Obsession

— Держи его ноги! — чернявый взъерошенный пацан выкрикнул своей точной копии, пока, пыхтя и сидя на брыкающемся мальчике, удерживал его руки. — Он пинается, Хени! — заверещало отражение, пытаясь ухватить дергающиеся ноги. — Как ты достал! — цепкие пальцы Хёнджина удерживали руки, прижимая к чужой вздымающейся груди. — Отпустите меня! — кучерявый мальчик пытался вырваться из хватки. — Ты тут чужой! Ты никто! — прокричало отражение, наконец совладав с ногами. — Мальчики! Это что такое?! — во двор выбежала взволнованная женщина. — Вы братья! Вы не должны себя так вести! — Ай, мама, отпусти! Он нам не брат! — пацан заверещал, когда женщина потянула его за ухо. — Сэм, ну-ка слезь с него, кому говорю! — женщина оттаскивала своего раскрасневшегося сына за ухо. — И ты слезай! — влепила подзатыльник Хёнджину. — Ау, за что?! — пацан потер затылок, с недовольной физиономией слезая с лежащего мальчика. — Живо в свою комнату! Оба! Вы наказаны! Две недели никаких прогулок и карманных денег! И вас ждет разговор! — женщина прикрикнула на своих сыновей и обеспокоенно присела возле мальчика. Близнецы недовольно фыркнули, бросили злобный взгляд на объект своей ненависти и, шумно топая, скрылись в доме. Женщина выдохнула и устало прикрыла глаза. — Как ты, Чанни? — она помогла сесть мальчику, осматривая его лицо в ссадинах. — Нормально, — мальчик буркнул себе под нос, утирая напрашивающиеся слезы. — Прости их, пожалуйста, — женщина приобняла ребенка за плечи. — Они это перерастут, они ещё совсем дети. — Всё нормально, — Чан шмыгнул носом. — Можно я пойду к себе? — Да, конечно, иди, — женщина помогла мальчику встать и отряхнуть землю со штанин. Чан быстрым шагом направился в дом, вжав голову в плечи, едва сдерживая слезы от боли и обиды. Он так хотел подружиться со своими «братьями», но они его не признавали. Они его ненавидели. И Чан не понимал, почему. Разве он в чем-то виноват? Он всегда делился своими игрушками и вкусностями, предлагал попинать мяч или посмотреть мультики или послушать музыку, но близнецы его или игнорировали, или задирали. Для него словно не было места в их мире, в который он, совсем одинокий, мечтал попасть. Женщина, сидя на траве, устало прикрыла глаза и обхватила голову. Как так вышло? Как вышло, что ее добрые, чудесные мальчики словно с цепи сорвались? Находить на них управу становилось все сложнее. Им всего девять, а она уже едва справляется. Она не узнает собственных сыновей. И в этом безумии только Чан был ее отдушиной, ни собственные дети, ни вечно пропадающий на работе муж — отец Чана, не приносили ей столько радости, сколько приносил всегда лучезарный, милый и послушный кудрявый мальчик. Чан был на три года старше ее сыновей и был просто замечательным. Не ребенок, а мечта любого родителя, в отличие от ее сорванцов. Она надеялась, что мальчики подружатся, что близнецы будут брать пример с более взрослого Чана, как обычно свойственно детям, но они его невзлюбили. Глупая, банальная детская ревность. Надежда только на то, что скоро мальчики подрастут, поумнеют и успокоятся. — Хени, он так надоел, — два брата лежали в обнимку на узкой кровати, накрытой цветастым пледом с машинками. — Мне тоже, Сэми, — старший погладил брата по лохматой макушке. — Почему всё всегда достается ему? — Сэм шмыгнул носом. — Я не знаю, — мальчик пожал плечами.

***

Это стало потрясением для близнецов. Развод родителей и отец, который просто уехал в другую страну и забыл про них, начав новую жизнь. Им было всего шесть, и когда они поняли, что папа не вернется, что-то надломилось внутри каждого из них. Они плакали ночами в обнимку и надеялись, что папа вот-вот появится и родители снова будут вместе, как раньше. Что всё будет хорошо. Отец не вернулся. Но зато у них была самая лучшая, самая добрая мама на свете, которая дышала своими детьми. И постепенно раны на хрупких детских сердцах начали затягиваться, и об отце они больше не вспоминали, вновь радуясь своей беззаботной счастливой жизни. Жизнь была беззаботной ровно до того, пока их мама не начала вечерами уходить куда-то, оставляя их с няней. Они почти не виделись с ней, приходящей, когда все уже спали, и очень по ней скучали. Это длилось так долго, что их детский разум уже начал забывать, как это — проводить выходные со своей мамой. В парк с ними почти всегда ходила няня, вечерами тоже была няня. Утренний поцелуй и пожелание хорошего дня — это те крохи, которыми довольствовались мальчики. Единственное, что спасало, — это объятия. Это вошло у них в привычку — спать в обнимку, утешая друг друга. Сэми всегда очень плохо спал, и Хени, как старший, убаюкивал его, напевая какую-то мелодию тихим детским голоском или читая книжку или рассказывая выдуманную на ходу историю. Сэми же спал тревожным сном, постоянно вздрагивая и сжимая маленькой ладошкой пижаму брата. Когда им было восемь, появился он — мамин друг, как она его называла. С сыном. Они стали вместе гулять по выходным, иногда друг оставался у них дома ночевать. Его сын — Чан им сразу не понравился. Он был слишком улыбчивый, слишком добрый, слишком почему-то раздражал. А потом, спустя совсем немного времени, мама сообщила, что она со своим другом любят друг друга и они поженятся. И все они, впятером, будут жить вместе. На этом закончилась их беззаботная жизнь. Все внимание мамы было сосредоточено на их отчиме и Чане. Отчим относился к близнецам нейтрально, словно их не существовало вовсе, впрочем, он и к своему сыну относился примерно также. Так они потеряли свою маму. Остались только они двое друг у друга. У них был свой маленький, понятный только им двоим мир. Они жили словно в пузыре, делясь друг с другом секретами или чем-то интересным. Чан всё время пытался влезть в их пузырь, куда они его отчаянно не пускали, боясь, что он нарушит их маленькое и такое хрупкое счастье, которое они находили друг в друге. Мать начала ставить Чана им в пример, говоря, чтобы они учились у него усидчивости и были такими же хорошими мальчиками. Из-за этого быть хорошими хотелось всё меньше. Да и для чего? Их всё равно не любят. Чану было так больно, ему сначала очень понравились Хени и Сэми и он обрадовался, когда узнал, что их родители поженятся и все они будут вместе. Он мечтал о том, как они вместе будут гонять на великах, лупить траву палками или играть в футбол, но все его мечты разбились. Они просто не хотели с ним иметь ничего общего. А он к ним привык, даже привык к их издевкам и считал своими младшими братьями. Пытался помочь с уроками и прикрывал их шалости, надеясь, что хоть так добьется их расположения, но они были как два диких зверька с особой, никому непонятной связью. Но зато его мачеха была очень хорошая, он полюбил ее и старался не разочаровывать. Его мама давно умерла, и вновь ощущать заботу, ласку и вкусное домашнее печенье по выходным было так приятно. Это приятное чувство расползалось теплом в маленьком сердце. Близнецы не выносили вечно улыбающегося Чана. Хотелось его стукнуть или испортить его тетрадку. Или снова подкинуть какую-нибудь гадость в рюкзак. Или залепить жвачку в кудрявые волосы, после чего он ходил лысый, а близнецы невероятно довольные от своей удавшейся шалости. Но больше всего их бесило, что он никогда не жаловался, всегда молчал. Хотелось накрыть его улыбающееся лицо ладонью и сильно смять пальцами, оставляя красные следы.

***

Вместе с близнецами рос и масштаб их «шалостей». А ещё росла и крепла их особая близнецовая связь. Они везде были вместе. Всегда. Они были словно одно целое, единый организм. Им нравилось всё делать вместе: вместе задирать Чана, вместе играть, вместе дурачиться, вместе есть, вместе смотреть телевизор и читать книжки. Вместе радоваться и плакать. Вместе убегать от хулиганов. Вместе попробовать сигареты. Вместе попробовать первый поцелуй на вкус. Им было тринадцать. Близнецы, как обычно, слипшись, лежали на узкой кровати после насыщенного дня. Мятное дыхание в лицо друг другу, глаза в глаза, и их губы просто слились, открывая совсем новое, неизведанное и непонятное чувство. Теплые, мягкие, они просто неловко касались, не зная, что с этим делать дальше. И это было так естественно для них обоих, хоть они и понимали, что это не то, что можно показывать посторонним. Это их маленький секрет. Секрет, который заставлял щеки цвести, а в груди разливалось что-то непонятное, щекочущее. — Хени, я люблю тебя, — тихо прошептал, лежа нос к носу. — Я тоже тебя люблю, — чмокнул в такие родные и теплые губы. — Мы же всегда будем вместе? — Конечно. Тягаться с Чаном физически становилось всё сложнее, несмотря на то, что их было двое, Чан был уже юношей. Его голос сломался, а благодаря спорту он был не по годам крепким. Но это не означало, что младшие перестали донимать его. Напротив, их выкрутасы становились всё изощрённее. Как-то Сэм подмешал в шампунь Чана осветлитель для волос, от чего его кудри приобрели противный ржавый оттенок. А Хёнджин как-то приклеил его кроссовки к полу. Чан же молча выдыхал, ожидая тот момент, когда эти засранцы повзрослеют и поумнеют. Да и бить детей как-то не хотелось. Чан уже давно не пытался подружиться, он уже не ребёнок и за столько лет понял, что шансов у них нет. Он просто жил с ними под одной крышей, не обращая внимания на этих двух заноз в заднице. К счастью, комната у него была отдельная, хоть и по соседству. Он лишь старался хорошо учиться и не расстраивать родителей.

