(Не)скучный

— Как ты с ним вообще встречаешься? Он такой скучный. Сынмин отрывается от монитора, в который почти уткнулся носом, где бесконечным потоком скачут таблицы и цифры. Они в моменте превращаются в мутную кашу, когда глаза теряют фокус. Он оборачивается на Чонина, который со скучающим видом водит взглядом по кабинету. Сынмин уверен, что тот сидит так уже давно, положив на работу большой и толстый. Вот бы и он мог так легко отвлекаться, не корить себя за безделье, работать от балды и при этом все успевать. Он, конечно, все и так успевает, но почему-то отвлекаться совершенно не получается. Разве что на минуточку и на конкретного человека. Пострелять глазками, не более. — Что прости? — Сынмин изгибает бровь, не совсем уверенный в том, что правильно услышал. — Я говорю, как ты встречаешься с Чаном? Он же такой… скучный? — Чонин задумчиво чешет подбородок, а Сынмин прослеживает за его взглядом. — Весь такой правильный. Глаза упираются в широкоплечую фигуру, топчущуюся возле офисного МФУ. Чан педантично раскладывает документы на сканирующей панели ровно, листочек к листочку, прижимает крышкой, нажимает комбинацию кнопок, бросая взгляд на экран компьютера, стоящего в нескольких метрах от него. Он кажется остается совершенно довольный результатом — хорошее зрение Сынмина позволяет разглядеть короткую улыбку. — Почему ты решил, что он скучный? — он вновь оборачивается к Чонину. — Вижу. Он такой дотошный, все по регламенту, ни шагу вправо, ни шагу влево, все должно быть, как он сказал, пошутить с ним лишний раз нельзя, всегда всё воспринимает слишком серьёзно. — Чонин загибает пальцы, перечисляя все, что его не устраивает. В целом, Сынмин не может со всем этим спорить. Чан действительно такой, каким описал его Чонин. Многие не любят его за то, что в рабочим процессе он, как душная пиявка, присасывается к твоей шее, сосет кровь, а вместе с ней выкачивает жизненные силы, нервы, терпение и старательно выедает мозг самой маленькой ложечкой, которую можно только найти, ещё и делает это с таким смаком, что аж бесит. — Но разве не благодаря этому наш отдел первый в рейтинге компании по исполнительности? — уголок губ дергается в усмешке. — А за счет этого рейтинга к твоей зарплате прибавилось несколько дополнительных тысяч. — Это, конечно, прекрасно. Но совершенно не отменяет моего вопроса, как ты с ним встречаешься? — Чонин перестает сверлить взглядом Чана, устраиваясь в кресле поудобнее и выжидающе глядя на Сынмина. И действительно как? Взгляд сам липнет к чужой спине, очерчивая силуэт. Пиджак, который Сынмин так старательно отпаривал эти утром, идеально подчеркивает объемные плечи, ровную спину, широкую талию, скрывает от любопытных глаз необъятную задницу — он не устает восхищаться этой подушкой безопасности, впиваясь при любой возможности в мягкую плоть пальцами и не только. Вспоминать надо издалека. Они познакомились ещё в университете, когда Сынмин был только на первом курсе, а Чан на третьем. Будучи первокурсником он был такой маленький, неуверенный в себе цыпленок, шугался от большого количества людей, прятался на уединенной скамейки во дворе, а этот противный третьекурсник доколупался до него с предложением — не хочет ли Сынмин вступить в клуб баскетбола? Успел ведь в толпе разглядеть рост и жилистые ноги, и каждый божий день ходил и приставал, пока Сынминовы нервы не сдали и он не послал прилипалу нахер. Кажется, в этот момент начал заново выстраиваться характер Сынмина. Быть маленьким и нерешительным неплохо, но не когда за тобой по пятам ходит громила в два раза шире тебя в плечах. Ещё и кудряшки эти пружинистые, и улыбка до ушей, и смех этот