Ласточка императора

— Что?! — громко вскричал Мао Бин. Его голос, пронзивший звенящею при переворачивании таблички тишину, ударил по ушам Вэй Ина. Он сидел ровно, словно к его спине прикрепили палку, и смотрел прямо перед собой. Не Сан, с присущим ему невозмутимым спокойствием, мягко похлопал его сложенным веером по плечу, а затем раскрыв его, начал медленно обмахиваться. Вэй Ин, почувствовав движение рядом с собой, вздрогнул и обернулся. Увиденное оказалось вполне ожидаемым — десятки пар глаз, устремленных прямо на него, расширенные в шоке и недоверии. Вэй Ин был на весь гарем прославлен, как самый шумный и непослушный наложник и никто даже помыслит не мог, что выбор императора упадет именно на него. — Это должно быть ошибка, — голос Мао Бина дрожал от негодования, но его никто не услышал. Он потонул в нарастающем гуле. В гареме поднялся гвалт и шум. Низшие наложники, упустив свой шанс, теперь, казалось, готовы были обвинить Вэй Ина во всех мыслимых и немыслимых грехах. Однако, не смотря на их яростные взгляды, подойти к нему и начать напрямую обвинять никто не решался. Рядом с оторопевшим и ошеломлённым Вэй Ином восседал Не Сан, похожий на непоколебимую скалу. Его авторитет в императорском гареме был велик, и мало кто желал испытать на себе его гнев или даже легкое недовольство. Впрочем, это абсолютно никому не мешало громко переговариваться, обмениваться злобными взглядами и тыкать в Вэй Ина дрожащими пальцами. Наложники среднего этажа вели себя намного спокойнее. Они знали одну простую истину — кто бы не был выбран для императорского ложа сегодня, для них ничего не изменится. Они уже воспользовались своими шансами и поднялись на высокий уровень, а на статус главного фаворита претендовали немногие из них. Их и так все устраивало. Вэй Ин пытался вновь начать дышать, но вдох не получался, застревая где-то глубоко в легких, отказываясь выходить. Его сердце громко колотилось, отбивая бешенный ритм в ушах, а перед глазами плыли разноцветные пятна. Не Сан, заметив его бледность и дрожащие губы, слегка нахмурился, но его брови тут же разгладились. Он наклонился ближе и мягко прикоснулся к его руке. Его прикосновение было легким, едва заметным, но в нем чувствовалась нежность и поддержка. Вэй Ин сначала вздрогнул от неожиданности, обернувшись на друга, но затем, почувствовав тепло чужой ладони, постепенно расслабился. Голос фаворита, обычно такой легкий и с оттенками иронии, прозвучал на удивление серьезно: — Вэй Ин, успокойся, дыши. Вэй Ин кивнул, наконец чувствуя, как к нему вернулась возможность дышать. Он медленно выдохнул, ощущая, как напряжение отступает. В голове царил полный хаос, мысли в голове бесновались, словно полчище муравьев, мечущихся в разрушенном муравейнике: «Меня выбрали? К императору? Какой же абсурд!» Мысли метались, сталкиваясь друг с другом, как испуганные птицы в клетке. Он всегда считал себя слишком… свободным, слишком громким, слишком непослушным, слишком собой, чтобы быть настоящей частью гарема. Его сердце забилось быстрее. Его наполняла смесь ужаса и необъяснимой радости. Он всё ещё не желал становиться частью гарема, терять свою драгоценную свободу, но от мысли, что император решил провести ночь именно с ним, внутри живота словно запорхали бабочки, трепеща крыльями от волнения. Он желал этого, хотел, но лишь в собственных, тайных мечтах, где реальность не смогла бы дотянуться до него своими когтистыми лапами. В своих мечтах, где после такой ночи для него самого не было бы каких-то последствий — ни реакции всего гарема, ни кардинальной смены собственного статуса. В этих мечтах ему ничего не мешало разделить ложе с императором, а потом беспрепятственно вернуться к своей сестре, к своей прежней свободной жизни, словно это был всего лишь прекрасный сон, не оставляющий следов наяву.