***

К своим четырнадцати близнецы начали резко вытягиваться в росте и уже почти догнали Чана, правда, все ещё оставаясь худыми и нескладными подростками. И они все так же были неразлучны. Их поцелуи уже не были такими невинными, как раньше. А утешающие, уютные, братские объятия превратились в неловкие касания под одеялом в ночи. Хрупкие тела подрагивали от неумелых и осторожных прикосновений, разнося неведомое им самим желание. — Тебе нравится? — Сэм поглаживал выпирающий пах брата сквозь бархатистую ткань пижамы, прижавшись к нему максимально тесно. — Очень, — тихо выдохнул в губы брата, смотря в сверкающие в темноте глаза, — А тебе? — гладил Сэма сквозь ткань шорт. — Тоже, — прислонился лбом ко лбу брата, неумело двигая рукой, — Сожми посильнее. — Так? — Ах, — тихо и рвано выдохнул, зажмуриваясь от удовольствия, — Да-да, так, — сжал покрепче в ответ, от чего брат вздрогнул. Парни плавились от удовольствия, ощущая что-то странное, подкатывающее, необъяснимое ощущение, а всё тело горело так, словно его бросили в котёл с кипящим маслом. Они лишь всхлипнули в поцелуй, содрогаясь всем телом, расплываясь в приятной неге. — Вау, — Сэм выдохнул и тихо рассмеялся. — Хочу делать это каждый день, — Хёнджин отзеркалил улыбку брата. — Я тоже, — губы вновь сплелись, посасывая. Как-то друг подарил Чану хомячка. Чан ходил такой довольный, сверкал, носясь с этой крохой. Близнецов это раздражало. Особенно Сэма. Хотелось стереть эту дурацкую улыбку с ямочками с лица. Хотелось сделать больно. И он сделал. Проник в комнату тайком, теплая пушистость в ладонях, жалобный писк, и Сэм вернул бездыханное тело в клетку. Чан был мрачнее тучи. Нет, он был зол. — Я знаю, что это вы! — Чан влетел в комнату парней, сверкая злобными глазами. — Да что с вами не так?! Вы ненормальные! — Свали из нашей комнаты! — возмутился Сэм. — Вы убили моего хомяка, мелкие ублюдки, — Чан подошёл ближе, опасно сжимая подрагивающие руки в кулаки. — Ты вообще что ли? Больной! — Хёнджин сделал шаг вперёд. — Были бы постарше, вмазал бы обоим! — Чан развернулся, стиснув челюсти, и громко захлопнул дверь, выйдя в коридор. Его просто трясло от злости. Он считал про себя, пытаясь унять, загасить эту разливающуюся в нем ярость. Хёнджин повернулся, глядя на брата, что-то листающего в смартфоне и болтающего ногой. — Это ты? — он тихо спросил. — Я нечаянно, — пожал плечами, не отрываясь от экрана, — Я просто хотел посмотреть, а он перестал шевелиться. — Почему ты не рассказал? — Какая разница, это же просто хомяк, — Сэм поднял озорной взгляд на брата и вновь уткнулся в телефон. — Сэм, так нельзя… — Ой, не нуди, — парень широко улыбнулся, — Давай лучше сделаем друг другу приятно, — Сэм скользнул взглядом по телу брата, останавливаясь на ширинке. В школе они также не давали Чану покоя. А ещё этих двоих все побаивались. За ними ходила дурная слава, как об абсолютно безбашенных. Если бы не их высокая успеваемость, призовые места на олимпиадах и конкурсах — их бы давно выперли. Даже тут они задевали своего старшего «брата». Лучшие по успеваемости во всей школе, несмотря на то, что учились спустя рукава, в отличие от Чана, который был зубрилой. Хотя Чан старался, он буквально засыпал за учебниками, но всегда плелся ниже этих двоих в школьном рейтинге.

***

Хёнджин постоянно дрался и регулярно приходил домой с ссадинами и разбитым лицом. Родители отдали пятнадцатилетнего парня на бокс, чтобы он выплескивал свою агрессию и энергию. Сэм же, напротив, спорт не любил. Он предпочитал рисование, заполняя холсты странными, только ему понятными сюжетами. У всех, кто видел его полотна, пробегали мурашки по телу. В них не было нарисовано ничего определённого, какие-то абстрактные хаотичные мазки, но вызывали они непонятные смутные ощущения. Близнецы росли по часам, став уже на полголовы выше Чана. Сэм ударился в эксперименты со стилем, в отличие от своего брата, который сбрил волосы под машинку, чтобы в драке за них не могли ухватиться. — Ты уверен? — Хёнджин с сомнением вертел в руках коробку с краской для волос. — Да-да, давай уже, — Сэм нетерпеливо ерзал на стуле с полотенцем на плечах. — Мама будет в шоке. — Ей давно на нас плевать. Хёнджин, следуя инструкции, намешал едко пахнущее аммиаком и розами зелье. Осторожно прочесывал отросшие волосы брата, которые почти доходили до плеч, кисточкой старался всё равномерно размазать по волосам под хихиканья Сэма. — Чего ржёшь? — Холодная и щекотно. Сэм завороженно смотрел на уходящую в слив темно-алую воду, склонившись вниз головой над ванной. — Вроде всё, — Хёнджин утер брызги со своего лица предплечьем и накрыл голову брата полотенцем. — Тебя выгонят из школы, — парень засмеялся. Сэм хаотичными движениями вытирал волосы полотенцем, превращая их в гнездо, и взглянул на себя в зеркало. — Класс! — парень довольно воскликнул, разглядывая свою ярко-красную шевелюру. Они подловили «брата» в школьном туалете, скрутили — занятия боксом и тренировки в зале не прошли для Хёнджина даром, в свои пятнадцать он практически не уступал телосложением Чану и в целом рос как на дрожжах, возвышаясь над старшим на полголовы. — Да что вам неймётся всё, уроды, — Чан пытался вырваться, но он снова бессилен против них двоих. — Мы любим веселиться, — близнецы тащили вырывающегося Чана в сторону кабинки. — Мрази, я вас прибью, — прорычал парень. — Ага, как же, — ядовито усмехнулся Хёнджин, подсекая ноги парня и ставя того на колени перед унитазом. — Ублюдок, только попробуй! Сэм расплылся в широченной улыбке и всем весом надавил на затылок парня, макая того головой в унитаз и со звонким смехом нажимая на кнопку слива. Чан задергался, пытаясь не нахлебаться воды, пытался вырваться, но был сжат словно в тиски. Сэм потянул за сырые волосы на макушке, поднимая голову, с ненавистью заглядывая в красные глаза. Идеальный Чан теперь уже не такой идеальный. Он рассмеялся, отпуская руку и с силой пихая ногой в плечо, заставляя его завалиться на бок. — Тут тебе самое место, — хрипло произнес Сэм и вышел из кабинки, утягивая с собой брата за руку.

***

Чана вырвало прямо посреди комнаты, когда он обнаружил в своей постели дохлую кошку. Он сжал веки, задыхаясь. Распахнул глаза и вылетел из своей комнаты, направляясь в соседнюю. — Вы больные! Чего вы добиваетесь? — Чана трясло от злобы. — Уберите это с моей кровати сейчас же. — Тебе сколько раз говорили не врываться в нашу комнату? — Хёнджин недовольно развернулся в кресле. — Ты ебанутый?! — выматерился, хотя обычно не матерился. — Ты совсем уже?! Я родителям расскажу, пусть вас в психушке закроют! — Чего ты так раскричался? Что там? Сэм снова залил клавиатуру кетчупом? — парень усмехнулся. — У меня в кровати лежит дохлая кошка, — лицо Чана перекосилось. Он не шутил, и Хёнджин понял это, меняясь в лице, подрываясь с кресла, врываясь в комнату «брата». Он, широко распахнув глаза, рассматривал «шалость» брата. — Я уберу, — тихо произнес Хёнджин севшим голосом. — Я не знал.

***

— Ау, ау, ау, отпусти волосы, — Сэм пытался вырваться из хватки брата. — Ты совсем что ли? Кошка? — он с силой пихнул брата на кровать. — Ты что, убил кошку?! — прошипел. — Да не убивал я! — Сэм возмутился, привставая на локтях. — Я нашёл её мёртвую возле кустов. — Как ты вообще додумался до этого?! — Хёнджин опустился на кровать рядом, поджимая ноги. — Я просто пошутил, ты же знаешь, что он меня бесит, — склонил голову на бок, скрывая пол-лица за красными прядями. — Сэм, — голос Хёнджина стал непривычно низким. — Пообещай больше так не делать. — Обещаю, — парень закатил глаза, садясь напротив брата. — Сэм, я серьёзно. У нас могут быть проблемы, — он обхватил лицо брата крупными ладонями, — Нас могут разлучить из-за этого, понимаешь? — Я, — Сэм испуганно распахнул глаза, цепляясь за брата, — Прости, я не подумал, я дурак. — Сэм, посмотри на меня внимательно, — Хёнджин поймал взгляд брата, — Никого нельзя убивать. Вообще. Ни бабочек, ни кошек, ни… людей. Вообще никого, понимаешь? Иначе нас разлучат. — Я понял. — Обещаешь больше ничего такого не делать? Ради нас? Ради меня? — погладил любимое лицо по щеке. — Обещаю, — он расплылся в улыбке, ныряя в шоколадные глаза, — И дай я извинюсь, — он скользнул узловатыми пальцами по низу живота, цепляя пояс джинсов пальцем. — Люблю тебя, — тихо вздохнул от прикосновения к себе. И он любил. Такого странного, забавного, весёлого, иногда пугающего и безумно красивого. Он не на шутку пересрался от выходки брата. Хёнджин, конечно, тоже не был белым и пушистым, но это уже слишком, если узнают родители, то у них будут большие проблемы. Он еле уговорил Чана не рассказывать, пообещав ему три месяца отдавать все свои карманные деньги. Чан согласился. Чан и не собирался рассказывать, не хотел пугать или расстраивать родителей. Они слишком любили их троих и на все выходки близнецов закрывали глаза, считая, что это всё ребячество и скоро они это перерастут. Все мальчики такие, это нормально. Тем более они с детства с шилом в одном месте. — И я тебя, — толкнул парня в грудь, заставляя лечь. Сэм ловко, привычно уже, расстегнул молнию на джинсах брата, стягивая те вместе с бельём. — Ты закрыл дверь? — Сэм метнул взгляд в сторону двери. — Да, — прикрыл веки, тая от прикосновения к себе. У них вставало друг на друга с полпинка. Даже взгляда было достаточно. Сэм нежно гладил рукой твёрдый член брата, наклонился, чтобы поцеловать головку пухлыми губами, лизнул мокрым языком под тихий скулёж. Сэму нравилось отсасывать своему брату, нравилось его слушать, нравились его мольбы, когда он просил не останавливаться, нравился его вкус. Не то чтобы он умело это делал, но некоторый опыт уже имелся. — Сэми... — хрипло выдохнул, — возьми весь… Парень отстранился, заглядывая во влажные глаза. Его Хени такой чувствительный и нежный, когда они вот так, вдвоём. Он прошёлся языком от головки вниз и мокро лизнул мошонку, от чего брат рвано вздохнул. Сэм никогда так ещё не делал, и, поняв, что брату это явно нравится, принялся выцеловывать и вылизывать тонкую кожу, посасывая и параллельно лаская член рукой. Хёнджина практически подбрасывало на кровати, он крепко сжал покрывало под собой, чувствуя приближающуюся разрядку. Их ласки не были долгими — оба кончали слишком быстро, но зато они были ежедневными. Это был уже своего рода ритуал перед сном.

