, — кивает Мунджо. — Я могу войти? Чон У проходит мимо Мунджо, не дожидаясь ответа, и на секунду замирает, вбирая в себя знакомую атмосферу квартиры. Здесь тепло и уютно. Джэкис развалилась на спинке дивана, подперев подбородок лапой, с приоткрытыми глазами. Пальто Мунджо аккуратно лежит на его кресле. Странно, но приятно видеть такую деталь. Он поворачивается к Мунджо. Чон У знает, как он выглядит: измотанным, истощённым после часов бессонницы, когда следовало бы спать. Он понимает, что и кожа у него,вероятно, в плохом состоянии из-за сигарет, алкоголя и отказа от масок для лица, которые настойчиво предлагал Сокюн. И всё это подтверждает взгляд Мунджо в ту короткую секунду, прежде чем тот снова собирается с собой. Чон У переступает с ноги на ногу. Открывает рот. Говорит без заготовленного текста: — Привет. Улыбка, которую Мунджо ему дарит, маленькая. Такая маленькая — и Чон У её ненавидит, потому что она вежливая. Не тёплая. Не очаровательная. Не настоящая. Просто… Обязанность, думает Чон У. Натренированная формальность. Они вернулись туда, откуда начинали. Нет. Они там, где и должны были быть с самого начала. Чон У помнит, как стоял здесь в прошлый раз. Помнит, каким лёгким тогда казался Мунджо. Сейчас всё потускнело. Когда всё так испортилось? — Могу спросить, зачем ты пришёл? — спрашивает Мунджо. Прямо. И так же вежливо, как эта дурацкая улыбка. — Я… да. Я… — Чон У качает головой, нахмурившись. — Я хотел… мою книгу. Хочу забрать её обратно. Хорошее оправдание. Забавное. Ведь сам Мунджо её украл, чтобы иметь предлог увидеть Чон У снова. Он сам ему это говорил. Но так и не пришёл, чтобы вернуть — и теперь Чон У сам использует эту причину. И улыбка Мунджо наконец-то добирается до глаз. — Конечно. Он спокойно проходит к книжной полке, вынимает роман, прижимает его к боку и возвращается к Чон У. — Держи. Чон У берёт. — Спасибо. Мунджо коротко кивает. — Как… — начинает Чон У. Чуть громче, чем надо, чуть отчаяннее. — Как Джэкис? — В порядке, — Мунджо бросает взгляд через плечо на кошку. Чон У даже не смотрит на неё. — А ты? — хрипит он. — Как ты? — У меня всё хорошо, — отвечает Мунджо, и Чон У завидует этой устойчивости. Завидует его спокойствию. — А у тебя? — Я… — Чон У поднимает руку, но тут же её опускает. — Ну да. Они молчат. Просто стоят напротив друг друга. Пока Чон У не произносит: — А ты не собираешься предложить мне выпить? Мунджо опускает голову, и на его лице — улыбка, направленная в пол. На этот раз — с теплотой. — Хочешь чего-нибудь выпить? — Конечно, — бормочет Чон У. Мунджо разворачивается и делает пару шагов, но… — Прости, — вырывается у Чон У быстро, на выдохе. Будто камень вылетел из груди. Грубее, чем он хотел. Он сглатывает, продавливает ком в горле, когда Мунджо замирает. И… — Прости, — повторяет он, теперь ровнее. Он хотя бы это ему должен. Он медленно выдыхает через нос и крепче прижимает книгу к себе. — Я подумал… ты должен это знать. Мунджо ничего не говорит. Не поворачивается к нему. И Чон У не считает, что имеет право злиться за это. — Спокойной ночи. Он доходит до двери. Разворачивается. Делает шаг навстречу навязчивому вопросу в груди: — Кстати… — Хм? — просто звук, но голос Мунджо звучит мягче. Словно возвращается к тому, каким был тогда, когда они были… кем бы они ни были. — Ты