чаечий, который слышно на весь коридор — бесит! И что самое главное — послание в далекое пешее совершенно не помогло. Чан как-будто с ещё большим напором стал виться вокруг Сынмина, раздражая своим присутствием. Он перестал навязывать ему баскетбол, но почему-то не отставал: находил по утрам — желая хорошего дня, в обеденный перерыв — приносил булочки и клубничное молоко, а после пар провожал до станции метро. Это было очень странно и на тот момент совершенно непонятно для Сынмина. Какой смысл старшекурснику постоянно быть рядом? Был от этого один большой и весомый плюс — Сынмин очень быстро влился в университетскую жизнь, а благодаря Чану, рот которого не затыкался ни на минуту, оброс новыми знакомыми, полезными связями и даже друзьями. Но загадка была все ещё не раскрыта — зачем все это Чану? Она раскрылась совершенно нелепо, глупо, но, как ни странно, в подходящий момент. Все тайное становится явным, когда в крови есть энное количество алкоголя, душевная беседа и язык без костей. Джисон — друг Чана — оказался тем ещё болтуном, когда выпьет, а по первости казался забитым интровертом. Что расположило его больше — алкоголь или Сынмин такой хороший собеседник — не понятно, но он быстренько растрепал, что вообще-то Чан неровно дышит к нему. Что же нелепого в этой ситуации? А то, что Чан подошел к ним именно в этот момент. У Сынмина не было предрассудков, но был виноватый взгляд. Узнать чужой секрет вот так, как-то даже неловко. Также неловко было на следующий день светить на весь университет зацелованными губами. В тот вечер Сынмин на себе понял выражение — целоваться до звезд перед глазами. Пробовать новое — интересно. Пробовать новое с Чаном оказалось интереснее вдвойне. У них не было страданий друг по другу, если не считать того, что Чан сох по Сынмину чуть больше, чем полгода. Не было долгого принятия, хождения вокруг да около, не было неловкости. Сынмин не мог в тот момент сказать, что влюблен в Чана на все сто, но согласился попробовать. Тот в свою очередь божился тем, что это будет лучшим решением в его жизни. Странно было начинать отношения с тем, кто казалось бы тебя бесит, раздражает, даже моментами пугает своей прилипчивостью, но… Но было в Чане что-то такое, из-за чего Сынмин вместо привычного обоим «Нет», сказал: — Хорошо, давай попробуем. Вместе они, кстати, уже семь лет. Пожалел ли Сынмин хоть раз о своем решении? Нет. Он вообще не припомнит того, чтобы жалел о чем-то с Чаном. Хотя нет, был один момент в университетские годы. Чан уже был выпускником и до сдачи диплома оставались какие-то считанные недели. Он зависал в библиотеке часами и Сынмин вместе с ним, не сидеть же дома одному. Следующие слова Чана, Сынмин запомнит на всю жизнь. — Давай займемся сексом прямо здесь. В тот момент наверное надо было видеть, как вытянулось лицо Сынмина, а глаза открылись насколько широко, что впору было ловить, лишь бы не вывалились из орбит. Чан аргументировал это тем, что ему хочется оставить какое-то грязное впечатляющее воспоминание, прежде чем выпуститься. Вот только он бы выпустился, а Сынмину надо было ещё доучиваться два года. Он тогда отказался, нафырчал и общипал этому извращуге всю ляжку. А потом пожалел, что отказался. Да и сейчас жалеет. Где теперь найдешь университетскую библиотеку? Справедливости ради, в тот день они все же уединились за стеллажами с упоением обмениваясь слюной и агрессивными укусами губ. И после этого можно ли называть Чана скучным? Жить вместе, кстати, они тоже начали довольно быстро. Чан в то время снимал небольшую квартиру, которую оплачивал деньгами с подработки. Отличное знание английского языка позволяло