Обряд наблюдения

      — Слышал, одна девчонка с нашего курса пропала?       Скарамучча почти пропустил мимо ушей слова Тартальи, продолжая пялиться в экран своего телефона. А точнее он уже который раз перечитывал ночную переписку с Кадзухой, не веря своей удаче. Первое, что он сделал утром — нервно проверил гаджет. Ему было необходимо убедиться, что их диалог ему не показался.       — Круто, поздравляю, — без какого-либо энтузиазма ответил Скарамучча, даже не посмотрев на друга рядом. За что получил локтем в бок буквально через секунду.       — Прояви хоть каплю эмпатии, придурок, — Тарталья чуть насупился. — Говорят, она не просто исчезла, а стала очередной жертвой того маньячелы. Ну, про которого слухи ходят, если помнишь.       Скарамучча наконец убирает телефон в сумку, а промерзшие руки в карманы пальто. Несмотря на отвратительную погоду и опаздывающий уже на 30 минут автобус, его настроение было удивительно хорошим.       — Херню не неси. Все знают, что эти якобы "жертвы маньяка" не были скромниками. Найдут её где-то с передозом через несколько дней.       — Ну-ну, Фишль не такая...       — Да у неё на лице все написано.       Тарталья не ответил, то-ли соглашаясь, то-ли решив, что лучше не спорить.       — У нас город маленький, — продолжает Скарамучча, — был бы серийник — давно нашли.       — Думаешь? Иногда мне кажется, что органам просто плевать, что здесь творится.       — Они все равно не смогли бы закрыть глаза на убийства. К тому же маньяк не стал бы сидеть в одном городе, где его могут легко найти.       Тарталья задумался, а Скарамучча усмехнулся.       — Забей, чувак. Понимаю, тебе грустно от разочарования, что в колледже станет на одну твою родственную душу меньше, — Скарамучча сделал издевательски печальное лицо, как будто ему в самом деле жаль. — Но не расстраивайся, таких придурков как ты ещё много.       — Один из них стоит рядом со мной.       — Я попал в этот клуб по ошибке.       — Не прикидывайся, что ты не рад.       — Ошибка молодости.       Тарталья на веселе хотел ответить что-то еще, но Скарамучча уже стал отходить от остановки к подъезжающему автобусу.       — Бывай. Не отморозь жопу только, — на последок сказал Скарамучча и, получив в ответ средний палец, зашёл в тёплый салон транспорта.       Ехать приходилось на другой конец города, что все равно не должно занять много времени. Скарамучча успевал — до назначенной встречи оставалось ещё около часа, но он все равно на протяжении всей поездки нервно проверял время. Хотелось как можно быстрее оказаться в антикварной лавке, наконец увидеть объект своего обожания вживую, возможно даже коснуться, почувствовать чужой запах и наконец сделать несколько снимков. Камера лежала на дне сумки полностью заряженная и готовая к этому моменту.       Вышел он на одну остановку раньше, чтобы зайти в кофейню. Хотелось сделать Кадзухе приятную мелочь, потому заказал его любимый имбирный латте, надеясь, что напиток не остынет полностью, пока он дойдёт до лавки.       Когда он вышел из кофейни, погода испортилась окончательно. Полил мелкий дождь, ветер усилился. Скарамучча перешёл на быстрый шаг, не задумываясь, что виной тому совершенно не отвратительная погода.       До встречи оставалось ещё 10 минут, но он заходит в лавку, и колокольчик над дверью звякнул слишком громко. Внутри пахло лаком для дерева, старыми страницами и чем-то неуловимо горьким.       Скарамучча проходит вглубь помещения. Кадзухи нигде не видно. Он ставит еще горячий стакан с кофе на стойку и осматривает интерьер, задерживая взгляд на каждой старой вещице. Воображение немного разыгралось, и в голове уже проносятся картинки того, как бережно руки Кадзухи касались каждой этой вещи, протирая их от тонкого слоя пыли. Фантазии плавно перешли в другое русло, и вот Скарамучча уже представляет, как эти же нежные руки касались его обнажённой кожи.       — Подождите секунду, уже иду! — доносится приглушенный голос откуда-то из подсобки. По телу Скарамуччи проходит волна приятной дрожи.       Слышится шорох ткани и звук стекла, прежде чем в проходе появляется Кадзуха. В этот момент Скарамучча замер у стойки, сжимая пальцами столешницу до побеления костяшек. Отвести взгляд от Каэдэхары было выше его сил.       — О, это ты. Прошу прощения, — Кадзуха вновь ярко улыбается и проходит к стойке.       — Ничего, это мне стоит извиниться, — ответил Скарамучча и указал на окно, а точнее на погоду за её стеклом. — Пошёл дождь, и мне пришлось зайти.       