говорил, что кто-то тебе нравится. — Я говорил? — лениво тянет Мунджо. Чон У не ускользает от внимания, как Мунджо полуусаживается на подлокотник дивана, где лежит Джэкис. Как его пальцы ног сжимаются. Как будто он пытается казаться уверенным в себе. Это немного утешает — знать, что их обоих выбило из равновесия. — Это я? — спрашивает Чон У. Тишина, последовавшая за вопросом, гулкая. Чон У чувствует себя дураком. И самонадеянным. — Забей. Я… — он делает шаг назад. — Я подумал, потому что в прошлый раз ты сказал, что тебе… айш, — он трет челюсть и отступает ещё на шаг. — Забей. — Чон У. Он перестаёт бормотать. Пульсация за глазами стихает. Он надеется, что не такой красный, как ему кажется. Мунджо улыбается. И в груди Чон У что-то дрожит, пальцы сильнее сжимают книгу. — Подойди. Горло сжимается. Он пытается сопротивляться: — А почему ты сам не подойдёшь? Мунджо тихо смеётся, вспоминая их прошлый разговор. — Чон У. — Что? Мунджо всё смотрит на него. Слишком мягко. Слишком нежно. — Что? — Чон У старается ответить жёстче, но голос предательски срывается. — Не будь упрямым, — просит Мунджо. И Чон У сокращает расстояние между ними. Мунджо сидит, он выше него. Приятное изменение. Мунджо запрокидывает голову, легко подстраиваясь под смену высоты, и спрашивает: — Зачем ты на самом деле пришёл? — Я скучал, — глухо отвечает Чон У. Выражение лица Мунджо меняется. Улыбка смягчает его взгляд. Он тянется к книге в руке Чон У и аккуратно вытаскивает её из его цепкой хватки. Потом поднимает взгляд. — Настолько скучал, чтобы поцеловать меня? Чон У не знает, как это делать. Он умеет жадно, грубо. Умеет, когда срывает дыхание и теряет терпение. Но так — не умеет. Он отводит взгляд, руки сжимаются в кулаки, он делает шаг вперёд. Вспоминает, как Мунджо целовал его в прошлый раз. Пытается повторить. Расслабляет руки, осторожно кладёт их на лицо Мунджо. Тот просто смотрит. Всегда такой терпеливый. Не двигается, когда Чон У наклоняется. Он выдыхает и прикасается к его губам — мягкий, короткий поцелуй. Потом отстраняется, опуская руки Мунджо на плечи. — Вот, — шепчет он. — Так пойдёт? — М-м. Вот так, — Мунджо тяжело моргает. — Пойдём спать. Чон У смотрит на него широко распахнутыми глазами. — И всё? Ты не хочешь… поговорить? Или… Мунджо встаёт, и Чон У отшатывается от внезапного роста. — Ты хочешь поговорить? Ответ Чон У остаётся где-то позади, когда Мунджо тянет его в поцелуй. Слава богу. Мунджо целует его, его руки сжимают локти, потом скользят к талии, оставляя горячий след. Чон У тянется, чтобы освободить волосы Мунджо из резинки, и запускает пальцы в тёмные пряди. — Отросли, — выдыхает он в губы Мунджо. Пальцы Мунджо вжимаются в его талию, и Чон У стонет, углубляя поцелуй. Его спина ударяется о дверь спальни, и он резко вдыхает. Он отступает, но Мунджо тянет его за собой, закрывая дверь ногой. Он расстёгивает молнию на худи Чон У и стягивает его с плеч. Губы Чон У находят его шею, прижимаются к коже, пока он прижимает его к двери. Он вгрызается в неё, оставляя след на пульсе. Они едва добираются до кровати — Чон У уже полностью раздет, когда падает на простыни. Мунджо опускается над ним, обрамляя его бёдра своими. Целует его снова. — Ха-а… пожалуйста… — Чон У сжимает волосы Мунджо, стонет. — Дотронься до меня. Слишком долгая