ему заниматься репетиторством, корректируя свою занятость так, чтобы не мешала учебе или проведению свободного времени с Сынмином. Как тогда, так и сейчас, Сынмин восхищается тем, как этот человек, или лучше сказать — монстр, все успевает. Он никогда не чувствовал себя обделенным вниманием, чтобы устраивать истерики на этой почве, но в тоже время его не было в избытке, чтобы успело надоесть. Чан мастерски соблюдал баланс, несмотря на природную чрезмерную тактильность. Уговорить Сынмина переехать не составило труда. Жить в общаге, где куча людей, шум, постоянно занята кухня, нечистоплотный и борзый сосед по комнате, или же квартира, где стены толще чем картон, в холодильнике всегда есть еда, которую не надо подписывать и бояться что её украдут, ванная всегда свободна, а белье пахнет свежестью? Выбор очевиден. Да и Чан как сосед просто невероятный подарок судьбы: прекрасно готовит, убирается как боженька, а вещи вообще готов перестирывать на постоянной основе. Единственное, что его тогда беспокоило, как бы не начать ругаться друг с другом. Но и тут опасения не оправдались. Не смотря на один университет, пересекались они не так чтобы часто, заканчивали в разное время, имели занятость вне дома — Сынмин устроился на подработку через два месяца после переезда, — а встречались порой только глубоким вечером. Сынмин до сих пор вспоминает эти вечера. Сляпанный на скорую руку ужин, небольшой складной столик, на котором едва помещались две тарелки и две чашки. Их колени упирались друг в друга, когда они садились за него, длинные ноги путались, образуя своеобразный клубок. С тех времен у Сынмина осталась привычка упереться стопой в ногу Чана, поглаживая её большим пальцем, вырисовывая незамысловатые узоры. Это каким-то образом успокаивало их обоих. Уже тогда в быту они понимали друг друга с полуслова, а сейчас хватает лишь взгляда. За все эти года отношений и совместного проживания, Сынмин не может сказать, что ему было скучно. Чан не скучный, потому что с ним можно говорить обо всем и даже больше. За всю историю их общения, не было такого, чтобы Чан не смог поддержать или развить какую-то тему в разговоре. Он с не наигранным интересом слушал все, чтобы ему не рассказывал Сынмин. Вникал, увлеченно задавал вопросы, погружаясь в обсуждение с головой. Порой, Сынмин заставал его за тем, как он штудировал статьи в интернете, вычитывая что-то, что заинтересовало его прошлым вечером. Узнавал что-то новое, а потом непременно рассказывал. Сынмин не будет лукавить и отнекиваться, он до безумия любит, когда Чан говорит. Много. Страстно. Иногда взахлеб, облизывая пересыхающие губы и жадно глотая воду. Иногда медленно, вдумчиво, уходя в собственные мысли с головой, пока он его не кликнет или осторожно не потреплет по щеке. Он любит слушать его с таким же интересом. Чан не скучный, потому что у него миллионы идей для совместного времяпрепровождения. Сынмин со счета сбился в самом начале их отношений, ведь Чан каждый раз придумывал новые решения для свиданий. Это были и банальные походы в кино, прогулки по парку, аттракционы, музеи, галереи, матчи по бейсболу, который Сынмин так любил. Казалось бы, все было до элементарного просто, но во все эти встречи, прогулки, пикники Чан вкладывал частичку своего сердца, которая не была не замечена Сынмином. Он видел, с каким трепетом его парень готовился к каждому такую дню, высматривая на картах интересные маршруты или отслеживая новые открывшиеся кафешки. Однажды Чан повез его на другой конец города, чтобы выпить кофе, который сам не любит, но зато любит Сынмин. Или когда их свидание закончилось в ветеринарной клинике, куда они привезли