морепродукты.

Лучше, чем пробуждение после приятной ночи с любимым, — только осознание, что сессия закончилась. Хёнджин щурится от пробивающегося сквозь шторы солнца, и его нос вылавливает приятный аромат омлета с морепродуктами. Даже если он не был никогда жаворонком, подобное определённо мотивирует встать пораньше. К тому же, судя по всему завтрак уже почти готов, а вот Хван ещё нет: его волосы напоминают гнездо. Отношения, начавшиеся на берегу моря почти спонтанно, сплели их судьбы в одну крепкую нить. Когда-то Джисон украл его первый поцелуй, а теперь Хёнджин не мог представить свою жизнь без этого парня. В конце концов, они даже съехались после поступления в университет и праздновали вторую годовщину практически как женатая пара. Джисон, сидевший за столом, ожидает его на кухне с соблазнительным завтраком. В его руках телефон, откуда разносятся звуки ютуба, и это была бы даже милая сцена, если бы Джисон надел хоть что-то. — Любимый, — вздыхает Хёнджин с полотенцем на голове, — я же просил… — О чём? — Джисон не отрывает глаз от экрана мобильного, и его вовсе не волнует, что на нём нет даже чёртового белья. — Не ходить так по дому. — Мм, разве тебе не нравится, как я выгляжу? — игриво отвечает парень, тут же поднимая свой хитрющий взгляд. — Вчера тебя всё устраивало. — Мне нравится, — Хёнджин плюхается на стул. Их кухня не такая просторная, как хотелось бы, поэтому под столом колени соприкасаются, и ступня Джисона ползёт по лодыжке вверх, вызывая мурашки. — Так. Стоп. Если мы не съедим этот омлет сейчас, креветки в нём станут резиновыми, — сурово подмечает Хван. — И тогда, сколько бы ты ни старался, я буду очень расстроен, ведь эти креветки стоили как Боинг. А купили мы их, потому что один морепродукт не может без морепродуктов. В крошечной съёмной квартире живут двое: человек и русал, укравший его первый поцелуй, чтобы украсть память. К счастью, Хёнджин сохранил свои воспоминания и сейчас мог наблюдать, как Джисон обиженно надувается, придвигая сковородку с едой поближе к себе. — Значит, мне, как морепродукту, достанется больше, — вместо аргументов он показывает язык. — Ешь йогурт. — Джисони! — восклицает Хёнджин с разочарованием. — Мы оба скидывались на эти креветки. — А я их приготовил. — Мне тоже нравится есть морепродукты, — Хёнджин всё равно крадёт кусочек омлета, посыпанного кунжутом, и запихивает его в рот со скоростью света, прежде чем Джисон контратакует. Но во взгляде парня мелькает огонёк. — О, да, вчера я заметил… Вся задница в укусах. — Ты знаешь, что ты извращенец? — шипит Хёнджин, покрываясь пунцовыми пятнами от смущения. Впрочем, это не останавливает его мозг от развития поднятого вопроса. Завтрак отходит на задний план, стоит Хёнджину вдруг осознать, что никогда не думал об этом раньше. Он видел Джисона в форме русала, когда они вместе ездили на море в его родной город, и несколько раз во время линьки. Переливающийся синевой длинный хвост едва вмещался даже в их непропорционально большой ванной, которая по ощущениям занимает половину квадратуры. Но именно поэтому они переехали сюда — Джисону нужно было комфортное место, чтобы отмокать в своей русальей форме. И эта картина теперь захватывает все мысли. — Джисони? — тихо зовёт Хёнджин. — Чисто технически… ты обычно… ну, как человек. Я даже иногда забываю, что ты… — Угу, — Джисон, уже переключившийся с темы, набивает рот едой. — Просто, — только вот Хёнджина она не отпускает, — а русалы… у них?.. — Что? — Как они… спариваются? Джисон от неожиданности выплёвывает омлет, на его лице смешивается удивление и даже лёгкое раздражение. — И это ещё я извращенец? — спрашивает он с