была пауза. Мунджо вгрызается в его кадык, скользит бедром вниз, прижимаясь к его возбуждению. — Я могу оставить след? — Да, — Чон У с усилием двигается навстречу. — Всё, что хочешь. Но бедро — это слишком мало. Слишком мягко. — Руками, — хрипит он, мольба звучит тихо. Мунджо обхватывает его рукой, и Чон У не может не опустить взгляд. Рот приоткрывается. Он забыл, насколько большая у него ладонь. Он мог бы держать обоих. Мунджо начинает медленно двигаться, прижимая большой палец к головке. Чон У думает, в какой момент его тело стало реагировать только на Мунджо. — Скучал по этому, — выдыхает он. — Боже. Чёрт. Поцелуй меня. Мунджо отрывается от его шеи, прикасается к губам, но не целует. Почти не касается. Это не поцелуй. — Нет, — шепчет он в болезненный промежуток между ними. Так значит, он может отказывать. — Ты поцелуй меня, Чон У. Чон У слишком нетерпелив. Слишком эгоистичен, чтобы поддаться игре — бесконечному «шаг вперёд, шаг назад». Он не в настроении язвить. Он просто хочет, чтобы его поцеловали. Трахнули. И добили. Так что он сокращает расстояние между ними и целует Мунджо так, как тот просил. Медленно. Желание только растёт с каждым влажным касанием языка к губам Мунджо. Потом — язык, зубы, горло. Мунджо отвечает лениво. Позволяет Чон У трахать его рот тем самым языком, что причинил ему боль меньше месяца назад. Эта мысль заставляет Чон У углубить поцелуй. Пытается утопить в нём вину. Сконцентрироваться только на теле Мунджо, прижатом к своему. — Всегда слишком громко думаешь, — Мунджо прерывает поцелуй. — Всегда слишком много думаешь. Надо это исправить. Фраза обрывается. Чон У её ждёт. Того ласкового слова, которое Мунджо раньше прикреплял ко всему, что говорил ему. Но его нет. — Прости, — шепчет Чон У. — За то, что много думаешь? — За то, что сказал, — уходит в сторону он. — Вежливость развиваешь, Чон У-сси? — усмехается Мунджо. Не даёт ему вновь удариться в серьёз. — Ты так скучал по моему телу? Чон У не нравится, как с ним разговаривают. — Потому что я скучал по твоему, — мягко, уверенно говорит Мунджо. — Раньше мне не нужна была правая рука, но в последнее время она пригодилась. Расскажи, о чём думал. Чон У приподнимает бёдра, умоляя сжатыми пальцами, чтобы та рука, обхватившая его, начала, наконец, двигаться. Он чувствует, как близко край. — Расскажи, — приказ Мунджо звучит почти как мольба. Чон У без слов разводит ноги, взгляд не отрывается от глаз Мунджо. — Пожалуйста, — шепчет он. Что-то меняется. Мунджо сжимает челюсть. Их взгляды пересекаются. Он начинает двигать рукой, наконец. — Я начну, — говорит он. — Я думал о том, как ты выглядел в первый раз, когда оседлал мой язык. Чон У выдыхает срывающимся смехом. — Ты полностью себя потерял, — движение ускоряется. — Ты выглядел так, будто встретил своего создателя, Чон У. Тот судорожно кивает, прикрывая сверху его руку. — Так и было. — Ты думал о моём удовольствии, чтобы достичь своего? — он сжимает его так, как любит. — Типично для тебя. — Ты не растерял остроту. — Прошёл всего месяц. Мунджо кивает. И… он опускается между ног Чон У, чтобы взять его в рот. И Чон У думает: месяц — это слишком долго. Он следит за тем, как рука Мунджо скользит вниз, между его собственных бёдер. И говорит: — Я не мог использовать руку. Этого было недостаточно. И