сбитого нерадивым велосипедистом пса. Сынмину тогда так хотелось забрать этого малыша, но они ещё жили в маленькой квартирке, куда нельзя животных. Он так расчувствовался, что проплакал на груди Чана пару часов. Грустно, но запомнилось навсегда. Собаку он хочет до сих пор, может стоит напомнить? И таких историй у них целый ворох, потряси как пиньяту и посыпятся, подобно конфетам в разноцветных обертках и каждая со своим вкусом. Чан не скучный, потому что в нем сокрыт целый спектр всяких разностей. Он как коробочка с интересными побрякушками, сунь руку не глядя, и не знаешь, что попадется, зато сколько восторга и азарта. Или целый бабушкин сундук, годами тщательно наполняемый самым ценным, интересным, теплым. Чан сочетает в себе несочетаемое: на работе он строгий, нудный руководитель отдела, требующий выполнение работы, соблюдение сроков, ругающий за оплошности, педантичный, въедливый, безукоризненный. Но все это остается в пределах офиса, вместе с выключенным компьютером и закрытой дверью. Стоит его ногам перешагнуть порог компании, Бан Кристофер Чан сменяется на Чанни, хён, чаги-я, ёбо. Только Сынмину дозволено знать, каким мягким и ласковым может Чан. Как бродит по квартире плюшевым медвежонком, забавно косолапя и переваливаясь — мягкий и пушистый. В Сынмине в этот момент просыпается желание его затискать, сжать в объятьях и довольно похрюкивать на ухо, слюнявя его, вызывая ответный визг. Как порой, после самого тяжелого дня нуждается в слабости, чтобы его нежили и любили, покрывая поцелуями с головы до ног, томили в желании, разгоняя по телу дрожь и мурашки. Или наоборот, до чешущихся ладоней желает окружить заботой и теплом, и кто такой Сынмин, чтобы ему отказать? Чан как самые сочные тренды из тик-тока. Сынмин иногда скролит ленту, натыкаясь на накачанных парней под песню «big boy» и представляет своего парня. Его личный большой мальчик, на которого он не устанет пускать слюни и тянуть руки, чтобы помять упругие мышцы. Зря что ли Чан ходит в качалку? Его a man, который легко подсадил его на плечо, чтобы попробовать один популярный тренд, — при этом Чан сам предложил, а Сынмин не возражал, только видео в сеть не вставил, оставив лишь для себя. Чан абсолютно разный, обладающий безграничным диапазоном эмоций и чувств. Но совершенно точно не скучный. Просто раскрывается не для всех. — Ну так что? — Чонин щелкает пальцами перед носом, вырывая из потока мыслей и воспоминаний. Сынмин дергается, чтобы отстраниться, проморгаться, сгоняя с глаз пелену. Смотрит на коллегу, чтобы вспомнить о чем они вообще говорил. Ах точно, почему он встречается с Чаном. — У меня нет развернутого ответа на твой вопрос, я просто люблю таким, какой он есть, вот и все, — Сынмин криво усмехается. — Можешь назвать и меня скучным. — Фу, женатики, — Чонин фыркает, закатывая глаза. Сынмин лишь хмыкает, напоследок ещё раз взглянув на Чана. Взглядом упирается не в упругий зад, а в глаза, что смотрят в ответ. Чан смотрит на него сначала с легким удивлением, а потом Сынмин замечает что-то теплое, понятное только ему в чужом взгляде. Улыбка растопленным маслом растекается по губам. *** — О чем сегодня разговаривали с Чонином? У тебя был такой пристальный взгляд, — Сынмин отвлекается от дороги, кидая взгляд на Чана. Тот растекся по пассажирскому сидению ленивой амебой. Расстегнутый пиджак и пара верхних пуговиц на рубашке, расслабленный галстук, слегка растрепанные волосы, придающий небрежный вид. Будь его воля и ботинки бы снял, закинув ноги панель, но ноги слишком длинные и опять придется обуваться. Ну и где тут душный руководитель? — О тебе, — Сынмин усмехается, ловя краем