На самом деле Скарамучча был готов прождать на улице сколько угодно, несмотря на погоду. Внешние обстоятельства не имели значения, когда ему повезло немного побыть рядом с Кадзухой.       — И правильно. Сильно замёрз? — Скарамучча на это отрицательно покачал головой и пододвинул стаканчик на столе ближе к парню. — Это мне? Не стоило...       — Пей, пока горячий.       Скарамучча задержал дыхание, когда глаза Кадзухи наполнились восторгом после первого глотка.       — Ого! Мой любимый, — Кадзуха будто светился от радости, и Скарамучча не смог сдержать улыбки. — Как ты узнал?       — Э-э, просто взял то, что обычно беру сам, — Скарамучча нервно усмехнулся. Ну не скажет же он, что на самом деле хранит чужие чеки.       Глаза Кадзухи сузились. Он вышел из-за стойки, встав прямо напротив парня.       — Тогда давай разделим его вместе, — стаканчик из нежных рук Кадзухи переместился в нервные руки Скарамуччи. — Ни за что не поверю, что ты не замёрз.       Пальцы Каэдэхары задержались чуть дольше на чужих ладонях. Скарамучча не стал спорить. Он отпил горячий кофе, задержав губы на ободке стаканчика буквально на секунду. Он не замечал вкус напитка, и как он неприятно обжег язык с небом. Скарамучча уверен, что тепло по всему телу пошло не от горячей жидкости, а от мысли, что минуту назад этот стаканчик касались чужие губы.       Кадзуха бросил ему короткое "подожди минутку" и отошёл, чтобы закрыть лавку и им никто не помешал. Время уже подходило к шести, и Каэдэхара не видит проблемы в том, чтобы закончить рабочий день на пару минуток раньше. Скарамучча внимательно следил за плавными движениями парня, совсем забыв про стакан с кофе.       Кадзуха будто скользил по помещению, отключая свет для витрины и быстро протирая полки от пыли. Скарамучча не мог отвести взгляд от облегающей рубашки, верхние пуговицы которой были расстегнуты, открывая вид на ямку у основания горла. Голову сразу же заполнили мысли о том, как бы приятно было проводить по ней своим языком, и он поспешил отвести взгляд, чтобы не провоцировать бурную фантазию.       Но было уже поздно — Скарамучча просто не мог насмотреться. Его внимание переключилось на правую ладонь, обтянутую чистыми бинтами, будто их только недавно сменили. Бинт слегка размотался, обнажив край чего-то тёмного, но Скарамучча не успел разглядеть. Кадзуху никогда нельзя было увидеть без этой белой марли на руке, и это одна из тайн, которую Скарамучча очень бы хотел раскрыть.       Влажная тряпка соскользнула с изящных пальцев на пол. Когда Кадзуха наклоняется к ней, ткань штанов натягивается на его бёдрах, и тут Скарамучча уже не выдерживает. Он отводит взгляд, чувствуя, как в груди наливается жар, уходя вниз.       "Успокойся. Ты так его только спугнешь."       Кадзуха заканчивает на удивление быстро, благо Скарамучча успевает привести свои мысли в кое-какой, но порядок.       — Подойди сюда, — зовёт его Каэдэхара к себе. В руках у него та самая винтажная камера, о которой Скарамучча уже успел забыть.       Свет играл на мелких царапинах и позолоченных деталях компактной фотокамеры. Скарамучча внимательно рассматривал технику и был почти удивлён.       — Это... Leica?       — Точно! 1928 года выпуска. Редкий экземпляр, — Кадзуха протянул фотоаппарат в руки Скарамуччи.       — И правда, — камера в ладонях лежала идеально.       Скарамучча начал рассматривать мелкие детали, боясь ненароком что-то сломать. Через секунду ему стало стыдно, ведь такая редкая и действительно потрясающая вещь его совершенно не интересовала, но он не мог этого показать.       — Вроде пик производства был на начало войны. Откуда такая редкость? — Скарамучча пытался показать заинтересованность, задавая вопросы. Обижать Кадзуху совершенно не хотелось.       "Ну не могу же я ему прямо сказать, что пришёл сюда только из-за него."       — Извини, сам задаюсь этим вопросом. Хозяин лавки загадочная личность.       Скарамучча ещё какое-то время повертел камеру в руках и даже убедился, что она рабочая. Было бы здорово сделать на неё снимки Кадзухи.       — А давно ты тут работаешь?       — Года два, — ответил Кадзуха, убирая камеру обратно на полку, после того как Скарамучча вдоволь насмотрелся. — Как только поступил, сразу же нашёл себе работенку, чтобы совмещать её с учёбой.       Скарамучча собирался задать следующий вопрос, но его перебили:       — Ты торопишься куда-то?       — Э-э, нет.       — Хорошо. Погода совсем испортилась. Думаю, лучше переждать.       