говорит: — Чёрт, ах… Я думал… я думал о том, как ты на меня смотришь. Он запрокидывает голову, пальцы цепляются за простыни. — Думал о тебе с подушкой между ног, Мунджо. Мунджо дрочит себе в такт с каждым влажным присасыванием. — Поцелуй меня. И: — Живо поднимайся сюда. Мунджо целует его тело — медленно, с открытым ртом — пока не добирается до губ. — Подушка? — шепчет он. Чон У выгибается в поцелуе, одной рукой обхватывает его голову, другой тянется вниз между ними. Он не трогает себя. Вместо этого — добирается до Мунджо. Засовывает руку под пояс и медленно дрочит ему, пока тот дышит в его рот. — Хватит, — шепчет Мунджо, отстраняясь. Его рука накрывает ладонь Чон У через ткань. — Со мной потом разберёмся. Чон У смотрит на него снизу, но рука не останавливается. — Потом, — повторяет Мунджо. Чон У подчиняется. Поднимается на локтях, пока Мунджо вновь не опускается к его телу. Он сжимает ноги, когда Мунджо прижимает их к груди, разглядывая его. Мунджо облизывает палец и медленно скользит им по его входу. — Такой красивый для меня, — его голос низок, Чон У кусает губу, отворачиваясь. Мунджо склоняется и прикасается губами к его дырочке. Чон У краснеет. Его член пульсирует, капли продолжают стекать. — Я скучал по твоему вкусу здесь, Чон У. — Вперёд, — выдыхает он. Мунджо исполняет просьбу. Облизывает его вход широким, влажным движением языка. У Чон У глаза почти закатываются. — На четвереньки, милый. — Я не пёс. — Не усложняй, — повторяет Мунджо за вечер уже во второй раз. Чон У с недовольством переворачивается. Плевок, который Мунджо выпускает на его дырочку, заставляет его сжаться. — Расслабься, — инструктирует тот. — Ты трогал себя здесь? — Нет, — бурчит Чон У. — Не смог. С тех пор как ты… закончил. Чёрт, ты меня разбаловал. Это уже не моё тело. Мунджо целует основание его позвоночника. Улыбка на его лице ощущается прямо кожей — торжествующая и самодовольная. — Хочешь вернуть себе контроль? — М-м. — Хочешь быть сверху? Заработать это? — Да. Мунджо ложится на спину. — Иди сюда. Чон У оседлал его лицо и схватил за волосы. Достаточно длинные, чтобы обернуть вокруг руки. — Удобнее держать? — Ага, — выдыхает Чон У. — Только страшно дёргать. Останешься лысым. Мунджо смеётся. Глаза у него собираются в мелкие морщинки. Он целует внутреннюю сторону бедра Чон У. — Готов рискнуть. Тяни, сколько хочешь. Он горячий. Боже, Чон У совсем забыл, насколько чертовски горяч Мунджо, когда хочет угодить. — Оближи меня. Улыбка исчезает. Глаза становятся тёмными от желания. Он смотрит на Чон У, не отводя взгляда, пока тот не опускается на его рот. Он делает это легко. Прилипает плотно, языком проникает туда, как будто именно там ему и место. И на этот раз Чон У не может смотреть в потолок. Он не может отвлечься, когда Мунджо выглядит так — весь во внимании, весь в нём. Он отводит волосы Мунджо от лица. — Так ты меня себе и представлял? Когда… — он закусывает внутреннюю сторону щеки. Мысль о том, что Мунджо трогал себя, будучи один, звучит в голове неприлично громко. Он всегда был сдержанным. Всегда казался тем, кто даёт удовольствие, а Чон У — тем, кто его получает. Как избалованный котёнок. Он был эгоистом, когда дрочил? Закрывал ли глаза и представлял, что его пальцы — это руки Чон У? Рот? Зад? И это доводило его до