глаза чужое удивление. — Обо мне? — Ага, Чонин сказал что ты скучный и спросил, как я с тобой встречаюсь, — Сынмин тормозит машину на светофоре, уже нормально оборачиваясь на своего парня. Очень уж забавно наблюдать за тем, как меняются эмоции на лице Чана, начиная от изумления и замешательства, заканчивая осознанием и лукавой усмешкой. Что и следовало доказать — человек-эмоция. Сынмину иногда кажется, что он и сам ещё не все эмоции Чана изучил. — И что ты ему ответил? — Чан игриво прикусывает губу. — Не стал ему рассказывать, как ты предлагал мне секс в библиотеке, как любишь целоваться и трахаться на столе, — Сынмин наклоняется к Чану, мурлыча и оставляя влажный поцелуй на пухлых губах. — Вот это ты вспомнил, — Чан довольно облизывается. Громкий гудок за спинами заставляет вздрогнуть обоих. Сынмин трогается с места, возвращая внимание на дорогу. — Найди быстренько безлюдную парковку или переулок. Секса в машине у нас тоже ещё не было. Чану нужно всего пару секунд, чтобы осознать сказанное и расхохотаться, звонко шлепая Сынмина по бедру. *** Узловатые длинные пальцы проникают глубоко внутрь, вырывая из груди Сынмина сдержанные стоны. Он растекается по груди Чана разнеженной страстью, беспорядочно водя губами по шее везде, куда может дотянуться. Он прихватывает вздувшиеся венки, посасывает, оставляет на них маленькие отметины, — Чан называет их звездами любви, — обводит кончиком языка, слизывая солоноватые капельки пота. В небольшом салоне автомобиля душно от разгоряченного дыхания, оседающее на стеклах плотным конденсатом. Они нашли подходящее место, где можно припарковать машину, уединившись. Глухой безлюдный переулок, пара одиноких машин, много зелени, удачно затемняющей автомобильные окна. Было в этом что-то будоражащее, заставляющее внутренности сжиматься от страха быть пойманным, и в тоже время некая безопасность и уверенность в безнаказанности раскрепощала и окрыляла. Откинутая назад спинка пассажирского сидения не совсем удобно, но вполне удачно разместила на себе Чана, поверх которого с комфортом устроился Сынмин. Он даже не будет отрицать того, как любит лежать на своем парне, укладываясь на его широкой груди или плече, вслушиваясь в размеренное сердцебиение, тихое дыхание. Сейчас немного было не до этого, но обрывистые горячие выдохи Чана, обжигали ухо. Пальцы, насколько им позволяет тугой латекс, раздвигают расслабленные стенки ануса. Сынмин невольно выпячивает задницу сильнее, стараясь угнаться за удовольствием, разбегающимся мелкой дрожью по телу. — Хватит, оттрахай меня уже, — хрипит Сынмин, прикусывая мягкую мочку уха. — Какой ты сегодня нетерпеливый, — Чан усмехается, облизываясь. Сынмину приходится приподняться над ним, чтобы впиться в без того зацелованные губы. Они упругими гладкими подушечками ощущаются под языком, и с каждым поцелуем будто становятся только больше, слаще, маняще. Чан невероятно любит целоваться: страстно — как аргентинский танго, нежно — как суфле в любимых конфетах Сынмина, тягуче — как густая карамель, медленно — как их воскресное утро. А Сынмин любит целовать его, оставляя перед глазами лишь россыпь бесконечных вселенных, которые он подарил ему в их первый поцелуй. Он стонет, ощущая как пальцы покидают растянутую дырочку. Презерватив с пальцев, хлюпнув, падает куда-то на пол. Сынмин облизывает напоследок губы, наблюдая как Чан тянется к нему, желая получить ещё один поцелуй, но он толкает его в грудь, опрокидывая назад. Сынмин упирается затылком в крышу авто. — Ты такой красивый, — шепчет Чан, касаясь ладонями обнаженной кожи. Сынмин знает, как Чан любит, когда его тело немного скрыто одеждой, как смотрится