Обряд наблюдения

Странник: Я чувствую себя обманщиком 14:26       Скарамучча нервно сжимал в руках телефон, ожидая ответа. Чай уже успел остыть, он не прикасался к чашке с того момента, когда Кадзуха отлучился в туалет. Сегодня они пошли в кафе — в то самое, куда сам Каэдэхара постоянно ходит. Они заказали чай, сели у самого дальнего столика и просто болтали о чепухе, пока не принесли заказ и чашка не была опрокинута прямо на Кадзуху. Новенькая официантка очень долго извинялась, пыталась исправить ситуацию, но её дрожащие от страха руки не могли сделать ничего толкового. Кадзуха успокаивал её своей милой улыбкой, совершенно не обращая внимание на мокрое пятно на своей белой рубашке.       "Больно, наверное..." — пронеслось в голове Скарамуччи, когда он смотрел на чужую кожу сквозь полупрозрачную мокрую ткань.       Кадзуха отошёл в туалет, чтобы как-то подправить ситуацию, и Скарамучча, воспользовавшись заминкой, написал Тарталье о своих переживаниях, которые не покидали его последние несколько дней. Полудурок: Ну да, те ответы на контрошу оказались неверными 14:27 Почему ты решил об этом вспомнить спустя 2 года? 14:27 Странник: Ты придурок 14:27 Какого хрена ТЫ об этом помнишь? 14:27 Полудурок: Потому что на пересдачу ходил я один почему-то 14:28       Скарамучча нервно хихикнул. Друга жалко, но ситуация в самом деле была забавная. Полудурок: Что у тебя там случилось? 14:28 Странник: Я сейчас в кафе. С Кадзухой 14:28 Полудурок: У тебя свиданка, а ты ничего не сказал? Все ясно. 14:28 Странник: Не свидание хотя хотелось бы 14:29 Я уже думаю какой день. По идее я столько раз нарушал его личные границы следил за ним фоткал а он и не подозревает об этом 14:30 Ну я надеюсь по крайней мере 14:30 Полудурок: Признайся ему в чувствах, расскажи как есть 14:32 Он тебя однажды уже спалил, может и в этот раз не оттолкнет 14:32       "Легко сказать," — Скарамучча уже печатает ответ, но новое сообщение Тартальи приходит раньше. Полудурок: Не думай об этом сейчас, наслаждайся моментом. Я вечером зайду к тебе, поговорим 14:33       Скарамучча убрал телефон в сумку, как только к столику подошёл Кадзуха. Рубашка уже выглядела поприличнее, но все равно её было необходимо сменить хотя бы ради комфорта. Кадзуха, кажется, даже не замечал неудобств, лишь извинился, прежде чем сесть на свое место.       — Всё нормально? — Скарамучча внимательно осматривал парня. Кадзуха был спокоен, удивительно спокоен для человека, на которого пару минут назад разлили горячий чай.       — Более чем, — в этот момент к столику подошла официантка, на этот раз другая, принесла новую чашку чая и, извинившись за неудобства, поскорее удалилась. — Надо будет зайти домой, чтобы поменять рубашку.       — Ты обжегся, — не спрашивает, а утверждает Скарамучча. Кадзуха поднимает на него глаза, в которых проскальзывает лёгкое недоумение.       — Не критично, почти не больно.       Скарамучча нервно постукивал пальцами по поверхности стола, прежде чем встать и потянуть за собой Кадзуху.       — Пойдём. Сейчас.       Кадзуха не задавал лишних вопросов, шёл за Скарамуччей в сторону своего дома. Короткая прогулка прошла в тишине, начался небольшой дождь, который, судя по густым тучам в небе, обещал превратиться в настоящий ливень. Скарамучча чуть расстроился, плохая погода означала прекращение прогулки, но он бы не простил себе, если не отправил Кадзуху прямо сейчас домой.       — Прости, что так вышло, но не могу смотреть, как ты делаешь вид, что все нормально, — они останавливаются у подъезда, и Скарамучча нервно сжимает пальцы в карманах пальто, глядя, как Кадзуха неловко застыл будто в незнании, что делать дальше. — Я приду завтра, пиши если чт—       — Не зайдёшь?       Теперь уже Скарамучча застыл на месте. У него галлюцинации или...       — На чай.       ... Кадзуха приглашает его к себе?