оргазма? Чон У чувствует, как близок к краю. Глаза Мунджо теряют фокус, но не отрываются от него. Он облизывает, расправляет, смазывает. Он умеет использовать язык. Он проникает внутрь, так глубоко, будто сам там должен быть. Чон У вонзает ногти себе в бедро, чтобы не сжаться. — Мунджо… — М-мх, — гортанно отзывается тот, работая челюстью. Зубы нежно задевают чувствительную кожу. — Трогай себя. Мунджо будто собирается отстраниться. Сказать, что они договорились иначе. Что это был обмен. Чон У щёлкает языком. — Останься, — он гладит небольшой шрам у него на линии роста волос. — Останься… Мунджо тяжело выдыхает и смиряется. Хватает его за ягодицы обеими руками, погружает язык глубже, пока Чон У не закрывает глаза, запрокидывая голову. — Останься. Мунджо начинает раскачивать его бёдра себе в лицо, громко и жадно втягивая, пока Чон У не свешивает голову вперёд и не открывает глаза, чтобы смотреть. Капля слюны скатывается с его губ и падает на щёку Мунджо, прежде чем тот успевает вытереть её рукой. — Прости. Мунджо стонет, лицо вспыхивает, вены на висках вздуваются. Его язык бьёт точно в цель. — Я… — Чон У глотает. — Щас… м-м-м… С трудом, но Мунджо засовывает средний палец в его рот и нажимает на язык. Чон У смыкает губы. Взгляд мутнеет. Осторожно, Мунджо вытаскивает палец и возвращает руку к его заднице. Слюнявый палец скользит к отверстию и проникает внутрь, рядом с языком. Чон У вскрикивает. Рука едва касается члена, прежде чем он выгибается. Всё, что копилось месяц, вырывается из него, заливая грудь и живот. Он дрожит, глаза блестят. А Мунджо всё ещё медленно двигает пальцем внутри, выжимая из него до последней капли. Он бережно подхватывает его за бёдра и приподнимает. Колени Чон У вот-вот подогнутся. Он хватается за изголовье, руки дрожат, глаза — вниз, на дантиста. Мунджо облизывает губы и смеётся, едва переводя дыхание. Чон У сидит у него на груди, пытаясь отдышаться, пока Мунджо проводит кончиками пальцев по его ногам, его губы красные и приоткрытые. — Подожди, — выдыхает он, когда лёгкие снова начинают работать. Слова обрываются и звучат почти жалко. — Не двигайся. Мунджо выглядит вполне довольным. Он гладит Чон У по внешней стороне бёдер. — Ты весь напряжён, — замечает он. — Сколько прошло с тех пор, как ты в последний раз кончил? — Не спрашивай, — бурчит Чон У. — Самодовольный ублюдок. Мунджо поворачивает голову и целует его под коленкой. — Тебе бы умыться. — Не… — Чон У качает головой. — Не сейчас. Он сползает вниз по телу Мунджо и стягивает с него штаны и бельё — только наполовину. Мунджо выдыхает с облегчением, голова отклоняется в сторону. Он выглядит… греховно. Чертовски красиво. Чон У не отрывает от него взгляда, обхватывая рукой его член. Мунджо шипит. Возбуждение стекает по пальцам Чон У. Он что, серьёзно собирался отпустить его в душ, ничего не получив взамен? Мунджо вжимается в простыни, когда Чон У устраивается поудобнее, чтобы медленно опуститься на него. Вена на тыльной стороне ладони пульсирует в такт той, что бьётся на шее, пока он не отпускает, выдыхая. — Чон У… Он помнит, как было в последний раз в этой позе. Тогда всё было неловко. Они плохо знали друг друга. Руки Мунджо дрожали, не зная, куда себя деть. Сейчас они твёрдо держат его за бёдра. Сначала удерживают, потом начинают