На улице в самом деле во всю разыгрался шторм, и по стеклу били крупные капли дождя. Кадзуха предложил ему овсяное печенье, и Скарамучча, почти ничего не поев за день, не смог отказаться.       — Извини, из развлечений тут только антиквариат, — Кадзуха неловко накручивал на палец выбившуюся прядь волос.       — Ничего. Не против, если я... — в этот момент Скарамучча достаёт из сумки свою камеру.       — Никаких проблем!       Скарамучча кивнул, воодушевившись. По его плану необходимо сначала сделать несколько кадров интерьера, возможно даже попросить помощи у Кадзухи для построения композиции (в конце концов что-то трогать здесь руками без разрешения он боялся). Просто для вида, чтобы затем фотографировать уже объект своего воздыхания, не вызывая подозрений.       "С другой стороны, его можно просто попросить... Так будет правильнее."       Скарамучча решил, что наберётся смелости и спросит. Худшее, а именно быть пойманным на скрытой съёмке, уже произошло, но неизвестность пугала его. Скрываться было намного проще.       Скарамучча обвел взглядом помещение в поисках идеальной картинки (но не настолько, чтобы могла сравниться с фотографиями Кадзухи). Однако это оказалось сложнее, чем он предполагал. Не из-за того, что у него не хватало опыта, — у Скарамуччи в целом редко когда случалась именно такая проблема. Просто, куда бы он не посмотрел, он мысленно представлял в центре кадра Кадзуху. Идеальные картинки проносились у него в голове одна за другой, и Скарамучча не хотел это останавливать.       В это время Каэдэхара занялся оформлением полки над прилавком, которая пустовала уже который день. Скарамучча очень старался не смотреть в его сторону, чтобы не выдать себя раньше времени. Комната наполнилась щелчками затвора, тиканьем настенных часов и постукиванием стеклянных колбочек.       Размышления Скарамуччи прервал очень тихий убаюкивающий голос. Он резко оборачивается, глядя на Кадзуху, с губ которого срывались слова какой-то песни:       — Спит малыш — ангел тихий, светлый лик, — из-за шума дождя нежный голос был едва слышен. Кадзуха поправлял фарфорового ангела на полке и, кажется забывшись, тихо пел. — А в слезах — как лик проклятья. Словно сам меня травит...       Кадзуха замирает, услышав звук затвора. Он медленно повернулся к парню лицом, и в его глазах была такая поглощающая пустота, что Скарамучче стало не по себе.       — И-извини! Ты был таким задумчивым, не хотел помешать, — Скарамучча пытался найти оправдание своему необдуманному поступку. Оправдывался он больше перед собой, нежели перед Кадзухой.       Фото вышло прекрасным. Искусственный свет размывал черты бледного лица, из-за чего левая половина почти растворилась в полумраке, губы слегка приоткрыты, а пальцы замерли в воздухе буквально в паре сантиметров от фигурки ангела, будто он передумал её брать. Скарамучча готов был вечно рассматривать эти слегка нахмуренные брови, длинные ресницы, что отбрасывали прозрачные тени, и задумчивый взгляд, который был устремлен словно сквозь фарфоровую статуэтку.       Скарамучча ни о чем не думал, когда решил запечатлеть этот момент. Сейчас было неловко смотреть на Кадзуху и придумывать оправдания, но он бы ни за что себе не простил, если упустил такой кадр.       — Скарамучча, — Кадзуха вновь улыбается, а в его глазах больше не было и намёка на ту былую пустоту. — Если хочешь мои фото — просто попроси.       Скарамучча сильнее сжал камеру в руках. По телу пробежала волна дрожи от звука собственного имени.       — Мне как-то неловко...       — Всё нормально, я не против, — Кадзуха подходит ближе и хватает Скарамуччу за запястье, уводя вглубь помещения. Кожа Скарамуччи горела под чужими касаниями.       — Можно вопрос?       Кадзуха остановился, внимательно посмотрев на парня. Скарамучча, принимая молчание за согласие, продолжает:       — Что это была за песня?       Рука Кадзухи отпускает чужое запястье, а он сам отводит взгляд.       — Да так, просто что-то из детства.       Скарамучче кажется, что он задел неприятную тему, замечая, как пальцы Каэдэхары прижимаются к перебинтованной руке. Он не понимает, что чувствует Кадзуха, но лишь от одного его вида становится больно в груди.       Скарамучча перевёл тему, и в лавке вновь зацарила приятная атмосфера. Окончание вечера прошло просто замечательно — дождь закончился только через час и Скарамучча за это время сделал множество прекрасных кадров с Кадзухой. До дома он добирался на ватных ногах и полной кашей в голове. Впереди его ждала бессонная ночь за компьютером, но Скарамучча никогда не был доволен так, как в этот момент.