***

Как-то раз Чан увидел то, что не должен был. Поздний вечер, родители на вечеринке в честь чьего-то дня рождения, он устало поднимался по лестнице на второй этаж, проходя мимо комнаты близнецов, пока взгляд не зацепился за приоткрытую дверь и пробивающуюся полоску света. Он замер, услышав весьма узнаваемые для восемнадцатилетнего парня звуки. Рука сама беззвучно приоткрыла дверь, и то, что он увидел, шокировало. Он-то думал, что кто-то из них привёл девчонку домой, но там были лишь они. Вдвоём. Близнецы были слишком заняты друг другом, чтобы заметить лишнюю пару глаз. Чан, кажется, побледнел. Он, не дыша, смотрел на то, как Хёнджин, стоящий на коленях перед кроватью, отсасывал своему лежащему с широко разведенными ногами брату. Это было так грязно, так странно, так порочно и так… волнующе. Он в ужасе отпрянул от двери и, не издавая ни звука, пробрался в свою комнату. Он тихо закрыл дверь, прижимаясь к ней спиной, чувствуя, как бешено колотится сердце в груди. Что ему теперь делать с этим знанием? Он знал, что они близки, да все знали — они чуть ли не с пелёнок везде вместе. Все это воспринимали нормально — братья, лучшие друзья, близнецы, в конце концов. Чан читал, что у многих близнецов особая связь. Но он даже и представить не мог, что их связь настолько особая. Как давно это всё длится? Они уже спали? Черт. Почему его это вообще волнует? Как теперь ему смотреть на них? Надо ли рассказывать родителям? Родители ему наверняка не поверят, или мать сляжет от нервов, а отца хватанет инфаркт — у него и так сердце ни к черту от переработок. Все-таки отец обеспечивает их большую семью, и хорошо обеспечивает. У всех троих дорогая частная школа, дополнительные занятия, большой новый дом, новая дорогая машина для мамы. Он сполз на пол, уставившись пустым взглядом вглубь комнаты. Перед глазами стояла картинка, которую одновременно хотелось и стереть из памяти, и рассматривать. А если не рассказывать, то как ему смотреть в глаза родителей? С каждым днём Чан ненавидел себя всё больше. Только вот он не знал, за что сильнее — за то, что всё сохранил в тайне, или за то, что хотел увидеть это снова. Это ненормально. Он больной ублюдок. Такой же больной, как и его братья. Ему становилось тяжело дышать, когда они ужинали всей семьёй, и он видел то, как они смотрят друг на друга. Они не позволяли себе ничего лишнего, даже сидели напротив друг друга, но их взгляды. В их глазах горели огонь, флирт, нежность, тоска, любовь и ещё что-то необъяснимое. Чан хотел, чтобы однажды на него кто-нибудь так же смотрел. Он им завидовал. Ему было стыдно. За свою зависть к чему-то столь неправильному, за странный рой из мыслей и чувств, которые он вообще не понимал. В конце концов, это не его дело. Чан решил просто забить, но тихие звуки, доносившиеся ночами из-за стены, переворачивали всё внутри. Почему он раньше ничего не замечал и не слышал?

***

— Ай, осторожней, мне больно, — проныл Сэм. — Прости, я просто в ахуе. Родители видели? — Хёнджин рассматривал «подарок самому себе на шестнадцатилетие» на Сэме. На его брови, ушах и языке — пирсинг. Много пирсинга. — Да они даже внимание не обратили, — Сэм отмахнулся, — Ты только представь, что я смогу им вытворять, когда заживёт, — парень высунул язык, демонстрируя брату металлическую штангу. — Уже не могу дождаться, — Хёнджин зарылся узловатыми пальцами в длинные красные волосы брата, поглаживая кожу кончиками пальцев, — Я тебя так люблю, Сэми, — обнял, невесомо целуя в лоб. Его рука скользнула по голому предплечью Сэма, обычно скрытому длинными рукавами. Подушечки пальцев чувствовали бугристую кожу, покрытую свежей корочкой. — Зачем ты это делаешь? — Хёнджин гладил шрамы на руках брата. — Я не знаю… — он заглянул в родные, внимательные глаза, — Просто иногда что-то внутри меня… что-то страшное рвётся наружу. Так я могу это контролировать. — Я боюсь, что потеряю тебя. — Не потеряешь, я осторожен, — Сэм сжал руку брата и осторожно поцеловал в губы, скользнул рукой под футболку, проезжаясь по горячему, рельефному прессу. — Мне так нравится твоё тело, твои мышцы. — Эй, эй, — Хёнджин перехватил руку брата, — Все дома, не надо. — Я знаю, не тупой, — он нахмурил густые брови, — Просто ты стал таким… крупным. — Если бы ты тренировался как я, то тоже был таким. — Ой, не, здоровый образ жизни и вот это вот всё не для меня, — он откинулся на кровать, глядя в потолок, — Курить хочу, пиздец. Но несколько дней нельзя из-за прокола, — он тяжело вздохнул. — Я удивлён, как тебя ещё не спалили, — Хёнджин плюхнулся рядом, — Тем более сигареты. Сэм поджал губы, а внутри груди что-то болезненно екнуло. — Просто я умею быть незаметным, — повернул голову, рассматривая красивое, изученное до каждой поры, лицо. — Не для меня.

***

Чан всё реже появлялся дома, а если и появлялся, то с неизменно довольной рожей. Бесил ужасно. Но, как обычно, Сэм бесился больше. У него всегда был взрывной темперамент. Так хотелось разбить Чану морду, внутри всё зудело, просилось наружу. Хотелось оторвать ему крылья, как тем бабочкам в детстве. Он нервно ходил по комнате, меряя её шагами. — Сэми, иди ко мне, тебе нужно успокоиться, — он раскрыл руки для объятий, сидя в глубоком кресле. — Не говори мне успокоиться! Это ещё больше бесит! — Давай, иди ко мне. Я знаю, что ты хочешь, — похлопал ладонью себя по крепкому бедру. И он хотел. Всегда хотел. Сэм закатил глаза и плюхнулся на бёдра, скрестив руки на груди. Крепкие, увитые венами руки тут же обхватили его, прижимая к груди. Хёнджин уткнулся носом в шею, дыша и заставляя брата хихикнуть от щекотки. Сэм обвил шею брата тонкими руками и накрыл губы своими, ныряя языком в рот, позволяя играть со штангой в своём языке, тихо постанывая. — Хени, — он оторвался от любимых губ и заглянул в глаза, — Я хочу как-нибудь попробовать… ну… — он опустил глаза. — Я тоже очень хочу, — он уткнулся носом в плоскую грудь брата, — Я купил нам… смазку, — он смущенно выдохнул в ткань футболки. — Я тоже, — Сэм прыснул со смеху. — На следующих выходных родители уезжают… — Супер, — он, абсолютно счастливый, вновь скользнул языком в чужой рот, мокро целуя.