направлять, задавая ритм вместо его сбивчивого. Чон У кладёт ладони на его руки. — Я тебе нравлюсь? — Лапуля… Вот оно. Вот оно, чёрт возьми. — Ещё раз, — требует Чон У. — Скажи ещё раз. Мунджо слабеет. — Лапуля. Чон У сплетает пальцы с его. — Скажи мне. — Хм? — Скажи, что я тебе нравлюсь. — Ты чувствуешься прекрасно, — выдыхает Мунджо. — Как небо. Ты делаешь мне хорошо. Иди ко мне. Он вжимает пальцы в талию Чон У и резко подтягивает его, переворачивая на спину. Сдёргивает с себя остатки одежды с нетерпением, которая вызывает у Чон У лёгкий смешок. — Какой джентльмен. Ничуть не изменился. — Прошёл всего месяц, — сипит Мунджо, прежде чем вжаться губами в его рот. Он снова входит в него. — Скажи, что тебе хорошо, — он отстраняется и двигается. Одна рука держит ногу Чон У поднятой для лучшего доступа. — Мне хорошо, — соглашается Чон У. — Так хорошо… Внутри меня… Пожалуйста. Ещё раз. Ещё… Мунджо ускоряется, двигаясь беспорядочно, заставляя Чон У царапать его спину. — Сможешь без этого, Чон У? Тот вжимается сильнее. Чувствует кости бёдер Мунджо под кожей. — А? Сможешь? Мунджо не даёт ответа. Он выскальзывает, обхватывает себя рукой и кончает — прямо на его распущенную дырочку. Чон У ахает, наполовину в наслаждении, наполовину в шоке. Он тянется рукой, собирает сперму пальцем… и засовывает её внутрь. Это вырывает из Мунджо звук — смесь благоговения и удивления. Он смотрит, как Чон У пальцем слабо трогает себя. — Малыш… — Ещё. — Малыш, — повторяет Мунджо. Горло у него подрагивает. Он опускает руку тоже. Вставляет палец рядом. Чвакание заставляет член Чон У дёрнуться. — Сколько раз ты кончал с тех пор, как мы… прекратили? — Почти не… — выдыхает он. — Один раз. Мунджо цокает языком. — Надо было сказать. — Потом тише: — Согни палец. Он слушается. Массирует нужную точку, пока Чон У не застонет — хрипло, сжатыми губами. Он тянется к другой руке Мунджо, упирающейся в его бедро. Мунджо понимает. Почти инстинктивно засовывает два пальца ему в рот. — Только посмотри на себя, — шепчет он. — Что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал? Чон У не может выговорить ни слова. Его отверстие сжимается на их пальцах. Мунджо улыбается. Слишком нежно для всего, что происходит. Чон У сжимает его запястье, направляя движения пальцев у себя во рту. — Хм? — глаза Мунджо поднимаются вверх. Он вытаскивает палец, тянет за запястье Чон У. Его волосы касаются ладони — он чувствует резинку, и на лице появляется ещё более тёплая улыбка. Он вытаскивает пальцы изо рта. — Чего ты хочешь? — Поцелуй меня. — Такой голодный, — выдыхает Мунджо. Но он склоняется… чтобы поцеловать. — Не… Не туда, — шепчет Чон У, неуклюже похлопывая его по голове. — Не туда. Мунджо сразу перестаёт улыбаться. Смотрит на него, глаза медленно меняются. Чон У видит, как он сглатывает. Тихо, почти упрёком, он произносит: — Это нечестно, Чон У. Чон У оседает, ноги соскальзывают. — Я знаю, — глотает. Горло сухое. — Я стараюсь… Мунджо… Он встает. Чон У моргает, наблюдая, как тот тянется за халатом и накидывает его. Ни слова не говоря, Мунджо надевает тапки и выходит из комнаты. Чон У чувствует себя использованным. Он ничего не может с этим поделать. Он чувствует себя обманутым и выброшенным. Что-то уродливое сжимается у него в груди. Неужели Мунджо чувствовал это каждый