усмешкой. — «Спариваются»? — Извини, это было грубо, — Хёнджин чувствует, как его уши горят. — Но ты ведь понял про что я? — Понял. Но Джисон не отвечает. Задавать вопросы дальше кажется уже наглостью, и Хёнджин, сгорая от любопытства, лишь молча бросает взгляды на своего любимого. Завтрак проходит в тишине, в которой каждый думает о чём-то своём. Наверное, Джисона обидело подобранное слово, и приходится отложить этот разговор на потом, когда тот остынет. *** — Любимый, — зовёт Хёнджин во время уборки, которую они устроили в честь окончания учебного семестра. Точнее, они не могли её больше откладывать без угрозы для их жизни. Джисон мычит, складывая чистую одежду, которая полгода висела на стульях и других поверхностях, в шкаф. — А всё же как?.. Джисон поднимает непонимающий взгляд. Теперь на нём милая пижамка, которую Хёнджин заставил его надеть, чтобы во время уборки не отвлекаться на подтянутое тело, покрытое отметинами с прошлой ночи. Проходит несколько секунд неловкого молчания, в которых каждый ждёт ответа на свой вопрос, а потом уже Джисон вспоминает утренний разговор. — Ты как маленький, — фыркает он, чуть нахмурившись. — Почему ты так реагируешь? — всё-таки проблема была не в формулировке. — Ты не хотел объяснять мне и про свою линьку. Ты стесняешься говорить о русалах? — А ты побежишь рассказывать парню, в которого ты влюблён, о своей диарее? — Но это же другое! У тебя просто отходит чешуя… — Хёнджин, задумавшись лишь на мгновение, тут же добавляет: — Эй, разве мы уже не доверяем друг другу достаточно? — Для чего тебе знать? Щёки мгновенно вспыхивают. — Интересно просто. — Ага, так я и поверил, — фыркает Джисон. — Мы не будем делать это, когда я не-человек. — Почему? Не то чтобы это вопрос жизни и смерти, но любопытство разгорается сильнее с каждым подобным ответом Джисона. Хёнджину хочется знать о нём всё: от повседневных мелочей до загадочной природы русалов. Конечно он слукавит, если будет отрицать, что одной из мотиваций узнать является и чисто сексуальный интерес, ведь тело Джисона, даже в человеческой форме восхитительно сложенное и накаченное, в форме русала представляет собой произведение искусства с мощным хвостом. И если задуматься, это даже заводит. Немного. — Знаешь, что, влюбившись однажды, русалы не полюбят снова? — Джисон, сложивший остатки джинс в шкаф, поворачивает голову к Хёнджину. — Возможно, ты мой соулмейт, поэтому когда я поцеловал тебя, я не смог стереть твою память. И… если ты узнаешь что-то неприятное обо мне, я не смогу исправить это. — Ты глупый?.. — вздыхает Хёнджин, откладывая книги в сторону, чтобы приблизиться к своему парню и обнять. — Мы уже это обсуждали. Я не хочу забывать тебя и не захочу забыть ничего о тебе. Что бы это ни было. — Даже если это странно? — Джисон, засопев, утыкается носом в плечо — этим иногда он напоминает просто-напросто его маленькую милую рыбку. — В тебе нет ничего странного, — успокаивающе шепчет Хёнджин. — Я ведь полюбил тебя, уже зная, кто ты. В такие мгновения поцелуи получаются слаще, чем обычно. Губы Джисона мягкие и слегка прохладные — особенность русала, которую можно заметить, только если провести с ним достаточно много времени вместе. Его тело на ощупь как летнее море. Контраст привычный, но каждый раз вызывает отклик внизу живота. Хёнджин непроизвольно сжимает парня в объятиях, чтобы согреть своим теплом и самому полностью окунуться в него. Джисон оттягивает нижнюю губу зубами, даже немного болезненно, а затем обводит её языком. — У меня два. — Что? — помутневшим взглядом Хёнджин ищет в лице парня подсказку. — Когда я русал, — шепчет Джисон, сжимая в ладонях ягодицы Хвана, — у меня двойной. От