***

— Я перечитал весь интернет и пересмотрел всю порнуху, — Хёнджин тихо хихикнул, выдыхая в губы брата, — надеюсь, что всё будет нормально. — Хватит болтать, — прижал лежащего парня к себе крепче, — я очень тебя хочу. Двое сплелись языками на узкой кровати, Хёнджин подмял Сэма под себя, нависая, вылизывая горячий рот. Руки гладили и неспешно обнажали, кончики пальцев скользили по изученным вдоль и поперёк телам. Стянутые и отброшенные в сторону джинсы с бельём, вторые — следом. Пухлые губы скользили по острым ключицам к груди, прихватив твёрдый сосок. — Ах... — Сэм слегка выгнулся от укуса. — Нравится, когда кусаю? — он поймал взгляд брата. — Да, — рука зарылась во взъерошенные чёрные волосы брата, сжимая у корней. Он вылизывал весь хрупкий торс брата, иногда больно прикусывая, от чего Сэм тихо стонал, ерзал на кровати в нетерпении. Посасывал нежную кожу внизу живота, задевая скулой колом стоящий член. Дразнил мокрым языком влажную покрасневшую головку, ухмыляясь от бурной реакции брата. — Сэми, повернись на бок, — Хёнджин оторвался от члена и сел рядом, — и подожми ноги к груди. Сэм вздрогнул, когда брат прижался крепкой горячей грудью к его спине и прохладными влажными пальцами скользнул меж ягодиц. Между ними не было никакого стеснения и неловкости. Они уже тысячу раз ласкали друг друга без проникновения, и обычно им этого хватало, но вместе с ними росло и их желание, росло удовольствие, становясь более оформленным, зрелым, полным. Хёнджин свободной рукой откинул алые волосы брата, обнажая шею для поцелуев, другой рукой он мягко массировал сморщенную чувствительную кожу, слушая рваное дыхание своего любимого. Узловатый длинный палец, проникающий внутрь, вызывал дискомфорт и заставлял сжиматься. Хёнджин навис над братом, целуя в пухлые губы, прихватывая зубами штангу, осторожно двигаясь внутри. Запястье уже ныло, внутри всё хлюпало от стимуляции пальцами, Сэм тихо стонал, закусив губу, подавался бёдрами назад. Почти от каждого толчка внутри него словно что-то взрывалось, оседая искрами где-то в затылке. — Мне кажется, что уже можно, — Хёнджин прошептал хриплым голосом, заглядывая в румяное и влажное лицо брата, облепленное красными прядями. — Да, давай, я очень хочу, — он нетерпеливо облизнул истерзанные губы. Хёнджин вынул пальцы с хлюпающим звуком, смазал свой уже давно ноющий член, устроился поудобнее за спиной брата, оттягивая ягодицу и медленно толкаясь, боясь порвать задницу. Сэм лишь громко пошло простонал, когда крупная головка погрузилась в него, и выгнулся в пояснице. — Черт, я сейчас кончу, — у Хёнджина искры из глаз сейчас посыплются. Несмотря на регулярную дрочку и минет, внутри брата было так болезненно узко и хорошо, что его обдало жаром от ушей до кончиков пальцев на ногах. Сэм нетерпеливо подался бедрами назад, насаживаясь до основания, вырывая стоны из них обоих. — Блин, вдруг Чан дома, — прошептал Хёнджин, утыкаясь в красный лохматый затылок. — Он опять к своей телке ушёл на ночь, — выдохнул. Сэм обхватил крупной рукой свой слегка влажный член и начал тереть большим пальцем головку, покачивая бедрами, прося брата двигаться. В комнате было так жарко, так мокро, так хорошо. По комнате близнецов разносились сладкие стоны двух одинаковых голосов. Эти стоны выворачивали наизнанку что-то в душе случайного свидетеля их любви. Чан вернулся раньше из-за ссоры с девушкой. И замер как вкопанный возле чужой двери, боясь дышать. Очевидные звуки пригвоздили его к месту, а внутри него прокатилась лавина, оседая в паху. Ему было мерзко от себя и стыдно. Это такой абсурд. Но воображение невольно рисовало картинку красивых двух тел, что так отчаянно и жадно любили друг друга, никому непонятной и странной любовью. Сердце гулко стучало где-то в горле, а голова шла кругом. Пах уже налился свинцом, требуя внимания. Его никогда не возбуждали свои младшие братья. Но он им так завидовал, завидовал их взаимопониманию, тому, как они чувствовали друг друга. Казалось, что им и слова вовсе не нужны. Он всегда хотел быть частью этого удивительного мира, но ему ясно дали понять, что он в их жизни третий лишний. Стоны, доносящиеся из-за двери, становились всё более рваными и хриплыми, а в трусах было ощутимо влажно. Он прошмыгнул в свою комнату, закрываясь на замок, и дрожащими руками расстегнул ремень. С каждым движением руки он ненавидел себя всё больше, а в ушах до сих пор стоял чужой стон. Он ненормальный. Такой же, как и его братья, на которых он сейчас дрочил. Ему мерзко, ему тошно, ему хорошо и сладко.

***

Чан уже несколько месяцев ходил окрыленный и светился, как новогодняя гирлянда, — у него появилась девушка. Нет, у него уже было много девушек, но всё не то. Харин была такой чудесной, такой чуткой и понимающей, а еще веселой и красивой. Он надышаться на нее не мог. Сэм видел то, каким счастливым ходил его «брат». И это бесило. Ему захотелось отобрать это счастье. Чан допустил ошибку, начав ее иногда приглашать к ним домой. Он слышал, как они часто хихикали за стеной, в соседней комнате. Чан лишь на пять минут спустился и вышел на улицу, чтобы забрать доставку у курьера. Сэм натянул максимально очаровательную физиономию и приоткрыл дверь в комнату «брата». — Ой, привет, а где Чан? — Привет, ты вроде его брат Сэм? — девушка улыбнулась, рассматривая весьма экзотическую внешность парня. — Он спустился к курьеру. — Очень приятно, — парень улыбнулся. — А ты… Айюн, кажется? — Меня зовут Харин, — девушка почувствовала себя неловко. — Ой, извини, Айюн была позавчера вроде… — парень усмехнулся. — Ну ладно, потом найду брата, — он махнул рукой и вышел из комнаты. Сэм удовлетворенно плюхнулся в кожаное кресло, прокручиваясь в нем. До его слуха донеслись повышенные голоса и, в конце концов, громкий хлопок дверью. Он довольно выдохнул и прикрыл глаза. Разъяренный Чан влетел в комнату, резко распахивая дверь. — Урод! Что ты ей наговорил? — Чан подлетел к парню, хватая его за грудки, поднимая и с силой тряхнув. — Ничего, — Сэм расплылся в улыбке, сверкая глазами. — Просто поздоровался, а что? — Какой же ты ебнутый! — он швырнул Сэма на пол, тут же придавливая того своим весом. Всё же Сэм ему сильно уступал в силе, в отличие от Хёнджина. Сэм залился звонким смехом, смотря на взбешенного «брата», возвышающегося над ним, и его красивое лицо встретилось с каменным кулаком. И еще раз. И еще. Он даже не пытался сопротивляться, лишь еще громче смеялся, сияя окровавленной улыбкой. Чан избивал его не щадя, разрисовывая красивое лицо под громкий смех и истеричные всхлипы. — Сука! — Чана рывком, с силой откинуло в сторону. — Ты охуел, мразь?! — Хёнджин со всей силы ударил кулаком в солнечное сплетение, от чего парень рухнул, содрогаясь, не имея возможности вдохнуть, пытаясь отползти в сторону. У Хёнджина был поставленный удар — стена, увешанная медалями, говорила сама за себя. — Сэми, — Хёнджин подлетел к брату и упал рядом на колени, с ужасом рассматривая залитое кровью лицо. — Сэми, скажи что-нибудь! — Парень смотрел мутными глазами, расплывшись в дикой улыбке. — Свалил отсюда! — Хёнджин метнул взгляд на пытающегося встать Чана. — Я это тебе еще припомню. Он сгреб брата в охапку, приваливая к себе и на ходу вызывая такси. — Пойдем, нам надо в больницу, — он убрал окровавленные прилипшие пряди с лица брата. — Сэми, скажи что-нибудь, — он перекинул руку брата через свою шею. — Урод, он мне мочку порвал, — Сэм поморщился, касаясь разодранного уха. Перелом носа, разрыв мочки уха и одиннадцать швов. Родители были в ужасе и рвались подать заявление в полицию, чтобы найти этого преступника и наказать. Сэм лишь отмахнулся, сказав, что ничего страшного — на нем все быстро заживает. Не стоит волноваться.

***

В свои семнадцать Сэм открыл для себя удивительный мир тату. Его приятель — Чанбин, с радостью согласился украсить его тело узорами. Тем более, начинающему, но тем не менее, весьма хорошему мастеру, нужно было набивать руку. Хёнджин толкался в нутро брата, зачарованно проводя рукой по забитой чернилами спине. — Опять новую набил, — глаза изучали тату под лопаткой, которой раньше тут не было. — Да… Ах, — он выгнулся сильнее, — быстрее, — подался бедрами назад, насаживаясь глубже. — Как скажешь, — Хёнджин обхватил ягодицы и задал быстрый темп. Парни валялись в смятой постели, тесно прижавшись. Сэм, как обычно, закурил после их марафона. Хёнджин рассматривал профиль брата, теперь немного отличавшийся от его — после перелома небольшая горбинка на носу стала отчетливой, придавая какой-то особый шарм и без того интересному лицу. — У тебя на спине скоро места не останется, — Хёнджин усмехнулся и погладил брата по обнаженному боку. — Ты хоть знаешь, что он тебе набивает? — Да вообще похер, я не вижу спину, — Сэм рассмеялся, выдыхая сизый дым. — Бинни херню не бьет, и мне этого достаточно. Он делал тату не ради красоты, он ложился на стол мастера, когда чувствовал этот неунимаемый зуд внутри… Когда еще чуть-чуть, и его переклинит. «Так я усмиряю своих демонов», — объяснил он брату. И Хёнджин понял. Он всегда понимал и принимал. — Второй заход? — Сэм игриво пошевелил бровями. — Теперь моя очередь, — он мазнул ладонью по крепкому тренированному бедру брата. — Мм, с радостью, — Хёнджин смял губы брата своими, ощущая длинные пальцы меж ягодиц.

***

— Бля, Сэми, я просил не курить траву в комнате! — вернувшийся с тренировки Хёнджин недовольно поморщился, вдыхая противный запах. — Все вещи уже провоняли. — А где мне ее курить? — парень выдохнул дым, сидя на кресле и закинув ноги на стол. — На лужайке перед домом? — Сэм усмехнулся. — Лучше ее вообще не курить, — парень бросил спортивную сумку на пол и стянул худи. — Ты же знаешь, что это для вдохновения, — он снова затянулся. — И без нее я снова начну себя резать. Хёнджин вздохнул. Конечно, он знал. Раньше он каждый раз усирался со страха, когда находил брата в их ванной с лезвием и окровавленными предплечьями или бёдрами. Он знал, что Сэм не пытается себя убить, его брат умел это делать осторожно, но Хёнджин каждый раз боялся. Каждый раз сжимал губы, когда обрабатывал антисептиком кровавые полосы и бинтовал. Сэм всегда был слишком чувствительным, слишком ранимым. В нём всегда всё было слишком. — Снова Минхо тебе это дерьмо достает? — Угу, — выдохнул облачко сизого дыма. — Не нравится он мне. — У него классная жопа… и травка, — расплылся в довольной улыбке. Хёнджин рассмеялся. Он не ревновал. Их отношения были вне такого понятия, как ревность. Они всегда были, есть и будут друг у друга. Во всех смыслах. Просто они решили попробовать, каково это — иногда трахаться не со своей копией. И Хёнджину не вкатило. По началу было интересно и даже прикольно, новые парни и девушки, но по итогу — всё не то, как-то пресно. С братом они упивались друг другом, это было необъяснимое наслаждение, не только на уровне тел. С другими же так, просто трах. И Хёнджину быстро наскучило. Он предпочитал только Сэма. Сэм не то, что много с кем попробовал. Был только Минхо. Он оказался забавным и был очень красивым. Но больше всего ему нравилось то, что с ним он мог позволить себе то, чего не делал с братом. С братом он был всегда нежен, но с Минхо он трахался как бешеное животное, вжимая того лицом в матрас, удерживая руки за спиной и наслаждаясь звонкими вскриками, слезами, оставляя синяки на светлой коже. Еще ему безумно нравилась привычка Минхо трогать свои губы, а потом трахать его маленький рот, пока тот задыхался в слезах.