на нем расстегнутая рубашка, контрастируя своей белизной с медовой кожей, как любит пробираться под неё ладонями, оглаживая тонкую талию и плоский живот. Он называет его произведением искусства, достойным скульпторов эпохи Ренессанса. Сынмин согласен с этим не всегда, но позволяет Чану любить себя так, как ему захочется. Он ведет ладонью по возбужденному члену Чана, лежащему на его рельефном торсе, и жадно облизывается, сглатывая накапливающиеся во рту слюну. Ему приходится уговорить себя оставить минет до следующего раза или хотя бы до дома. Сдержаться достаточно сложно, особенно если рот приятно покалывает от фантомных ощущений наполненности. Сынмин кидает взгляд на Чана, слыша его судорожный выдох. Его глаза полны желания и похоти, жара выжигающего все вокруг, всепоглощающей любви и восхищения, сравнимого как поехавшие фанатики смотрят на свое божество. Сынмин — его самое сладкое, самое любимого наваждение. Он наклоняется к соседнему сиденью, чтобы достать из пачки новый презерватив. Они оба чисты, но не имеют достаточно комфортных условий для секса без защиты. — Ты знаешь, как сексуально выглядишь, когда надеваешь на мой член презерватив? — Чан гладит его бедра, сжимая самые мягкие упругие части. — Знаю, ты постоянно этим восхищаешься, — фыркает Сынмин, раскатывая по стоящей плоти липкий латекс и проходясь пару раз ладонью. Шипение, вырывающееся сквозь зубы, вызывает на губах самодовольную усмешку. — Прости, не протяну долго, — Чан хрипит, толкаясь бедрами навстречу ладони. Он так восхитителен в своем вожделении и нетерпении, что Сынмин не в силах сдерживаться. Он поднимает бедра, чтобы направить к растянутому входу головку члена. Сынмин чувствует, как она пульсирует, когда он трется о неё, но не опускается. Ствол в ладони наливается кровью, натягивая нежную кожу рельефными венами. Он начинает медленно насаживаться, стараясь максимально расслабиться. Стенки ануса податливо содрогаются, обволакивая горячую плоть. Его протяжный стон растекается по салону, заставляя Чана отозваться в ответ. Сынмин замирает, глубоко и шумно дыша. Внутри него все трепещет от предвкушения и жажды получить большее. Широкие ладони Чана спускаются на его ягодицы, крепко сжимая и поддерживая. Они мнут половинки, растягивая их в стороны. Если бы Сынмин не знал, что за спиной глухая стена, он бы умер со стыда, сверкая раскрытой задницей в лобовое стекло. Мысль быть замеченным вызывает в на щеках горящий румянец, и заставляет мышцы нервно сокращаться вокруг члена. Чан читает его как открытую книгу: — Ты представил, что тебя видит кто-то, кроме меня? — звонкий шлепок по ягодице, непроизвольно изгибает тело дугой. Его пальцы трут растянутое колечко, ещё больше раздразнивая. — Так крепко сжал меня… Сынмин подрагивает, закусывая губу, чтобы не застонать в полный голос. Рациональная сдержанность все ещё присутствует в нем, несмотря на то, что их не увидят. Зато услышат. Колени плотнее сжимают бока Чана, держа его в тисках, Сынмин плавно качает бедрами, пробуя делать первые движения. Жарко, узко, волнительно. Томные вздохи они разделяют на двоих, дыша в унисон. В таким моменты он ощущает себя чем-то единым целым, связанным не только телами, но и душой, самим существованием. Он наклоняется вперед, ложась на грудь Чана. Трется о нее твердыми бусинами сосков, не сдерживая тихого поскуливания. Из-за Чана, который так любит терзать их, обсасывать, кусать, они стали гиперчувствительными с годами. Сынмин скользит кончиком языка по его губам, коротко целует, обхватывая мягкость, оставляет поцелуй на подбородке, спускаясь по скулам, чтобы замереть у самого уха. — Сделай так, как тебе