Обряд наблюдения

      Неделя шла отвратительно долго для Скарамуччи. Он почти не выходил из дома, совсем забыв про учёбу. Видеть чужие довольные лица не было совершенно никакого желания, когда у него самого настроение варьировалось между "плохо" и "ужасно".       Кадзуха уехал на учёбу в другой город, не предупредив. Скарамучче это и не надо — исходя из своих наблюдений, он прекрасно знал, что совсем скоро у него начнётся сессия и его какое-то время не будет в городе. Но Каэдэхаре все равно написал, чтобы убедиться, что он и правда уехал на время экзаменов и обратно точно вернётся.       Кадзухи не хватало в его жизни, Скарамучча не подозревал, что их встречи так влияют на него. Хотелось написать без причины, но он останавливал себя, сам не зная чего боясь. Кадзуха тоже ему не писал, будто ему это совершенно не надо, и от этого неприятно сдавливало в груди.       Тарталья пытался вытащить Скарамуччу если не на очередную тусовку, то хотя бы на учёбу, ведь у самого Скары экзамены тоже не за горами. Попытки оказались тщетными, Тарталья смирился с поражением, но от друга все равно не отстал, и теперь каждый вечер они тратят несколько часов на компьютерные игры. Скарамучча был благодарен, хоть и не говорил этого вслух.       Тарталья тоже вёл себя странно. Скарамучча не видел в нем явных изменений, ведь Тарталья как обычно шутил, не пропускал ни одного кипиша в их городе и все также устраивал драки прямо на территории колледжа, но все равно было что-то не так. Однажды он не сдержался и спросил друга, пока у них шел подбор в игре:       — У тебя все нормально? Ты странный какой-то в последнее время.       — Забей, герой-любовник. Тебя самого уже неделю не видно, гниешь в своей конуре и никого не подпускаешь. Твой тихоня все таки признался, что ты ему не интересен?— Тарталья нервно хихикнул в наушниках Скарамуччи.       — Лучше заткнись.       — Ладно-ладно — на момент наступила тишина, которую нарушала надоевшая музыка из меню игры. — На самом деле... ты же помнишь Фишль, да?       Скарамучча нервно сглотнул и нахмурился. После утвердительного ответа, Тарталья продолжил:       — Говорят, ее нашли пару дней назад в лесу, — парень тяжело вздохнул. — Повесилась.       Скарамучча побледнел, чувствуя что-то странное.       — Мне не грустно, просто так странно. Типо, ты общался с человеком совсем недавно, а тут узнается, что его уже нет.       В тот вечер Скарамучча не смог найти слова утешения для друга, но Тарталья и не требовал — совсем скоро началась игра, и от печального тона друга не осталось ни следа. Оставшиеся часы до сна Скарамучча не мог избавиться от беспокойства о Кадзухе.