***

      Квартира Кадзухи безупречно чистая, словно тут никто не живёт. Скарамучча ютился на маленьком диванчике, невозможно мягком и уютном, что вставать и рассматривать чужой дом не было никакого желания. Со своего места парень рассматривал интерьер, пытаясь запомнить как можно больше деталей, чтобы узнать о Кадзухе чуточку больше, но почти ничего не говорило об увлечениях хозяина.       Все, что привлекло внимание Скарамуччи — полка на стене, уставленная художественной литературой и одной единственной фотографией, которую парень не может детальнее разглядеть со своего места.       Из глубины ванной комнаты доносился шорох. Кадзуха отошёл не более десяти минут назад, но Скарамучче казалось, что прошла вечность. Пересилив себя, он наконец встаёт и подходит к той самой полке. Он игнорирует обложки книг, ведь его внимание привлекла одна единственная фотография в этом доме.       На мыльной фотографии были запечатлены два мальчика. В одном из них Скарамучча узнал Кадзуху — без своей милой улыбки, но с теми же нежными чертами лица. С возрастом они стали ещё красивее, думает Скарамучча, но все больше глядя на маленького Кадзуху, его не отпускало странное чувство. Мальчик рядом казался старше, он широко улыбался, притягивая Каэдэхару ближе к себе за шею, и Скарамучча пытался вспомнить, видел ли его среди знакомых Кадзухи. Может друг детства?       Сзади доносится звяканье чашек, и Скарамучча вздрагивает от неожиданности, поворачиваясь. Кадзуха поставил на столик перед диваном поднос с чаем, не смотря на гостя. Каэдэхара был подозрительно тихим, и Скарамучче все ещё было тяжело привыкнуть к этому.       Кадзуха теперь был в своей домашней сухой одежде. Большая серая футболка висела на нем, открывая вид на предплечья и грязный бинт, который, видимо, парень не успел сменить. Свободные пижамные штаны выбивались из общей картины нормальности, имея детский узор белого кота, но все это выглядело так уютно, что Скарамучча уже несколько раз пожалел, что не взял с собой фотоаппарат.       — Ты читаешь художественную литературу?       Скарамучче было неловко находиться в тишине, а Кадзуха был подозрительно тих. Каэдэхара мнется перед ответом, и Скарамучче приходится лишь догадываться, какие мысли крутятся в его голове.       — На самом деле нет, — тихо отвечает Кадзуха. Скарамучча вопросительно смотрит на него, но не стремится уточнить. — Я не часто принимаю гостей, извини.       — Я не задержусь надолго, не волнуйся, — не обращая внимание на резкую смену темы, Скарамучча садится обратно на диван. Перед ним чашка с зелёным чаем, от которой тонкими струйками поднимается пар, и он берет её в руки, но не спешит отпивать. Кадзуха смотрит долго, словно что-то обдумывая.       — Мне без разницы.       — Совсем?       — Совсем.       Скарамучча не знает, как интерпретировать данный ответ. С одной стороны, хорошо, что он не доставляет неудобств, но с другой, слова Кадзухи немного... смущали. В них было что-то не то, но Скарамучча не мог понять, что именно.       — А на фотографии... это твой друг?       Кадзуха не отвечает. Он поворачивается к окну, неловко мнет край футболки, и Скарамучча понял, что, кажется, задел неприятную тему. Хотелось извиниться, свести разговор в другое русло, дабы избежать неловкости, но голос Каэдэхары его останавливает:       — Не знаю. Он говорил, что друзья это те, кто остаётся рядом, даже если знают правду, — Кадзуха тоже берет в руки чашку, его ладони мелко подрагивают, и он завороженно смотрит, как поверхность чая ходит рябью. — А я, как оказалось, о нем ничего не знал.       — А он остался?       Кадзуха замирает на секунду, прежде чем улыбнуться своей обычной улыбкой. Скарамучча был рад видеть его улыбку в любой другой момент, но сейчас, когда напряжение застыло в воздухе, она казалась вымученной.       — Чай остывает, — напомнил Кадзуха, и Скарамучче ничего не осталось, кроме как отпить немного из чашки.