***

Чан старался как можно реже появляться дома, ночуя у многочисленных друзей и приятелей, но деваться все равно особо некуда. Он только поступил в университет и снять квартиру себе просто не может. Даже на двоих с другом это безумно дорого. Отец отказался оплачивать ему квартиру, объяснив тем, что он и так оплачивает обучение младшим и очень дорогое обучение Чану, а также напомнил, что подарил ему машину на окончание школы. И работать отец ему запретил, чтобы он мог сосредоточить все свои силы на учебе. Денег он выделял достаточно на карманные расходы двадцатилетнего парня. Чан был благодарен отцу и все понимал, конечно. Но только вот вечно трахающиеся младшие братья за стенкой как-то не способствовали его душевному спокойствию. Он заебался постоянно дрочить и ненавидеть себя за это. А еще он даже перестал считать их связь аморальной и неправильной — что с них взять, они всегда были не от мира сего. Родители, наконец, смогли выдохнуть. Парни повзрослели и успокоились. Закончились вечные драки, пакости и перепалки. Они гордились своими сыновьями — все делали успехи. Чан пошел по стопам отца и поступил учиться на адвоката, Хёнджин показывал хорошие результаты в боксе, но, на удивление, связывать всю жизнь со спортом не планировал — его интересовала робототехника, Сэм получил положительную оценку от критиков на выставке молодых художников и давно определился со своим путем. Родители не лезли в их жизни, предоставляя полную свободу — парни уже взрослые. Они даже к ним на второй этаж никогда не поднимались. Там была только кладовка со всяким хламом и три спальни с ванными: одну из которых занимал Чан, другую делили близнецы, отказавшись разъезжаться. Третья же стала студией Сэма. Они не совались к парням, понимая, что те могут привести девушку или парня, которые и так иногда мелькали — родители тоже когда-то были в их возрасте. Условие было одно — регулярная уборка и никаких вечеринок и пьянок.

***

Чан поздно вечером рассматривал содержимое холодильника, думая, что бы ему съесть. Взгляд упал на готовый салат с кучей зелени — самое то на ночь. Он выудил пластиковую коробочку, закрывая дверцу. И вздрогнул, развернувшись. Сэм сверлил его взглядом сверху вниз, стоя чуть ли не впритык. — Нахера пугать? — недовольно буркнул Чан. — Я вроде не страшный, — вскинул проколотую бровь, подходя ближе. — Может, отойдешь? — он смотрел не моргая, мазутными глазами. От Сэма у него просто мороз по коже каждый раз. И внутри разливалось странное чувство. Он перестал творить дичь, да и вообще близнецы его перестали донимать, так, бывала иногда словесная перепалка или тычки, но на этом всё. Но если Хёнджин его вообще как будто не замечал, то Сэм постоянно смотрел своим жутким черным взглядом, говорил что-то двусмысленное или очень странное. Чан шумно сглотнул, уводя взгляд в сторону, проскальзывая мимо близко стоящего тела. А еще Сэм, с подачи Хёнджина, пошел в качалку и начал превращаться в такой же шкаф, как и его брат. Чан, конечно, далеко не хрупкий парень, но их двое. Он развернулся и отправился на выход из кухни. — Что, даже не поужинаешь с братом? — с сарказмом произнес младший, высматривая что-либо съедобное в холодильнике. — С каких пор ты стал считать меня братом? — усмехнулся Чан. — Как хочешь, — Сэм пожал плечами. — Почему ты меня ненавидишь? Вы оба? — он обернулся. Дверца холодильника захлопнулась, и Сэм развернулся, держа в руках контейнер с едой. Он оставил контейнер на столе и подошел к Чану, как часто это делал, — вплотную, засунув руки в карманы спортивных штанов. — Я тебя не ненавижу, — «я хочу тебя сломать, растереть меж пальцев», пронеслось в его голове, — ненависть — это слишком сильное чувство. — Я ведь ничего вам не сделал, — Чан поджал губы. — Ты отнял у нас мать, — Сэм криво улыбнулся уголком губ, — отнял ее тогда, когда она нам нужна была больше всего. — Я был таким же ребенком, как и вы, не нужно меня винить, — Чан свел брови, — вы сами никого к себе не подпускали. Вы оттолкнули меня сразу, как увидели. — Потому что нам никто не нужен, — Сэм скользил взглядом по лицу старшего. — Я заметил, — Чан ухмыльнулся, — я не слепой… и не глухой, — он вскинул брови. — И давно ты знаешь? — Сэм не удивился, рано или поздно Чан должен был их услышать. — Несколько лет. — И ты не рассказал родителям? — а вот сейчас он удивился. — Зачем? Чтобы они оказались в могиле? Я их слишком люблю, чтобы рассказывать такое. Сэм снова сверлил старшего своим непонятным взглядом, поджав губы. Внутри Чана все внутренности сжимались в комок, и он облизнул пересохшие губы. Он приблизился, касаясь всем телом Чана, и склонился над ухом, обдавая его горячим дыханием, от чего у старшего все тело покрылось мурашками. — Вот и продолжай молчать, иначе в могиле окажешься ты, — Сэм отпрянул, заглядывая в глаза. — Шутка, — расплылся в улыбке и вернулся к своей еде. Чан остался растерянно стоять посреди кухни. — Что случилось? — Хёнджин нашел брата в студии, задумчиво смотрящего на одну из своих многочисленных картин и курящего травку. — Чан знает про нас, — произнес на грани шепота, выдыхая сизый дым. Хёнджин замер, сверля взглядом широкую спину брата. Черт. Черт. Они всегда были предельно осторожны. Занимались любовью только когда дома никого не было, и в целом вели себя на людях так, как и полагается братьям. — Давно? — Несколько лет. — И он всё это время молчал? — Угу, — затянулся. — Я его припугнул, чтобы продолжал молчать. — Как припугнул? — Ничего серьезного, не переживай, — развернулся к брату, прижимая к себе, — А еще он меня хочет, — Сэм усмехнулся. — Чего? — Хёнджин вытянулся в лице. — Я специально несколько месяцев проверял, сначала думал, что мне показалось, — снова затянулся, — Но нет, мне не показалось, — выдохнул в сторону. — Боюсь спрашивать, как ты проверял, мелкий извращенец, — Хёнджин хохотнул, — Да ты гонишь, все мозги себе травкой иссушил. — Эй, ищешь неприятности на свою красивую задницу, — сжал ладонью ягодицу брата.

***

Свое восемнадцатилетие близнецы решили отметить в семейном кругу, и Сэм решил пригласить Минхо — родители достали со своими вопросами про личную жизнь. Родители подарили парням тур по Европе на летние каникулы, Чан вручил своим братьям чисто дежурные подарки, которые они даже не распакуют, ну а Минхо уже подарил Сэму свою сладкую задницу. А братья друг для друга и так были подарком, чудом. — Минхо, Сэм говорил, что вы учитесь на хореографа? — мать рада была наконец-то познакомиться с парнем своего сына, тем более парень оказался таким очаровательным и красивым. — Да, мэм, я на первом курсе, — Минхо кивнул. — О, так вы с нашим Чанни одногодки, — женщина восхищенно разглядывала парня. — Минхо на год младше, мам, — поправил ее Сэм. — Ой, — женщина прикрыла рот ладонью и хихикнула, — это всё шампанское, — она смущенно махнула рукой. Чан же сидел напротив близнецов и Минхо, с интересом следя за спектаклем. Он поднялся со своего места, привлекая внимание. — Я хочу поднять тост, — Чан поднял бокал, обводя всех взглядом и останавливаясь на троице, — за семью. Семья — это самое важное и самое ценное в жизни каждого человека, — он посмотрел сначала на напрягшегося Хёнджина, а потом на Сэма, — и за любовь, конечно же, — он задержал свой взгляд на Сэме, скользнул по Хёнджину, встречаясь с тем взглядом, и с усмешкой посмотрел на Минхо, поднося бокал к губам. — Какой хороший тост, — поддержал отец, приподнимая бокал. — За любовь, — поддержала мать. Близнецы сверлили взглядом своего охуевшего братца. Хочет поиграть? Что ж, они любят игры. Минхо всей своей кожей ощущал что-то непонятное между этими тремя, словно весь воздух был до предела наэлектризован. Это все было так… странно. Ему иногда лезли в голову липкие и жуткие мысли по поводу своего парня и его брата. Ему казались их отношения какими-то слишком близкими. Но у него не было брата или сестры, а уж тем более близнеца, он не знал, каково это — иметь брата. Было что-то такое, чего он не мог понять или боялся. Но эта странная ухмылка Чана, словно за занавесом скрыто нечто большее. Они и так с Сэмом часто ругались из-за его брата. Его было слишком много. Настолько, что Минхо всегда ощущал себя третьим лишним. Они вышли во двор зажечь фейерверки. Все стояли с бокалами, пока отец возился вдали, устанавливая. Сэм обнимал Минхо со спины, обвив руками. Чуть позади стоял Хёнджин, засунув руки в карманы брюк, скользя взглядом по спине брата. Мать кружилась, фотографируя всё. Чан встал плечом к плечу с Хёнджином, рассматривая того. — Хочешь быть на его месте? — он кивнул головой в сторону пары и усмехнулся. Хенджин лишь улыбнулся уголком губ. — А ты? — повернулся, заглядывая в расширившиеся глаза брата. — Что ты несешь? — Чан возмущенно вскинул брови, сжимая хрупкую ножку бокала. — Не один ты наблюдательный, — Хёнджин коснулся воротника рубашки старшего, делая вид, что поправляет, незаметно касаясь пальцами горячей шеи, с озорной усмешкой смотря в испуганные глаза. — Мне всё интересно, — Хёнджин наклонился над ухом брата. — Ты хочешь только его или нас обоих, м? — отстранился, вновь заглядывая в бледное лицо. Сердце Чана пропустило удар и ухнуло куда-то вниз, пока он рассыпался под насмешливым взглядом. Хёнджин развернулся и поравнялся с Сэмом, когда раздался хлопок и ночное небо замерцало яркими огнями. Они одновременно повернули головы и невесомо улыбнулись друг другу, сияя глазами. Хёнджин поднял бокал, кивая, и сделал глоток. «За нас, любимый» — одними глазами. «За нас» — беззвучный ответ. Минхо уловил этот взгляд Хёнджина. Просто почувствовал, как Сэм повернул голову. Надо быть полным идиотом, чтобы не увидеть очевидного. Таким идиотом, как он сам. Он прикрыл глаза, горько улыбаясь самому себе. Даже тут, в объятиях своего парня — он лишний. Он сжал веки, борясь с подступающей влагой.