представленного дышать становится тяжелее, и тело наливается жаром. В голове прокручиваются воспоминания, но вписать в картину новый факт не получается. Кожа на хвосте Джисона гладкая, покрытая аккуратной чешуёй, которая становилась грубее к концу хвоста, поэтому возникает уже другой вопрос, о котором Хёнджин не может перестать думать. Если у него целых два, то почему он никогда не замечал их? — Я не видел… то есть у тебя ведь на хвосте нет?.. — Давай покажу, если ты так хочешь, — Джисон, не теряя времени, покрывает шею влажными поцелуями. — Но я не захочу останавливаться. Хёнджин не отвечает на провокацию — его любопытства достаточно, чтобы преодолеть любой страх. Вместо слов пальцы проходят по пуговицам пижамной рубашки и расстёгивают их одну за другой. Джисон, довольно усмехнувшись, позволяет увлечь себя на кровать — ему не так важна вода, как пространство для перевоплощения, и в комнате намного проще найти место для двоих. Хёнджин седлает оголённого парня, увлекая в жадный и нетерпеливый поцелуй, а стоит ладони от груди опуститься по прессу ниже, под ней уже чувствуются гладкие чешуйки. Неосторожно стоявший на прикроватной тумбе будильник падает на пол, когда хвостовой плавник его сбивает. Осознание того, что происходит, накатывает новой волной возбуждения. Джисон под ним в своей истинной форме: его карамельная кожа переходит в сапфировый внизу, светлые плавники огибают бёдра, а глаза, смотрящие на него с неким беспокойством, снова светятся, как пробивающееся сквозь воду солнце. Джисон — русал, выглядящий так захватывающе, что от него тяжело отвести взгляд. И всё же глаза прикованы к стыку хвоста и человеческого тела. — Пожалуйста, не смотри так, — Джисон забирается пальцами под край домашних шорт Хёнджина, и это действие такое нежное и умоляющее, что тот его сразу слушается. — Извини, я не могу перестать думать о том, что ты сказал, — шепчет Хёнджин, облизывая пересохшие губы. — К тому же, ты такой красивый. Джисон притягивает его за ворот футболки к себе, чтобы снова поцеловать. Языки сплетаются сразу же — жадно и грубо, как если бы от этого зависела жизнь или вроде того. Хёнджину становится жарко, и он заставляет себя оторваться, только чтобы стащить одежду с себя. Прижимаясь уже голой грудью к груди Джисона, Хёнджин ощущает приятную прохладу, что пробегает по коже мурашками. Их руки исследуют друг друга, Джисон, почти стянув шорты и бельё Хёнджина на бёдра, мнёт ягодицы, а затем разводит их в стороны. Его пальцы, такие же холодные, как и всё остальное тело, дразняще прокатывают по ложбинке. Возможно, его слишком поздно посещает мысль о том, чтобы взять смазку из шкафа, потому что вскоре, оставляя влажное и скользкое ощущение на коже, в бёдра упирается что-то неожиданно горячее. Хёнджин не в силах сопротивляться своему любопытству опускает голову. — Думаешь, это выглядит стрёмно? — спрашивает Джисон, неохотно отстраняясь, чтобы позволить Хёнджину увидеть больше. У него действительно два, и обычно их скрывают пластины и чешуя на хвосте. Непохожие на человеческие, слегка заострённые, по цвету чуть темнее и насыщеннее хвоста, но с кончиками, уходящими в коралловый. Они уже блестят от покрывающей их слизи и, самое удивительное, обжигают теплом. Хёнджин, сглотнув скопившуюся слюну, утыкается в плечо своего парня и слегка кусает у ключицы. — Стрёмно, что ты мне за два года так ни разу и не рассказал, что у тебя, блять, два члена, — его губы покрывают поцелуями дрогнувшую от столь эмоционального тона грудь Джисона. — Я даже не знал. Больше ничем не удивишь? — Кажется, тебе этого уже достаточно, — усмехается Джисон, наконец полностью расслабившись. Хёнджин