Под прикрытием.

Плоть, обтянутая мягким бледно-желтым пушком барахталась в конвульсиях. Несчастное существо не продержалось и недели, впрочем, с самого начала его конец был предрешён. Просто метод, ничего более, даже не живое существо, а лишь жалкая попытка утихомирить альтер-эго, которое требовало немедленного кровопролития. Пальцы сжали уже не сопротивляющуюся тушку-она молчала. Живая, дышащая и некогда орущая на всю квартиру тварь затихла. Под грубой ладонью затрещали кости, он чувствовал, как внутри они крошатся, превращаясь в мелкую пыль, которую уже никогда не удастся собрать воедино. Доставляло ли ему это удовольствие? Сложно сказать. Какая-то часть была удовлетворена, какая-то бы посмотрела с осуждением и молча удалилась, не желая смотреть на творящийся перед её лицом ужас. Хотя, даже так он не был удовлетворен. Слишком малая кровь. Руки дрожат от отвращения к самому себе. Ему мало, он хочет больше. Перед дверью, в его голове, словно молитва, звучало только одно: "Не иди." Он и так никогда не отмоет руки от следов прошлой жизни, но даже наоборот, продолжает мараться. Сколько бы сам себе не твердил, что изменился-такого изменить нельзя. Здесь нет места романтики, это даже не похоже на прелюдию, смысл разный. Зубы ныли, как у ягуара, перед которым шастает добыча. Джеймс тяжело дышит. Вдох, выдох. Он слишком преувеличивает. Подумаешь -один укус. Люди говорят что это сексуально, что это возбуждает. Но его возбуждает не мысль о прелюдии, его внутренности будоражит от мыслей того, что тот, кто дороже всего для него на свете, будет сожран живьём им же. Не достанется больше никому. Жадность. Эту черту он в себе ненавидит, но продолжает удовлетворять её и лелеять. Нависает над кроватью, как ястреб над заячьим гнездом. Невольно облизывается. Утлая кровать скрипит под его весом, когда он садится рядом с Павлом, наблюдая за ним несколько минут. Он досконально изучил его черты лица—в нем все красиво. Тот немногий идеал, только внести бы пару "правок". Канадец прижимается к объекту одержимости сзади, пока тот спит, стараясь его не разбудить, глазами выставляет себе метку в районе седьмого позвонка. От волнение тело слегка подрагивает, но это приятная дрожь, словно наконец-то увидеть родного человека, с которым на долгое время расставались. Джеймс наклоняется ближе, его дыхание овевает кожу, когда он слизывает с нее соль. Зубы впиваются мгновенно, теперь понятно что вот он человек-прирожденный хищник, кому клыки были даны не зря. Жертва просыпается, таращиться и вопит от шока, но крепко удерживая его за часть шеи, мужчина не позволяет трапезе прерваться. На языке ощущается вкус крови. Сжимая челюсти словно тиски, он, с неохотой осознавая, что плоть оторвать не получается, отстраняется. Грубая рука сжимает чужие темные волосы, и утыкает лицо вниз, в подушку. Не хочется сейчас ему смотреть кому-то в глаза. Он находит более мягкое место, около ключицы, и вцепляется зубами вновь. Не просто игривый укус как в порнухе перед сексом, а реальная попытка разорвать плоть и получить насыщение. Скорее, эмоциональное, чем физическое. С каждым новым вкусом и все сильнее заполняющемуся кровью рту, Джеймс ощущает удовольствие. Жертва под ним не рыпается, не сопротивляется-слишком боится. И правильно делает. Когда рядом психопат, лучше не давать ему почву для гнева. И Павел осознает это, поэтому не шевелится и закусывает губу, молча всхлипывая и подавляя рыдания. Молчит. Хотя сердце в груди мечется и готово выпрыгнуть от ужаса, охватившего в миг тело. Он и сам был на грани потери сознания, и, честно сказать, желал этого. Джеймс хмыкает, вытирает губы и смотрит на свою картину. Поел, так сказать. Шумно выдыхая, он прижимается ближе, простом падая на спину своей жертвы, наконец-то отпуская его волосы. Он ведёт себя как животное, поглощенный чужим запахом, мужчина мокро трётся о товарища помоложе, но на дальнейшие действия не решается..