***

      Скарамучча нашёл в себе силы написать Кадзухе, когда уже самому было невмоготу. Проверка чужих соцсетей и просмотр фотографий парня больше не удовлетворяло его потребностей, ему хотелось разговаривать с Кадзухой, видеть его, касаться. Он чувствовал себя как голодный зверь, сорвавшийся с цепи.       Кадзуха не отвечал ему сразу, и Скарамучча бесился. Зол он был не на Каэдэхару, а больше на себя и свою реакцию на вещи, о которых раньше он мог и не мечтать. Необоснованная ревность поедала его изнутри, и Скарамучча вместо дней начал отсчитывать часы до возвращения Кадзухи. Хотелось как можно скорее убедиться, что ничего не поменялось и Кадзуха все ещё остаётся его.       Скарамучча начал выходить на улицу. Только не для собственного здоровья, а чтобы пройтись по местам, где часто бывает Кадзуха — вдруг он приехал раньше времени и не сказал. Скарамучча заглядывал в местную библиотеку и бродил между книжных полок, заходил в кафе и неловко осматривал помещение, пока делал заказ, шёл до антикварной лавки, чтобы увидеть совершенно другого человека на рабочем месте. Он даже долго сидел возле дома Кадзухи и смотрел в окна его квартиры, ожидая увидеть в них свет.       Кадзухи в самом деле не было в городе, и Скарамучча не понимал радоваться ли этому или нет. Самый настоящий голод по человеку не отпускал его, но в то же время было легче от того, что Каэдэхара ему не врал, чтобы просто избавиться от его компании. Это давало толику надежды, что между может быть нечто большее.       Когда Кадзуха вернулся, Скарамучча не пошёл к нему сразу. Он следил за ним ровно три дня, как одержимый.       В первый день Каэдэхара провел целый день на работе. На второй, в свой выходной, сходил в кафе, где взял зелёный чай, и до вечера сидел в библиотеке за чтением японской литературы. Третий день не отличался от первого, Кадзуха был погружен в работу, и единственное, что поменялось, — поздно вечером он вышел на крышу антикварной лавки и долго смотрел на луну. Скарамучча ходил за ним тенью. Он не фотографировал, просто наблюдал.       На четвёртый день Скарамучча долгое время провел перед зеркалом и появился в лавке.       Антикварная лавка вновь встретила его запахом лака для дерева и старыми страницами. Скарамучча задержался у витрины с часами, делая вид, что рассматривал механизм, но на самом деле краем глазом он следил за Кадзухой. Тот разговаривал с клиентом — стариком, который с невозможной доскональностью рассматривал каждую монету перед собой. Кадзуха кивает ему, мило улыбается и вежливо отвечает на вопросы. Скарамучча, набравшись терпения, не лез, просто наблюдал со стороны.       Старик уходит спустя продолжительное время, звякнув колокольчиком у двери. Кадзуха поворачивается к Скарамучче, и его лицо почти не меняется. Оно остаётся таким же нежным, но Скарамучче кажется, что что-то не так.       — Ты вернулся, — вместо приветствия произносит Скарамучча и замечает, что не может сдержать улыбки.       — Как видишь, — отвечает Кадзуха.       — Почему не написал?       Скарамучча прикусил себя за язык. Как бы не было больно, он прекрасно осознавал, что для Кадзухи пока что никто и сейчас его главная задача — не спугнуть своими выходками.       — А ты скучал? — выражение лица Кадзухи не поменялось, но он будто неосознанно потянулся к перебинтованной ладони, что не скрылось от взгляда Скарамуччи.       — Не отвечай вопросом на вопрос.       — Не думал, что моё отсутствие кого-то забеспокоит.       — Меня беспокоит.       Кадзуха задерживает взгляд на лице Скарамуччи дольше положенного.       — Почему? — его голос становится тише, рука теперь сжимает откуда-то взявшуюся монетку.       Скарамучча пытается подобрать слова, не замечая, как сильно затянулась тишина.       — Мне нравится твоя компания и... — Скарамучча чуть мнется, прежде чем закончить.       Резкий звук упавшей монеты прерывает его. Они одновременно тянутся к ней, и их пальцы случайно соприкасаются буквально на секунду. Оба замирают.       — И? — Кадзуха разглядывает монету, и Скарамучча чуть осмелел без внимательного взгляда Каэдэхары.       — Я не знаю, как это объяснить, но... когда тебя нет, мне будто нечего фотографировать.       Кадзуха медленно поднимает глаза. В них не эмоции, а что-то более глубокое, что Скарамучча пока не может понять.       — Это... приятно, — просто отвечает Кадзуха. Он подходит к Скарамучче слишком близко и поправляет воротник его рубашки. — Я не умею скучать, но мне было интереснее, когда ты приходил.       — Подожди, это комплимент? — Скарамучча чуть не подавился воздухом, а по телу вновь пробежала волна приятной дрожи. Кадзуха нежно улыбается в ответ.       — Возможно.