Эти мечты о ночи с императором ему казались столь одновременно сладостными и невозможными, как и те сны о юноше из лотосовой пристани, которые посещали его несколько раз в неделю, оставляя после себя легкое послевкусие нежности и тоски. Но мечты неожиданно превратились в страшную, осязаемую реальность, обрушиваясь на него, словно снежная лавина. Вэй Ин чувствовал, как его щеки начинают гореть от стыда и смущения под этими сотнями осуждающих и завистливых взглядов. Ему хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в воздухе, проснуться от этого неожиданного кошмара. Но в то же время, где-то глубоко внутри, зарождалось странное, почти дерзкое чувство — предвкушение. — Тихо! — раздался по гарему звучный голос одного из евнухов, пришедших на шум. Его голос был словно удар гонга, мгновенно заглушая ропот и царивший в гареме гул. — Хватит галдеть. Решения императора неоспоримы, и вы не посмеете перечить воле нашего повелителя. А теперь разошлись все по своим делам. Живо, живо, — евнух замахал на наложников руками, подкрепляя резкими жестами свои слова, его лицо было суровым и не терпящим каких-либо возражений. Только Вэй Ин остался сидеть на своём месте — его прибежавшие на приказ евнуха не трогали, как и сидящего подле него главного фаворита императора. Недовольно бурча, юноши начали расходиться, их лица и тихие шепотки были пропитаны завистью и злобой. Мао Бин задержался, буря ненавидящим взглядом спину Вэй Ина. Юноша знал — только что он упустил свой шанс на ночь с императором. Шанс, который он так долго и упорно выстраивал. Но он еще возьмет свое. «Посмотрим, кто будет смеяться последним» — подумал Мао Бин. Он бросил последний взгляд на удачливого наложника и скрылся следом за остальными. Не Сан поняв, что волнение немного улеглось, осторожно тронул друга за рукав одеяния. — Пойдем, — проговорил он и потянул Вэй Ина за собой. Тот, словно во сне, всё ещё пребывая в ступоре от сложившейся ситуации, пошел следом. Двое юношей вышли в императорский сад, а затем Не Сан провел Вэй Ина в отдаленную беседку, посадив на скамью. — Ну вот. Здесь можем поговорить нормально. И без лишних ушей, — легко улыбаясь довольно проговорил Не Сан. — Это правда? — только и мог промолвить Вэй Ин, его голос дрожал от неверия. — Император зовет меня в… в свои покои? — Именно, — ответил Не Сан, его улыбка стала шире. — А ты что так нервничаешь? Поверь, в этом нет ничего страшного. — Но он же… Но я же… — дрожащим голосом произнес Вэй Ин. Он не смог адекватно сформулировать фразу, мысли просто не выстраивались в ряд, а язык заплетался. — Да, да. И ты, и он. Вы вместе. На роскошном ложе, — пропел Не Сан, сверкая белозубой улыбкой. — Эй! — вскинулся Вэй Ин, наконец придя в себя от шока. — Я не это имел в виду! — Разумеется. Но император выбрал тебя. И я думаю ты сам понимаешь, что тебе предстоит. Тебя заберут сегодня ближе к ночи на подготовку. — Подготовку, — в недоумении перебил товарища Вэй Ин. — Какую еще подготовку? В чем она состоит? — Узнаешь, — загадочно сказал Не Сан и поднялся. — Ты только не сопротивляйся. — Что? — вскрикнул Вэй Ин, но ответом ему служила лишь спина уходящего наложника. — Вот гад, — прошептал он, чувствуя, как новая волна растерянности и страха сдавливает грудь, мешая дышать. Вэй Ин почему-то не мог найти в себе силы подняться и последовать за ним. Императорское ложе — крутилось в голове. Неужели Цзян Ваньинь и правда хотел с ним разделить ночь? А хотел ли этого в реальности сам Вэй Ин? Он не мог дать четкого ответа. Но знал лишь одно — эта