***

Место на спине закончилось. Сэм лежал на кушетке, слушая такой успокаивающий для него звук тату-машинки. Игла уже несколько часов терзала кожу предплечья, вбивая чернила. Челюсти были стиснуты до вздувшихся вен на шее. Лоб покрылся испариной. Красные волосы на затылке давно взмокли. Выходка Чана и расставание с Минхо дали о себе знать. Не то чтобы он страдал по Минхо, но он был прикольный, нравился ему. У них вполне могло что-то получиться. Зуд под кожей вновь затапливал. Даже травка не помогала. До этого он держался на травке и жестком сексе. Жесткого секса больше нет. Мало кто способен выдержать его темперамент. Он шумно выдохнул. — Закончим на сегодня? — Чанбин оторвал свой взгляд от работы. — Давай еще немного, если ты можешь. — Да, конечно, — Чанбин кивнул и продолжил. С Сэмом были самые долгие сеансы, но зато была полная свобода. Мало кто позволял бить на себе то, что вздумается мастеру. Сэм был идеальным холстом. Чанбин давно уже понял, что он приходит за тату не ради тату. Он не задавал лишних вопросов. Кто разберет этих мазохистов. Каждый дрочит как он хочет, как говорится. Родители, мягко говоря, охренели от тату на предплечье. С красными волосами и пирсингом они смирились, в конце концов, волосы можно покрасить, а пирсинг снять. Но тату, это же на всю жизнь. Но что сделано, то сделано. Только вот они были не в курсе, что у их сына забита вся спина, потому что никто кроме брата и Минхо обнаженным его давно уже не видел.

***

Чан, поздно вернувшись с учебы, абсолютно уставший и выжатый как лимон, открыл дверь в свою комнату, включил свет и дернулся от неожиданности. — Что вы забыли в моей комнате? Надеюсь, хоть не трахались на моей кровати, — он бросил рюкзак на пол и не успел моргнуть, как Хёнджин подлетел к нему и, схватив за грудки, швырнул на кровать, забравшись верхом, придавливая и сжимая своими бедрами. Сэм спокойно сидел на кресле, закуривая сигарету. Он знал, что Чану с его братом не тягаться. — Слезь с меня, идиот! — Чан прошипел, пытаясь толкнуть парня в грудь, но Хёнджин перехватил его руки и придавил к торсу, обездвиживая. — Ты думал, твоя выходка сойдет тебе с рук? — Хёнджин с размаху влепил звонкую пощечину широкой ладонью. Хотелось бы втащить кулаком, но лицо лучше не трогать — они уже не дети. Чан зажмурился, перестав брыкаться, чувствуя, как обжигающая боль расползается по лицу, а щека горит пламенем. Сэм встал, подходя к кровати, зажав сигарету меж губ. Он смотрел на Чана, задумчиво окидывая взглядом, склонился, вынимая сигарету изо рта, выдыхая едкий дым в лицо некурящего брата, резко оттянул ворот его джемпера и, с силой вдавив сигарету под ключицей, прижег. Чан дернулся всем телом и негромко вскрикнул от пронзающей боли, пуская соленую влагу из глаз. — Блять, сука! Ебнутые! — он задергался, но Хёнджин сильнее вжался в него, а крупная ладонь легла на горло, сжимая. Чан захрипел, моментально краснея, дергаясь, и Хёнджин разразился громким смехом. — Да наш старшенький тот еще извращуга, — он покачался бедрами верхом на Чане и поднял озорной взгляд на Сэма, ослабив хватку на горле. — У него, блять, встал, — усмехнулся. Чан хрипло закашлял, морщась от боли и слез. Сэм все так и стоял, возвышаясь над ним, держа в руке тлеющую сигарету, окинул Чана плотоядным восхищенным взглядом. Затянулся, тут же выдыхая густой дым. Интересно. Он затушил сигарету в принесенную с собой пепельницу и сел на кровать, рядом с головой. — Отпустите меня, — он безуспешно дергал плечами. Сэм нырнул ладонью под ворот джемпера, скользя по обжигающе-горячей гладкой коже, и с силой, резко выкрутил сосок под рваный всхлип Чана и смешок Хёнджина. — Я тебе серьезно говорю, ему нравится, — он расплылся в дикой улыбке, — Меня чуть на его члене не подбросило. — Тебя когда-нибудь трахали в задницу? — хрипло спросил Сэм. — Я не хочу, нет, — Чан задергался, — Отпустите, сука. Вы ебаные насильники! — Зря ты так, — недовольно цыкнул Хёнджин, — Я вот очень нежный, — он подался вперед и звонко клацнул зубами у самого носа Чана, — А Сэми… Сэми по настроению… — Пожалуйста… — Чан распахнул мокрые глаза, — Не надо, пожалуйста, — он всхлипнул. — Какая прелесть, — Сэм зачарованно провел ладонью по щеке брата, стирая большим пальцем соленую влагу и пробуя на вкус, — Ммм, ты вкусный, — расплылся в довольной улыбке. Сэм склонился над лицом Чана, рассматривая его крупные полные губы, обводя их большим пальцем, он накрыл его губы поцелуем, скользя языком внутрь, не находя сопротивления, встречаясь с его неподвижным языком, скользя по ровным зубам. Хёнджин же начал ритмично, медленно качать бедрами, ощущая просто каменный стояк своей задницей. Он с интересом смотрел, как его брат целуется с другим — раньше он никогда не видел. Чан тихо простонал в чужой рот, и Сэм с влажным причмокиванием удовлетворенно отстранился. — Хватит с него на сегодня, — Сэм ласково погладил пушистые кудри брата и напоследок с силой сжал у корней, заглядывая в затуманенные влажные глаза. Потрясающе. То, что ему так было нужно, находилось всегда прямо под носом.

***

Спокойная жизнь Чана закончилась. Младшие всё время его зажимали по углам, отпускали шутки с намеком, играли с ним, как кошка со своей добычей. И им это безумно нравилось. Все эти детские и подростковые выходки — ничто по сравнению с тем адреналином, который они получали, забавляясь с Чаном теперь, когда они выросли. Чан их не боялся. Он никогда их не боялся, и порой, когда сильно доставали, давал отпор. Но всё равно это выматывало — жизнь на пороховой бочке. А ещё его выматывало то, что он хотел их. Каждого из них или обоих сразу — он не знал. Близнецы были очень красивы и дико сексуальны, это бы и слепой заметил, но было что-то такое, особенно в Сэме, что заставляло внутри всё волнительно сжиматься. Словно одержимость какая-то. В обычный воскресный день Чан в небольшой домашней прачечной загружал свою одежду в машинку и обернулся, когда услышал щелчок за дверью. Он устало вздохнул. — Хёнджин, я устал от вас, — он и вправду устал, — это уже не смешно, — развернулся обратно, чтобы выбрать программу стирки. — А кто сказал, что мы шутим? — он подошел вплотную со спины, — Что я шучу? — Хёнджин положил руку на крепкий торс, прижимая к себе, ведя ладонью вверх. — Не надо, пожалуйста, — он устало прикрыл глаза. — Ты ведь хочешь, не обманывай себя, — выдохнул возле уха, сминая ладонью тренированную грудь, — к чему все эти сцены? — Я… — он вздрогнул, когда Хёнджин начал играть с соском сквозь ткань футболки, — Я не хочу, — вышло неубедительно. — Да? А что тогда вот это? — он скользнул рукой вниз и сжал выпирающий сквозь спортивки член, начал гладить горячей ладонью, — просто перестань ломаться. — Зачем тебе это? Зачем вам это? Неужели вам мало друг друга? — он пытался позорно не застонать от чужой руки на члене. — Я и Сэми, мы очень любим друг друга, но… — он нырнул ладонью под резинку штанов и белья, продолжая другой рукой прижимать парня к себе, — у Сэми есть особые потребности… раньше был Минхо, — он медленно гладил колом стоящий член, — но с тобой будет проще, ведь ты про нас всё знаешь. — Это неправильно, я же ваш брат, — он пытался сохранить рассудок. — Чанни, ты нам не брат, — он мазнул языком по ушной раковине, — по крайней мере, не родной. Так что ничего предосудительного я тебе не предлагаю. — Особые потребности? — Чан облизал пересохшие губы, — Вы хотите втроем? — он не совсем понимал. — Сэму иногда нужен жесткий секс. Очень жесткий, — Хёнджин крепче сжал член под рваный вздох, — иногда с Сэмом, иногда со мной… если хочешь, нас может быть двое, — он большим пальцем размазал по головке выделившуюся смазку и ухмыльнулся, — мм, все-таки хочешь нас двоих? — влажно поцеловал в горячую шею. — Насколько жесткий? — из груди вырвался едва слышный хриплый стон. — Тебе понравится. — А ты? — Я же говорил, что я очень нежный, — он медленно ласкал член, гладил рукой вздымающуюся грудь, — Ты был когда-нибудь с парнем? — Н-нет, — снова облизал пересохшие губы и откинулся затылком на плечо, — Разве я вам не противен? Вы же ненавидите меня, — он толкнулся в чужой кулак. — Мы уже давно не дети… Сэм… он просто иногда слишком зацикливается, но он не ненавидит, — начал активно двигать рукой, — ему просто нравится забавляться… — А тебе? — А я поддерживаю своего любимого, — слегка прикусил шею, от чего Чан сдавленно простонал, — ты можешь стать приятным дополнением для нас. Я тебя всему научу… — Научишь? — Я буду твоим первым мужчиной, — член в руке ощутимо дернулся, и Хёнджин ускорил движения рукой. Чан тихо простонал, подрагивая всем телом, ощущая приближающуюся разрядку, навалился всем телом на брата, едва стоя на ногах. Еще пара движений рукой, сдавленный стон, и он излился в чужую руку. — Подумай над этим, — Хёнджин вытер ладонь о футболку брата, мокро лизнул где-то под ухом, и, оставив того стоять на ватных ногах, вышел из прачечной. Хёнджин, довольный, помыл руки на кухне и направился в свою комнату. Чан клюнул. Он уже их. «Обкатай его для меня». Разве может Хёнджин отказать своему любимому?