целует его вновь и заводит руку за спину, чтобы мягкими движениями поглаживать гладкую поверхность. Джисон отзывается стоном, толкается гибкими бёдрами под ним, невольно создавая давление на член Хёнджина между ними. Ладонь покрывается полностью склизкой влагой. Тело Джисона становится слишком скользким, чтобы без труда удерживать равновесие на нём. Хёнджин уже замечал, что после долгого пребывания в форме русала Джисон словно покрывался тонкой защитной плёнкой, и думал, что это из-за солёной воды. Этот факт не звучит так притягательно, зато вид, как мышцы Джисона, которые тот невольно напрягал, блестят под солнечными лучами так, словно их обтёрли маслом, почти гипнотизирует. Хёнджин не уверен, что это сработает, но пальцы, смазанные естественной смазкой русала, проникают легко. И точно так же после недолгой растяжки скользит внутрь один из членов, благодаря зауженной форме которого, Хёнджин почти не чувствует дискомфорта. Джисон лежит неподвижно, доверив процесс своему парню. Его руки мягко оглаживают бёдра и живот, и в глазах читается интерес. Если Хёнджину это правда нравится, мешать ему не хочется. Хёнджин слегка приподнимается и опускается с хлюпающим звуком вниз. Его накрывает дрожь от смешанных ощущений, но он увеличивает темп, чувствуя, как парень под ним двигается в такт. Второй член скользит по ложбинке, упираясь в поясницу, когда Хёнджин слегка откидывается назад, чтобы проникновение стало глубже. Сохранять такой же быстрый темп, как в начале, долго не получается — дыхание сбивается, — и от количества смазки кажется, что при неосторожном движении он соскочит. Хёнджин снова склоняется к Джисону, чтобы рассеянно поцеловать. Пристроить в себя второй оказывается сложнее, потому что, даже придерживая его ладонью, тот вечно соскальзывает вбок. Хёнджин тихо матерится после очередной неудачи, и тогда Джисон ему помогает. Новые ощущения поначалу дискомфортные: Хёнджина растягивают сразу оба, пусть и зауженных, члена. Но благодаря разогретым и вдоволь смазанным мышцам это не вызывает боли, лишь излишнее давление на стенки. — Тебе больно? Хёнджин качает головой на вопрос обеспокоенного Джисона. Тому похоже нравится, как его сжимают изнутри, и это мотивирует хотя бы попробовать. Двигаться размашисто не получится: Хёнджин чувствует, как при резком движении он может просто соскользнуть, поэтому он мягко накатывается вперёд и назад, стараясь привыкнуть к ощущениям. Это сводит с ума. Ему нравится видеть под собой задыхающегося в удовольствии Джисона, настоящего в своём облике, и нравится чувствовать внутренней стороной бёдер чешую и прижимающиеся плавники, нравится, как трутся внутри него скользкие члены. Его снова бросает в дрожь от переполняющих чувств. Джисон приподнимается с кровати и целует его. Одна рука русала, обвивая талию, с нечеловеческой силой вжимает в грудь, и его плечи скользят под ладонями из-за блестевшей влаги. С губ срывается стон, когда Джисон толкается снизу. Затем снова и снова. Его таз гибкий и сильный, чтобы маневрировать в воде, но сейчас это выбивает из Хёнджина стоны и лишает любых сил. Тот царапает ногтями лопатки, пытаясь удержаться на весу, но Джисон с каждым движением вколачивается глубже. Толчки доводит его до экстаза, почти заставляя забыться, и Хёнджин, достигнув пика, пачкает их животы. После того, как Джисон из него выскальзывает, внутри образуется холодная пустота, но его лишь крепче прижимают, утыкаясь в изгиб шеи. ….Русалья сперма оказывается практически такой же, как и обычная, по крайней мере, Хёнджин зачем-то об этом думает, крепко обнимая Джисона, пока они лежат на кровати без сил. — Ты красивый, — заключает Хёнджин.