нравится больше всего, — он довольно мурчит, чувствуя как член внутри дергается. Чан плаксиво скулит, крепко перехватывает Сынмина поперек талии, лишая возможности двигаться самому. Он любит грязный быстрый секс, когда гонишься с собственным удовольствием наперегонки, когда от стонов срывается дыхание, когда тело судорогой, и кожа к коже, звонко, хлестко, дико. Чан размашисто двигается, почти выходя из расслабленного тела, чтобы со звучным шлепком вогнать член по самые яйца. Сынмин прикусывает его плечо, заглушая собственный вскрик. Наслаждение волной растекается по телу. Хочется ещё, хочется сильнее, хочется быстрее. И Чана об этом просить не надо. Короткими, сильными толчками он начинает вбиваться в чувствительный анус, выбивая из легких новые стоны. С каждой новой фрикцией его движения становятся лишь быстрее, разнося по салону звуки хлюпающей смазки. Сынмин изгибается в его руках, запрокидывая голову назад. Чувствует, как открытой шеи касаются губы, оставляя бесчисленное множество мокрых поцелуев. Он громко хнычет, дергаясь в крепких объятиях, когда головка члена проезжается по комочку нервов. Хочет вырваться, сжаться, спрятаться, как делает это в постели, прикрываясь подушкой. Но Чан сильнее и не дает уйти от ощущений. Сынмина кроет. Кроет не только от бесконечных толчков, ударяющихся прямо по простате, но и от темного взгляда напротив. Чан смотрит на него жадно, мутно. В его глазах адский котел с пляшущими в нем чертями. Ему нравится наблюдать, как Сынмин мечется в истоме. — Сожмись сильнее, ёбо, — рычит Чан. У Сынмина спирает дыхание. Его трясет от возбуждения, рвущегося найти выход. Подкидывает всем телом, стоит Чану сорваться на бешенный темп. Сынмин больше не сдерживается, давая своему голосу раскрыться в полную силу, отдаваясь звоном в собственных ушах. Он сжимается на Чане сильнее, как тот и просил, содрогаясь всем телом. Ему хватит пары грубых толчков, чтобы захлебнуться в оргазме. — Такой громкий и послушный для меня, — Чан хрипло сбивается, ловя стоны Сынмина поцелуями. Новый шлепок опускается на ягодицу. Сынмин замирает, ощущая пьянящую наполненность глубоко внутри. Перед его глазами россыпь фейерверков, вспышками мелькающими то тут, то там. Под животом горячо, липко и сладно. Капельки пота скользят по вискам, срываясь вниз. — Дыши, Сынмини, — голос Чана слышится как из-под вакуума. Крупная дрожь сотрясает его тело, покрывая кожу щекочущими мурашками. Он делает рваный вдох, стараясь сфокусироваться на поцелуях, крыльями бабочек порхающими по лицу и шее. Чан гладит его по бедрам, ягодицами, пояснице, успокаивая после оглушающей эйфории. Сынмин никогда не думал, что его может так сильно накрыть где-то не дома. Он падает лицом на чужую грудь, шумно и глубоко хватая воздух, смешанный с ароматом парфюма, тела и секса. Здесь бы открыть окно, чтобы впустить немного свежего воздуха, но так хочется побыть в этой атмосфере ещё немного. — Пиздец, если бы я знал, что так будет, ни за что бы не отказался от секса в библиотеке, — Сынмин сипит, вжимаясь носом в пульсирующую венку на шее Чана. — Что мешает нам сходить туда? — он смеется, оставляя поцелуй на влажном лбу. — Отсутствие слабоумия и отваги, как в студенчестве, — Сынмин кусает Чана, заставляя его вздрогнуть. — Я не смогу сейчас вести машину… — Я поведу, — кончики пальцев скользят по спине Сынмина, вынуждая прижаться плотнее. — Зато можно поставить галочку на «секс в машине». Сынмин приподнимает голову, чтобы заглянуть в глаза Чана — в них ликуют бесы, разжигающие костры вакханалии. — И много у тебя ещё таких скрытых желаний? — Мы обсудим это дома. И кто-то смеет назвать его скучным?