***

Затишье Чана напрягало. Близнецы от него отстали. Вообще. Кроме редкого «привет-пока» больше ничего. Даже Сэм перестал к нему цепляться. И это ощущалось странно. Так непривычно. Он привык за многие годы к их вечной «войне», и тут у него словно почву из-под ног выбили. Отобрали что-то такое привычное и знакомое. Он просто не находил себе места. Чан боялся себе в этом признаться, но ему не хватало их внимания. И то… то, что предложил ему Хёнджин… это не давало покоя. Так грязно и так желанно. Черт, он же всегда был нормальным парнем, никогда не любил ничего такого. Ну… за исключением дрочки на звуки, доносившиеся из соседней комнаты, но от такого кто угодно с ума сойдёт!

***

— Хени, пожалуйста… — Сэм стоял посреди номера мотеля в одних джинсах. Блять. Как же он это ненавидел. Но если Сэм слетит с катушек — хер его знает, что ожидать. Главное, ребра не сломать. Хёнджин выдохнул, провел языком по зубам, сжал руку в кулак и резко ударил брата под дых, от чего тот рухнул на колени, закашлявшись, пытаясь вдохнуть. Хёнджин схватил брата за длинные волосы, с силой натягивая, и потащил в сторону кровати — тот даже не пытался сопротивляться, лишь хрипло кряхтел и морщился от боли. Он потянул брата за волосы вверх и пихнул в плечо, роняя на кровать. Ещё один удар под дых, намного слабее, брат свернулся в позу эмбриона на кровати, пытаясь откашляться. Он рывком перевернул Сэма на спину, оседлал его бедра и обхватил горло ладонью, сжимая, пока лицо брата не стало в цвет волос. Он разжал руку, давая шумно и хрипло вдохнуть, и сжал снова, заставляя того дергать ногами и хрипеть. Достаточно. Убрал руку с горла, осматривая растрёпанного парня, и склонился, мягко прихватывая нижнюю губу своими. Ему иногда приходилось это делать. Сэм сам просил, когда чувствовал, что накрывает. Тату, травка и лезвие не всегда помогали. Хёнджину приходилось держать его в узде, направлять, чтобы он не натворил глупостей. Так повелось с самого детства — он был склонен переходить ту грань, которую не следовало бы. — Спасибо… — хрипло прошептал. — Я люблю тебя, Сэми, — покрывал любимое лицо невесомыми поцелуями. — Я тебя тоже, — всё ещё загнанно дышал, едва заметно морщась от боли. — Как ты? — Нормально, уже лучше, — он разлепил веки, заглядывая в глаза, а лицо тронула лёгкая улыбка, — Что там с Чаном? — Он скоро будет твой, не переживай, — нежно провел пальцами по мягкой щеке брата. — Слишком много возни с ним, — он вздохнул. — Эй, ты не насильник, понял? Мы так не поступаем. Ради нас с тобой, ясно? — Да знаю я, я и не собирался брать его силой, — Сэм погладил брата по спине, — Просто я уже скоро на стену полезу. — Потерпи, скоро он сам на тебя запрыгнет, ты же видел, его это вставляет. — А теперь ты вставь мне, — он влажно поцеловал пухлые губы, — И поскорее, — вновь скользнул языком в горячий рот. А вот это Хёнджин обожал. Обожал заниматься с ним любовью, брать его медленно, глубоко, с оттяжкой, заставляя низко и протяжно стонать, выгибаясь в спине. Целовать каждый сантиметр прекрасного тела, зарываться пальцами в длинные, чуть жестковатые волосы, кончать внутрь, чувствуя, как он сжимается в ответ и подрагивает. Сэм редко бывал с ним сверху, ему нравилось расплываться в неге крепких объятий, наслаждаться братом.

***

Чан зашёл в свою комнату и включил свет. — Блять, — он вздрогнул, увидев развалившегося на своей кровати Хёнджина. — Не делай так больше, — положил рюкзак на стол и сел в кресло. Хёнджин лежал на животе, ногами к изголовью, подложив руки под подбородок. Смотрел с хитрецой, чуть склонив голову набок. — Каков будет твой положительный ответ? — С чего ты взял, что он будет положительный? — Да брось, — он перевернулся и сел в кровати. Чан выдохнул, склонив голову, кусая губы. Хёнджин подошёл к нему, коснулся пальцами подбородка и приподнял, заглядывая в глаза, сканируя два внимательных тёмных омута. Чан был симпатичным, на вкус Хёнджина, с великолепным телом. — Я буду аккуратен, — он накрыл его губы поцелуем, пробуя, позволяя чужому языку сплестись со своим, обхватил ладонью затылок, зарываясь в мягкие волосы, — Иди прими душ. — А Сэм? — Чан пытался хоть что-то рассмотреть в чёрных глазах. — Он не против? — Мы одни дома, — Хёнджин сел на корточки рядом с креслом и погладил брата по щеке, — И он не против. Между нами нет и не может быть ревности. — Я тебе хоть немного нравлюсь? Или тебе просто скучно? — шёпотом. — Ты привлекательный, — он провел пальцем по губе, — Но в моём сердце только Сэм. — Спасибо за честность… В твоём предложении есть какой-то подвох? — он внимательно рассматривал красивое лицо младшего. — Абсолютно никакого, — он невесомо улыбнулся, — Просто когда ты будешь с Сэмом… это будет очень жёстко… Но Минхо, например, подобное нравилось. — Почему он не делает это… с тобой? — Потому что мы не трахаемся, мы занимаемся любовью, — он внимательно заглянул в глаза старшего и, порывшись в недрах карманов своих штанов, достал пакетик и протянул, — Прими душ, остальное я сделаю сам. Чан посмотрел на пакетик смазки в своей руке и кивнул, вставая с кресла. — Иди ко мне, — Хёнджин удовлетворенно окинул взглядом крепкую, накачанную фигуру старшего и похлопал ладонью по кровати рядом с собой. — У тебя красивое тело. Чан, в одном полотенце, едва держащемся на бедрах, опустился рядом, чувствуя неловкость. Хёнджин сидел по центру кровати, в одном белье. До жути красивый. Чан шумно сглотнул, облизывая пересохшие губы. — Ты трахался без резинки когда-нибудь? — Хёнджин пододвинулся ближе, несильно толкая Чана в грудь, заставляя лечь на спину. — Нет. — С нами будешь. Но только с нами, понял? — Да, — Чан замер, не моргая смотря на практически голого брата. Хёнджин стянул полотенце с бёдер и забрался верхом. Чан лежал весь напряжённый, словно деревянный. Стараясь не встречаться взглядом. Внутри всё переворачивалось, хотелось сбежать и трахаться одновременно. — Расслабься, — Хёнджин подался вперёд, выдыхая в губы, руками оглаживая крепкое тело. — Я хороший любовник. Чан кивнул, и младший вторгся в его рот, мокро вылизывая, прихватывая полные губы, качаясь на чужих бедрах. Руки старшего неуверенно сомкнулись на спине брата, гладили, чувствуя твёрдые перекатывающиеся мышцы под кожей. Хёнджин оторвался от губ, переводя дыхание, рассматривая подернутые пеленой возбуждения глаза. — Перевернись. Шуршание пакетика, смазка на ладони, рука, смазывающая промежность, пальцы, разминающие вход с лёгким нажимом. — Будет неприятно в начале, — предупредил Хёнджин. — Если будет очень больно, то скажи. — Х-хорошо, — Чан чувствовал, как уже течёт с члена, а они ещё и не начали. Пальцы растягивали осторожно, но неумолимо. Иногда Чан вздрагивал и сдерживал рвущийся стон, когда они проходились по особенно чувствительной точке. — Стони, если хочешь, не сдерживай себя. Хёнджин видел, как брат уже начинал подмахивать бёдрами, прося большего. Он вынул пальцы, скинул с себя трусы, смазал член и упёрся крупной головкой в тугой вход. Чана заполняло медленно, до краёв, руки сжимали простынь, всё тело покрылось влагой, сердце бешено колотилось. Хенджин навалился всем весом на брата, мокро вылизывая ухо, прикусывая хрящ, от чего Чан всхлипнул и дёрнулся всем телом, сжимая член собой. Младший был доволен тем, как Чан его принимает — словно создан для его члена, и это крепкое сильное тело… Такое способно многое выдержать.

