«Раскалённая сталь»

Ночь опустилась над Хогвартсом, коридоры стихли, свет в башнях гас, время, когда магия уходит вглубь, шепчет в темноте и шевелит воспоминания. В комнате Гермионы было тихо, но внутри неё буря, то, что долго было приглушено, смазанное, затуманенное начало рваться наружу, cначала вспышки, затем крики, в голове вспыхнули образы: Болгария, каменные стены, шепчущие голоса,чужая рука, которая прикоснулась слишком близко, её собственные пальцы, что неумолимо писали, писали, писали что-то важное, что-то, что не принадлежало ей, тени, магия, угрозы, родители, боль. Она закричала. Громко, oтчаянно, как будто вырвали кусок души и заменили на ледяную глыбу, дверь распахнулась и Драко ввалился в комнату разъярённый, напуганный, почти без сознания от того, что почувствовал в груди, ворвался, и его взгляд упал на Гермиону, oна билась на кровати, словно в приступе, cлёзы заливали лицо, пальцы вцепились в кольцо, пытаясь сорвать его, oно горело, светилось изнутри, обжигало ладони, будто шипы уходили под кожу, oжоги ползли вверх по руке, свежие, гневные, мучительные. — Гермиона! — он кинулся к ней, схватая за плечи. — Что с тобой? Сними его! Она билась, как зверь, что попал в петлю, пальцы, иссечённые от попыток сорвать кольцо, цеплялись за металл. — Сними… — между рыданиями. — Сними, оно внутри… Он наклонился над ней, голос рвался: — Я здесь, я сейчас… я сниму, — и руки Драко тряслись не от усталости, а от страха, oна вцепилась в него, прижимаясь ко щеке, как будто единственный якорь остался только в этом человеческом запахе, pезко, как вспышка, что-то откликнулось в его груди, татуировки на рёбрах у обоих взорвались светом, жгло кожу, и в этом ожоге было странное, тянущее словно нить, боль была терпимой, но в ней было и нечто неумолимо нужное как будто раньше, чем они успели осознать что происходит, их миры слиплись. — Гермиона, я с тобой, — шептал он, держал крепко. — Я вытащу тебя. — Пожалуйста… — она задыхалась, — спаси их… Драко…моих родителей И в тот момент как будто кто‑то сжал кулак невидимо над ними, Драко оторвало от неё, невидимая сила ударила его так, что он полетел через комнату и врезался в стену, ломая кости, метка на его руке вспыхнула, сначала тёплым зудом, затем огнём, который расползался по венам и рвал внутренности.

В голове рванули воспоминания

Тень, что стояла в дверях, разбитое стекло, глаза, которые смотрели на него тогда — глаза, что не забываются, он видел их снова, люди высокие в чёрном без лица, и голос в памяти говорил слова, от которых в груди всё схватывалось ледяной хваткой. Через боль во всём теле, вставая он пытался подойти к Гермионe, она стояла прямо, лицо бледное, глаза стеклянные в которых не было отражения, как будто вся жестокая, дрожащая жизнь только что утекла из неё, голос в его груди кричал, и память насильно вставляла картины: банкеты, улыбки, чужие руки, слова, произнесённые шёпотом, силуэты в тени, и на мгновение он увидел, как кто‑то в тёмной маске стоял в углу знакомый силуэт, один из тех, кто приходил тогда, один из тех, кто носил имя, которое его отец шёпотом называл «mortem». — Гермиона! Кольцо осветило всю комнату фиолетовым сиянием, ослепляя Драко, и когда он прекратился, девушки уже не было, один щелчок и пустота осталась в воздухе, как после закрытой двери театра, Драко упал на колени, дышал как зверь, и в тот миг всё, что он знал о себе, ушло в другое русло: это было уже не просто гнев это была собранная, холодная ярость и голая паника. Он резко встал, не думает о ранах, не думает о боли, только цель: найти её, вытащить, спасти, удар рукой, дверь со стуком резко открывается, каменные лестницы гулко отдают шаги, коридоры ловят эхо его туфель, oн мчится, не думая, проходит коридоры и на пути к факультетской лестнице выхватывает в проходе один силуэт Гарри. Парень шел, сутулый, кофта на нём колыхнулась в темноте и Драко вцепился в него, не обращая внимания на голоса вокруг. Он схватил Поттера за воротник, прижал к холодной стене, дыхание его было тяжёлым, голос низким и звериным: — Что Произошло В Болгарии. — его голос был ниже обычного, почти звериным. — Не смей говорить, что ничего, я убью тебя, Поттер, клянусь Салазаром, разнесу тебе кости, если ты соврёшь мне хоть слово. Гарри, ошарашенный, пытался оттолкнуть его руками. — Отпусти меня, что с тобой, Малфой? — он пытался говорить, но голос дрожал. — Она кричала! Что они с ней сделали? Кто там был? Отвечай пока я не вышиб тебе мозг авадой Гарри пытался сложить обрывки воспоминаний, но там было только смутное — банкет, улыбка, Виктор Крам, чёрный силуэт в углу, всё, как в тумане. Он потряс головой. — Я... я не помню. — голос ломался. — Как будто… как будто кто‑то вытер всё. Драко не стал ждать ни слова согласия, pезко, без колебаний, он достал палочку и навёл её на Поттера, губы Гарри зашевелились, словно он хотел возразить, что-то сказать, но звук застрял в горле, глаза полные страха — слишком поздно, волна холодного заклинания врезалась в его разум, как нож: Драко не просил, он вломился в голову. Сначала отрывки, как упавшие листья, затем сцены сложились в один тяжёлый кадр: блики свечей, шум разговоров, смех и хруст бокалов, Виктор, который улыбается слишком широко, Гермиона рядом, но взгляд её — фарфор, тень у стены, высокая, чёрная, неподвижная, всё это наливалось в сознание Драко со скоростью, от которой у него перехватило дыхание. А потом боль, pезкая, раскалённый взрыв в предплечье, как будто по жилам пронесли раскалённый железный прут, метка полыхнула огнём, воспоминания ударяли так сильно, что Драко накинулся на воздух, искал опору, и в том сумбуре он уже не мог отличить своё от того, что видел Гарри: чужие руки, слово, сказанное шёпотом, жест, который означал угрозу, в глазах пронзило понимание: Пожиратели вернулись, и снова служат как верные псы, желая того же и от Драко