Ты пахнешь звёздными огнями

Марко пах лимонными дольками, свежевыпеченными пончиками с сахарной пудрой, шоколадной крошкой и только что скошенной травой. На вкус он был словно ванильный макарун, сваренный ягодный компот и только что приготовленный с утра кофе. Так считал Йере, финский певец, лёжа в поле колосьев вместе с Марко, у которого задралась футболка и виднелся живот. Он не мог не подшутить над своим милым и нежным хорватским парнем, посему, приблизившись к Пуришичу, схватил того за бока и защекотал. Бейби Лазанья заливисто засмеялся, начав судорожно хвататься за руки Каарьи, дабы остановить это безумие. — Йере, хв-а-атит! — не прекращая хихикать, воскликнул Марко. Мужчины находились в малонаселённой хорватской деревушке, в которую периодически ездил Пуришич, но, начав встречаться с Пёухёненом, принял решение ездить с ним. Стояла жаркая августовская ночь, на небе сияли, словно веснушки на спине Марко, звёзды. Оба отдыхали от туров, наслаждаясь беззаботными совместными деньками. Певцы находились в поле уже больше часа, «купаясь» в колосьях, вдали виднелись деревянные домики, скот и милый сад с цветами и другими растениями. Пёухёнен задорно хихикнул, а Лазанья, в свою очередь, поправил чёрную футболку. Финн, взъерошив собственные волосы, поинтересовался: — Слушай, Марко, а когда твой отпуск заканчивается? — Вроде в начале сентября уже должен дать концерт в Загребе, — многозначительно хмыкнул Пуришич, — а что насчёт тебя, милый? О, Боги, как же Каарья обожал, когда хорват называл его милым или дорогим, в такие моменты внутри разливалось тепло, а щёки невольно начинали приятно гореть. — Где-то в конце августа уже буду катать по всей Финляндии, — смущённо ответил Йере. — Отдохнёшь хотя бы от фанатов, которые не дают тебе прохода, — повернувшись лицом к финну, улыбнулся Пуришич. Каарья, изогнув бровь, взглянул Лазанье в глаза. В этих добрых, наполненных любовью глазах, отражался лунный свет. — А что, ревнуешь? — прыснул Пёухёнен, не сводя с хорвата заинтересованного взгляда. — Хм, — почесав подбородок, скорее для вида, задумчиво промычал Марко. — Только если чуть-чуть, наверное. Мужчина в зелёной футболке громко рассмеялся, на что Бейби Лазанья нахмурился, но с улыбкой на лице. — Чего смеёшься, я, между прочим, серьёзно? — фыркнул хорват, шлёпнув Пёухёнена по плечу, а тому хоть бы что — смешно. — Мне смешно с того, что прохода мне не дают как раз таки из-за тебя, — улыбался Йере, а в глазах так и сверкал озорной блеск. Пуришич вновь нахмурил брови, не особо понимая, причём тут вообще он. У него тоже было огромное количество фанатов, но они, например, про Каарью и их в целом личную жизнь ничего не спрашивали, некоторые и вовсе не были в курсе, что мужчины вместе. — А я тут каким боком? — не унимался Лазанья, дёргая руками рядом растущие колосья. — А им всем интересно: правда ли мы пара и правда ли я люблю тебя, — робко ответил финн, но после снова начал смеяться, но уже с реакции Марко. Пуришич залился алой краской, его сердце словно набухло, а лоб покрылся испариной. Это был крайне смущающий диалог для хорвата, он не привык к таким расспросам, а особенно со спины. — Чего ты так распереживался? — ухмыльнулся Йере, подмигнув Марко. — Я отвечаю, к слову, как есть: да, мы вместе и, да, я люблю тебя. Пуришич закрыл лицо руками и принялся кататься из стороны в сторону, словно сарделька на сковородке. Пёухёнен попытался приобнять взбудораженного хорвата, но тот был слишком смущён, чтобы хотя бы посмотреть на Каарью. — Прекрати меня смущать, — прошипел Лазанья, наконец-то прекратив кататься по полю. Вдруг на небе что-то молниеносно пронеслось, а потом ещё и ещё, Марко тут же это заметил и с открытым ртом пялился на звёзды. Да, это был звездопад, который он никогда раньше не видел. Пёухёнен последовал примеру хорвата и стал тоже залипать на небо. — Ох, Йере, если бы ты только знал, как я люблю звёзды: они такие яркие, маленькие, но большие вблизи, такие романтичные и вечные! — последнее слово он будто бы восторженно прокричал, сам не ожидая от себя такой реакции. — Мы так похожи на эти звёзды. — Такие же вечные? — с нежностью в голосе проговорил Каарья, повернув голову в сторону Марко. Бейби Лазанья в очередной раз смутился, но истерить и кататься по полю не стал: не тот момент. Но да, финн был прав: они были такими же вечными, как и эти звёзды. — Верно, дорогой, наша любовь такая же вечная, как и их сияние, — вполголоса ответил Пуришич, положив свою голову на грудь Каарьи. — Когда-то мы были так далеко друг от друга, не зная, что в будущем наши судьбы пересекутся, прямо как они. Йере, поцеловав мужчину в светлую макушку, вдруг принюхался. Пуришич не сразу заметил, что его по-собачьи обнюхивают, а как заметил, тут же спросил: — Что ты творишь? — Ты пахнешь звёздами, — резко выпалил финн, а после хохотнул, — как будто пеплом, какой-то сладкой пыльцой, такой загадочной и, конечно же, запах вечности. Бейби Лазанья разразился заливистым смехом. Это было поистине необычное сравнение и в целом описание. — Дорогой, откуда ты знаешь, как пахнут звёзды? — единственное, что волновало хорвата в данную минуту. — У меня просто богатая фантазия, — искривлённым голосом и с сильным финским акцентом пробасил Йере. Пуришич заключил того в нежные, но такие крепкие объятия, уткнувшись финну куда-то в шею. — Ну, хорошо, раз я пахну звёздами, то ты пахнешь луной, — пробубнил себе под нос Марко, случайно задев кроссовком колено Пёухёнена. — Ты уже слишком сонный, чтобы мыслить рационально, — поддразнил его Каарья, после чего получил шлепок по груди. Странно, но Марко и правда пах какой-то пыльцой и звёздными огнями.