***

После того вечера Хёнджин регулярно брал его. И Чану неожиданно понравилось. Хёнджин и вправду был аккуратен и достаточно нежен, без приторной слащавости, был вынослив и знал, как трахать так, чтобы собственное имя забывалось. — Расслабь горло, Чанни, так будет легче, — Хёнджин трахал старшего в рот, удерживая за затылок, смотря на красное лицо, влажные щеки, распухшие губы, слушая, как тот хрипит от нехватки воздуха, — Вот так, дааа… — он начал толкаться смелее, позволяя лишь ненадолго вдохнуть. Чан сдавленно скулил, пока его трахали в горло, и сжимал свой ноющий член сквозь брюки. Он пытался позорно не кончить от чужого члена в глотке, но, сука, подкатывало так, что яйца поджимались. Чан дёрнулся всем телом, сдавленно простонал, захлёбываясь, сжимая горло, роняя слёзы, изливаясь себе в трусы. — Блять, ты великолепен, — Хёнджин зажмурился, вжимая брата носом в свой пах, кончая ему в саднящее горло. Хёнджин в который раз удивлялся тому, что они не замечали такой потенциал у их братца. Он вышел, придерживая старшего за затылок, и опустился рядом с ним на пол, целуя в растраханные губы, собирая пальцами слёзы с щёк. — Твой рот и твоя дырка созданы для наших членов, Чанни, — он выдохнул в губы брата, — В следующий раз будет Сэм, — он погладил брата по щеке, смотря, как тот довольно льнёт к ладони.

***

Хёнджин посоветовал ему заранее растянуть себе задницу. Машина мчала двоих парней по шоссе. — Ты хорошо водишь, — отметил Сэм. — Спасибо, скоро отец и вам купит тачки, — Чан бросил мимолетный взгляд на младшего, что задумчиво смотрел в окно, — Могу научить. — Ц, — парень забавно цыкнул, — Набиваешься мне в друзья? — он насмешливо взглянул на старшего. — Просто предложил, — Чан пожал плечами. Сэм ничего не ответил. Внутри Чана всё волнительно сжималось. Он толком не знал, чего ожидать, но это вовсе не пугало. Скорее наоборот, разжигало интерес. Он ухмыльнулся и накрыл ладонью бедро брата, опасно близко к паху. — Так не терпится? — Сэм усмехнулся. — Что, если да? — Следи за дорогой. Дверь номера закрылась, отрезая их от остального мира. Сэм смотрел жадно, изучая, знакомясь с новой стороной своего брата. Он поддел край лонгслива и стянул с него, откидывая в сторону. Глаза вслед за кончиками пальцев скользили по бледной идеальной коже — лишь один шрам под ключицей. Он сминал ладонями грудь, толкая, заставляя отойти к стене, оттянул и выкрутил сосок, тут же прикусывая его зубами. Чан едва слышно прошипел и сразу получил сильный удар под ребра, сгибаясь пополам. — Сука, — он закашлялся, выпрямляясь. Сэм замахнулся во второй раз, но Чан перехватил его руку за запястье, сжимая, выкручивая. Младший резко накрыл горло, с силой сдавливая, глухо ударяя затылком об стену, заставляя давиться и хрипеть, вдавил колено в чужой пах, от чего Чан поморщился, а во взгляде заплясали черти. — Ты и вправду ебнутый, — восхищенно заглядывал в глаза, ослабляя хватку на шее и вырывая руку из захвата. Колено давило всё сильнее, вызывая из горла сдавленный стон. Чан схватил Сэма за длинные волосы и рванул от себя, открывая шею, подаваясь вперёд и с силой кусая. Затылок вновь встретился со стеной, а по щеке разлилась звонкая жгучая боль. — Под стать своим братьям, — выдохнул Чан и пихнул младшего на кровать, тут же седлая. В носу свербило от адреналина, витавшего в воздухе. — Хени говорил, что ты послушный, — рывком перевернул их. — Ты хочешь, чтобы я был послушным? — вскинул брови с вызовом. — Нет, так даже интересней, — удар в бок, заставивший Чана простонать и дёрнуться. Он вновь накрыл шею, сдавливая. Чан хрипел, краснел, дёргал ногами, упирался стояком в задницу, пытался схватить воздух ртом. Прогнулся в пояснице, сдавленно простонал и кончил, содрогаясь. Сэм удивлённо замер и убрал руку с горла, рассматривая это восьмое чудо света. — Охуеть… Ты кончил, — произнес едва слышно. Чан беззвучно рассмеялся, едва дыша. — Что, жизнь к такому не готовила? Сэм перевернул ещё не пришедшего в себя брата, стянул с него спортивные штаны с боксерами, отшвыривая, расстегнул свои джинсы и приспустил вместе с бельём. Звонко, обжигающе больно шлёпнул крупной ладонью по ягодице и, не церемонясь, не задумываясь о растяжке, резко вошёл на всю длину под вскрик брата. Подготовился всё-таки. Сэм расплылся в диком оскале и принялся втрахивать Чана в матрас, вжимая лицом, не давая нормально дышать. Он вытрахивал из брата всю душу, все мысли, всю злость и всю ненависть к себе. Трахал настолько резко и быстро, что Чана уже начинало подташнивать, а из груди лишь лились сдавленные вскрики. Зубы больно сомкнулись на загривке, оставляя отметины. Внутри хлюпала смазка вперемешку со спермой, пока Сэм беспрерывно натягивал его, не останавливаясь, заставляя извиваться от болезненной сверхстимуляции. Чан даже не знает, сколько раз уже кончил, а под животом было мокро и липко. — Ты тачку-то вести сможешь? — Сэм выдохнул горький дым, лежа в мокрой кровати. — У меня есть выбор? — лежащий рядом Чан перехватил сигарету из рук брата и затянулся. — Не знал, что ты куришь. — Не знал, что ты весь забит татухами. Кажется, у них куда больше общего, чем они думали.

***

Чан вошёл во вкус. Их встречи с Сэмом были не особо частыми — заживало всё неделями, но зато эмоции, которые он испытывал, были непередаваемыми. Так сразу, на первый взгляд, нельзя было понять — это драка или трах. Ещё ему нравилось в процессе выводить Сэма — ощущалось как хождение по краю. С Хёнджином он трахался чаще, они были противоположностями в постели. И ему нравилось. Ему нравились ощущения на контрасте. А Хёнджину просто нравилось трахать Чана — для разнообразия, ну и тело отпад, опять же. Особенно он любил трахать его глотку до слёз и надорванных губ. Ещё у Чана были сильные ноги, и он потрясающе скакал верхом на члене, практически не зная усталости. Но Чану этого было мало. Он хотел их обоих. Разве могли близнецы от такого отказаться? Тройничка у них ещё не было. Ночь. Мотель на самой окраине города. Один парень удерживал другого со спины и придушивал, пока третий наносил удары по торсу, до искр из глаз сжимал яйца в кулак, оттягивая. Терзал чувствительные соски зубами, как зверь, до кровоподтеков. Руки сцеплены за спиной. Чан, обнаженный, стоит на коленях, уложенный грудью на кровать. Хёнджин, который пальцами растягивает брата, пока Сэм, сидя сбоку на кресле, наблюдает, поглаживая себя сквозь уже тесные джинсы. Чан уже просится на член, нетерпеливо виляя задом. Он ритмично и глубоко вбивается, заставляя низко стонать. Сэм, с сигаретой в зубах, опускается на кровать перед Чаном, практически утыкаясь пахом ему в лицо. Вскрик и сжавшееся нутро от сигареты, затушенной о его идеально гладкое плечо. Тело прошибает судорогой оргазма, губы выстанывают что-то неразличимое под двумя восхищёнными взглядами. Хёнджин не останавливается, лишь слегка замедляется. — Пожалуйста… — Чан едва слышно простонал. — Чего ты хочешь? — спросил Сэм, заглядывая во влажные глаза. — Я хочу… тебя, — выдохнул, облизывая полные губы. Сэм выбросил окурок, скинул с себя одежду, подхватил Чана под грудь, приподнимая и подсовывая подушки. Чан гипнотизировал взглядом покачивающийся член младшего, чуть ли не скуля. Он широко открыл рот, высунув язык и расслабляя горло. Сэм зарылся ладонью в кудрявые волосы и толкнулся внутрь под сдавленный стон. Они трахали его с двух сторон до хрипов, до стекающей слюны по подбородку, до закатившихся глаз, практически до отключки. Они трахали его, улыбаясь друг другу, утопая в любимых глазах. Чан мечтал прикоснуться к их такой странной, больной и манящей любви. Теперь же он ощущал её всей своей кожей, ощущал собой. В какой-то момент Чан окончательно потерял связь с реальностью, приходя в себя, лежа уже в горячей ванной. Хёнджин мыл его, осторожно касаясь тела губкой. Сэм сидел рядом и наблюдал. Чан расплылся в блаженной улыбке. Хёнджин оказался заботливым. Он каждый раз после их марафона отмывал Чана, вытирал, укладывал на постель, мазал гематомы и ссадины, одевал, помогал дойти до такси. Сэм держал его в своих объятиях на заднем сидении авто, пока такси несло их домой.

***

Традиционный семейный ужин — они так редко все вместе собирались за одним столом. — Мама мне сказала, что вы стали иногда собираться вместе и выезжать за город, — начал отец, от чего парни напряглись, — Раз вы так подружились в последнее время, то, может, Чан тоже отправится с вами в Европу? Я оплачу, естественно. — Да, съездите, мир просмотрите, — поддержала мать, — Да и втроем веселее. Чан опустил голову и закусил кончик языка — он был плохим актёром. Близнецы хитро переглянулись. — Хорошая идея, пап, — кивнул Сэм, ловя удивлённый взгляд Чана. Чан всегда мечтал найти свое место в их маленьком странном мире. И, кажется, он его нашёл.