раз? Он медленно подтягивает ноги к груди, шипя от боли. Похоже, это его знак — уходить. Да. Уйти. Всё, что он делает — всё портит. Каждый грёбаный раз. Дверь снова открывается, и Мунджо возвращается с стаканом воды. Чон У смотрит на него. Берёт протянутый стакан и осушает его. И Мунджо укладывает его обратно и целует так, как тот просил. До головокружения. Руки Чон У повсюду — на лице, на шее, на ключицах, снова на лице. Ему плевать, если он кажется слишком отчаянным. Мунджо отстраняется, его бёдра плотно втиснуты между ног Чон У. Он смотрит на него сверху. Чон У сглатывает, губы приоткрыты. Он ждет. — Ты спишь хорошо? — спрашивает Мунджо. Голос у него такой тихий, что это можно принять за признание в любви. — Нет, — отвечает Чон У. — А ты? — Нет, — Мунджо склоняется и целует его. В уголок губ. В верхнюю губу. В нижнюю. Осторожно прикусывает её. Чон У закрывает глаза. — Ты не знаешь, что ты со мной делаешь, — шепчет Мунджо, его губы касаются щеки. — Думаю, догадываюсь. Лоб Мунджо прижимается к его. Чон У слышит, как тот сглатывает. — Я не знаю, что делаю, — признаётся он тихо. — Не хочу останавливаться. Ты… Я просто чёртов беспорядок. Мунджо качает головой. — Ты идеален. — Прости, — Чон У думал, что во второй раз будет легче. Но ломается в том же месте. — Прости. — Давай поговорим, — шепчет Мунджо. — Хочешь? Или ты устал? — Да. То есть нет, — шепчет Чон У. — Я не устал. Они садятся. Мунджо протягивает ему худи и ждёт, пока он его наденет. — Ты, эм… Ты первый, — бормочет Чон У, застёгивая молнию. — Я спал с женщинами. Много с кем, — начинает Мунджо. Он садится, подтягивая ногу к груди, и кладёт подбородок на колено. — Эм… скажем так, я экспериментировал. Мне не понравилось. Чон У опускает глаза, вертит пальцы. — С мужчинами я не спал, — добавляет Мунджо. — До тебя не хотел. Мой первый раз с тобой был лучше, чем я мог бы мечтать, — он опускает голову. — Посмотри на меня, пока я говорю. Чон У поднимает взгляд, не поднимая головы. — Подумать только, ты пожалел об этом потому, что… — Я не… — Пожалуйста, не перебивай, — резко обрывает Мунджо. Чон У замолкает. — Мне было больно думать, что я был под тобой, я был внутри тебя, а ты в этот момент ненавидел всё, потому что я мужчина. Чон У открывает рот, чтобы снова возразить, но замирает под взглядом Мунджо. — Нет ничего плохого в том, чтобы наслаждаться тем, что тебе нравится, Чон У. Тебе даже не нужно вешать на себя ярлык, если не хочешь. Это не имеет значения. Вообще. — Нет, — выдавливает Чон У. Он ждёт, что Мунджо его осадит, но тот просто смотрит. — Видишь ли, действительно ничего плохого нет. Я не думаю, что плохо, когда мужчина любит мужчину или женщина — женщину. Но есть что-то неправильное в том, что это… я. Я… это не… я не привык. Я не могу быть таким… — Кто так сказал? — Хватит, — срывается голос у Чон У. — Ты говорил. Теперь моя очередь. — Хорошо, — улыбается Мунджо. — Ладно. Продолжай. — Мне нравятся женщины, — выдыхает Чон У. Он не знает, как объяснить. — Я люблю женщин. Мунджо продолжает смотреть на него. — Очень люблю. — Я в курсе. Тон у него игривый, но в груди Чон У по-прежнему тяжело. — Я думал, что сплю с тобой потому, что запутался, — Чон У трёт затылок. — Или потому что был одинок. После Джиын. И вообще… всё это. Была какая-то пустота. — Ты