***

      — Я такой придурок!       Скарамучча стучит лбом об стол, Тарталья рядом грустно вздыхает, когда от толчка ломается его карточный домик.       — Он же такой... неземной. А я нагло лгу ему прямо в лицо, подглядываю, делаю сотни фото, а потом...       — ... дрочишь, как подросток на первую попавшуюся порнуху. Да, я в курсе.       Тарталья начинает заново строить домик из карт, но оставляет эту затею, когда он снова рушится. Он смотрит на Скарамуччу, измученного, и думает, что лучше сделать.       — Я бы даже сказал, что это мило, — Тарталья садится рядом со Скарамуччей. — Но мило, это когда ходят на свиданки и дарят цветы, а не делают зуминг на чужие запястье в 4к.       — Ты не понимаешь! Я даже знаю, какой у него шампунь.       — Оу, и какой?       — Без запаха. Аптечный.       Тарталья долго смотрит на него, как на идиота, но в итоге вздыхает, видимо смирившись со всем, что происходит в голове его друга.       — Слушай, псих, — Тарталья без стыда закидывает ноги на колени Скарамуччи, игнорируя чужие попытки скинуть их. — У тебя есть два варианта: либо ты признаешься и рискуешь выглядеть идиотом, либо продолжаешь молчать и спонсировать производителей лубрикантов. Лично я голосую за первый.       — И как ты себе это представляешь? "Привет, давно хотел сказать, что я втрескался в тебя по уши и теперь преследую тебя. Давай встречаться?" — Скарамучча истерично хохочет, но Тарталья просто пожимает плечами.       — Ну, мой бывший познакомился со мной, украв мой велосипед. Романтика она разная.       Скарамучча хватается за голову, и в какой-то момент Тарталья начал переживать за сохранность чужих волос — настолько сильно их оттягивали сейчас.       — А если он испугается? — приглушенно, почти разбито доносится от Скарамуччи.       — А чего гадать? — Тарталья достаёт телефон, что-то тыкает, но Скарамучча даже не хочет знать, что он там делает.       Он чувствовал себя разбито. Он не думал, что его начнёт грызть совесть, но стоило узнать Кадзуху поближе, как его не переставало донимать поганое чувство. Было во всем этом что-то неправильное, но Скарамучча не мог остановиться делать фотографии, следить и даже на минутку просто перестать думать о нем. Мысль о том, что предстоит рассказать о преследовании, фотографиях и чёртов коллаже вводила его в ужас.       — Хорош ныть, — Тарталья резко бьёт его по спине, от чего из лёгкий выбивает весь воздух. — Я заказал нам пиццу. С ананасами. Потому что если страдать, то со вкусом.       — Ты нарочно заказал с ананасами?       — Конечно, — невинно отвечает Тарталья. — А если продолжишь страдать, то я ещё сверху кетчупом рисунок сделаю. Может, сердечко?       Скарамучча отчаянно закрывает лицо руками. Через секунду его плечи начинают дрожать — то-ли от смеха, то-ли от рыданий. Тарталья ухмыляется и добавляет:       — Расслабься. Если этот твой "неземной" тип бросит тебя, то найдём классного таксидермиста. Можешь сделать чучело и любоваться им сколько влезет.       Скарамучча фыркает, но впервые за вечер уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Тарталья считает это победой.