***

      Тихий вечер. Улицы пусты, фонари рисуют жёлтые круги на асфальте, где-то мяукает кот. Кадзуха закрывает лавку, поворачивая ключ в замке с тихим щелчком.       Скарамучча, прислонившись к стене напротив, отталкивается и подходит ближе.       — Проводить?       Кадзуха замирает на мгновение, внимательно смотрит Скарамучче в глаза, будто пытается что-то там найти.       — Знаешь, где я живу?       — Догадываюсь, — без лишних подробностей отвечает Скарамучча и внутри себя молится на положительный ответ.       Кадзуха медленно кивает, и по телу Скарамуччи проходит волна дрожи.       На улице пустынно, и только проезжающие мимо машины нарушают тишину города. Кадзуха ступает почти бесшумно, словно он тень, и Скарамучча время от времени поглядывает на него, чтобы убедиться, что он все ещё рядом. Парень подходит чуть ближе к Каэдэхаре, их локти почти соприкасаются. Скарамучча чуть успокаивается, когда не видит на чужом лице признаков недовольства.       — Ты нервничаешь, — говорить Кадзуха, и парень вздрагивает от неожиданности.       — Не понимаю, почему ты позволяешь мне это, — тихо произносит Скара.       — О чем ты? — Кадзуха резко останавливается. Скарамучча поворачивается к нему и тут же жалеет — Каэдэхара выглядел так мило и глупо, что пришлось бороться с желанием поцеловать прикоснуться к нему.       — Буквально все? — Скарамучча неловко отводит взгляд, пытаясь контролировать свои непрошенные фантазии. — Приходить к тебе, фотографировать, провожать до дома.       Скарамучча знал о Кадзухе слишком много, но не понимал сути. Его слова и действия — просто вежливость или искреннее желание завести друга? Скарамучча чувствует, как от него ускользает что-то важное, за что необходимо ухватиться, но он не знает как.       Кадзуха долго молчит, прежде чем без слов двинуться дальше. Сердце Скарамуччи пропускает удар. В груди все сжимается в комок и неприятно сдавливает горло, и ему требуется время, чтобы прийти в себя и тоже продолжить путь как ни в чем не бывало. В глубине души он надеялся на положительный ответ — что эти исключения что-то значат, что он не просто надоедливый пацан, а человек, который тоже заинтересовал его.       Дорога казалась бесконечно долгой, хотя идти предстояло не больше десяти минут. Скарамучча всеми силами старался не быть поглощенным своими навязчивыми мыслями. Кадзуха и его молчание только больше провоцировали их, но Скарамучча ни за что не отказался от мгновений побыть рядом, несмотря на ноющее чувство в груди. Именно в этот момент, глядя на Каэдэхару и чувствуя противоречивую смесь внутри, он осознает, что влип по полной.       — А ты хочешь, чтобы я запретил? — они останавливаются у подъезда, когда Кадзуха наконец что-то произносит.       — Я хочу понять.       Кадзуха поворачивается, смотрит внимательно настолько, что у Скарамуччи краснеют кончики ушей, и делает шаг ближе. Его руки тянутся к чужому шарфу, поправляют ткань аккуратными движениями, слегка касаясь подбородка пальцами, и Скарамучча замирает от этих действий, не смея, кажется, даже дышать.       — Когда ты приходишь, лавка перестаёт быть просто местом, — тихо произносит Кадзуха, словно признание.       Его пальцы задерживаются на шерстяной ткани на секунду дольше необходимого. Он отступает, но его руку неожиданно хватают, не давая уйти.       — И все?       Кадзуха смотрит внимательно на их соединенные руки. Когда он отвечает, его дыхание чуть сбивается:       — Нет.       Он не уточняет, но Скарамучча заметно успокаивается.       — Завтра приду. С утра, — не отпуская чужую руку, говорит Скара, и Кадзуха улыбается в ответ на его слова.       Каэдэхара уходит, взглянув в глаза парня в последний раз, прежде чем закрылась дверь. Скарамучча ещё какое-то время стоит на том же месте, дышит полной грудью и понимает, что влюбился по уши.