хотел почувствовать себя нужным, — завершает Мунджо. — Да, — уши Чон У краснеют. — Ты хотел меня. А я хотел этого. Я всегда избегал мыслей о том, чем мы занимаемся, когда был под тобой. Но теперь всё иначе. Это не просто секс. Я не люблю мужчин. Честно. Я не притворяюсь. Просто… это что-то другое. Это… — Только я? — спрашивает Мунджо. — Да, — глотает Чон У. — Только ты. Мунджо тяжело выдыхает. Он явно пытается быть сочувствующим — Чон У это видит. Но предательский блеск в глазах и едва заметная улыбка выдают: он доволен. И странно — это не вызывает у Чон У злости. — Я ведь не ненавидел это, — вырывается из него. — Ни секунды. Вот что меня и испугало. Мунджо поднимает руку и нежно прикасается пальцами к его щеке. Чон У замирает, потом медленно наклоняется в прикосновение, глаза закрываются. — Я всё ещё хочу этого, — говорит он после долгого молчания. — Что бы это ни было. — Мы на одной волне. Без ярлыков, — соглашается Мунджо. — Мастурбация уже превращается в пытку. Я старею. Пора на пенсию. Чон У смеётся, пряча лицо, будто в чём-то виноват. Он и правда виноват. В каком-то смысле. — Но у меня есть одно-два условия, — говорит Мунджо. Чон У смотрит на него. — Ты остаёшься ночевать, если слишком поздно возвращаться, — его голос не терпит возражений. — Чонхва сказала, что в студии рядом с твоим домом что-то странное происходит. — В Эдеме? — Ты знаешь её? — Да. Эм. Сокюн что-то про неё говорил, — Чон У чешет затылок. — Я даже мимо неё не прохожу, так что… — Не обсуждается, — напоминает Мунджо. — Ладно, — Чон У откидывается, заметно расслабленный. — Может, если бы у тебя была машина… — Чон У, — цокает языком Мунджо. — Ладно. Только не швыряй меня на диван, как в прошлый раз. Мунджо закатывает глаза, досадливо облизывает щёку изнутри. — Что-нибудь ещё? — Ты будешь со мной разговаривать, — отвечает Мунджо. — Я хочу узнать тебя. — Там нечего узнавать. — Не будь таким. Расскажи что-нибудь. — Что ты хочешь знать? — спрашивает Чон У с вызовом, будто предлагает Мунджо доказать, что в нём вообще есть хоть что-то интересное. Мунджо на секунду задумывается. Потом говорит: — Что ты пишешь? Чон У не ожидал такого. Он закусывает внутреннюю сторону губы, а потом тянется и вынимает заколку из волос Мунджо. Мунджо моргает удивлённо: — Я всё это время с ней ходил? — Ага. Смотрелся глупо, — бурчит Чон У. Но он перебирает пальцами заколку, проводит подушечками по краям лепестков. — Криминальную прозу, — отвечает он. — Пишу про преступления. Ну, пытаюсь, по крайней мере. Он ждёт реакции. Поднятой брови, насмешки. Но Мунджо смягчается. Реакция, которую Чон У ни разу не видел, когда говорил кому-то о своих текстах. Его взгляд становится мягче, губы чуть расплываются в улыбке: — Это здорово. Чон У начинает теребить катышек на покрывале, наверное, Джэкис подрал когтями. — Это… ну, не важно. Несерьёзно. Не то чтобы я собирался работать по этой специальности. Все говорят, что в этой сфере бешеная конкуренция, и у меня шансов почти… Мунджо наклоняется и целует его посреди фразы, пальцы мягко касаются его подбородка, словно загоняя эти самообесценивающие слова обратно в горло. Когда Чон У отвечает на поцелуй и обвивает руками его шею, он думает, что, может быть — может, он и правда сможет так жить. Хоть немного. Это ведь не так уж и плохо.