ночь изменит все. С одной стороны, в глубине души, в самом укромном уголке своего сердца, Вэй Ин страстно желал разделить с императором ночь. Его тело помнило жаркие прикосновения, желало близости. Но после этой ночи он официально станет наложником императора и сбежать уже не выйдет. Сейчас он был здесь никем, одним из многих. После посещения покоев императора он поднимется на средний уровень и станет уже одним из немногих привилегированных наложников. Мечту о побеге из дворца и иной свободной жизни вдали от всего превратятся в прах. Вэй Ин опустил голову и спрятал лицо в ладонях. Сердце и голова разрывались от противоречивых чувств и мыслей. Внутри боролись свободолюбивая птица и ручной щенок, уже намертво привязавшийся к своему любимому хозяину в лице императора. При одном воспоминании и грозовых глазах Цзян Ваньиня, направленных на себя, Вэй Ину становилось жарко. И он выбрал его. Из всех остальных. Подобное отношение очень грело самолюбие юноши. Решив, что мучить себя гнетущими мыслями это пустая трата времени, Вэй Ин поднялся. Ему нужно было чем-то себя занять. До вечера еще оставалось время, а Не Сан сказал, что заберут его только ближе к ночи. Вэй Ин встав отправился обратно в сторону гарема.

***

Ночь накрыла императорский дворец гораздо раньше, чем предполагал Вэй Ин. Под внимательными, а в некоторых отдельных случаях и откровенно не добрыми взглядами, юноша прошел вслед за позвавшими его за собой евнухами. Двое служителей гарема привели наложника в небольшую комнату, соединенную с купальней. Здесь его встретил мужчина средний лет — главный евнух гарема, недавно вышедший на пенсию по имени Цзу Дин. Он по слухам всегда лично готовил наложников для императора и продолжил это делать даже когда официально отошел от дел. Вэй Ина слегка передернуло. Он слабо представлял себе, в чем именно состоит подготовка, но мог подозревать. Многое им рассказывали на занятиях, многое он знал и по опыту жизни в гареме. Эти знания заставляли Вэй Ина сильно нервничать и бороться внутри себя с желанием прямо сейчас провалиться под землю и больше никогда не появляться на территории императорского дворца. Цзу Дин кратко поприветствовав вошедшего попросил юношу пройти к невысокой кушетке, расположенной в углу комнаты. — Раздевайся полностью и ложись, — приказал евнух. Его голос звучал сухо и безапелляционно. — Зачем? — встревоженно выдохнул Вэй Ин, не двигаясь с места. Сердце епустилось вскачь, отбивая тревожный ритм в груди. — Как зачем? — казалось, мужчина даже растерялся от такой наивности, в его голосе прозвучала нотка недоумения. — Стандартный осмотр перед тем, как ты проследуешь в покои императора. Затем омовение и подготовка к самому акту близости. Ты что, первый раз что ли это слышишь? — Да, — неуверенно проговорил Вэй Ин. — А это вот все обязательно? Я и сам могу помыться, если надо. И вообще что за подготовка к акту? — Ох, — с раздражением вздохнул евнух. Его терпение явно начало подходить к концу. Вэй Ин в целом был уверен, что в гареме ещё не случалось тех, кто отказывался от подготовки. — Парень, ты не дури мне голову давай и время не тяни. Делай, что говорят. Император тебя уже ожидает, и он не отличается огромным запасом терпения. Происходящее подозрительно напоминало осмотр при принятии в гарем. Второй раз переживать это унижение Вэй Ин был решительно не согласен! Наложник вместо того, чтобы пойти к кушетке попятился назад, но уйти, разумеется, не мог. Путь ему перегородили два евнуха помладше. Они взяли его под руки и хотели отвести к кушетке силой, но не ожидали, что юноша окажет сильное сопротивление покушению на свою свободу. В его глазах вспыхнул огонь отчаяния и протеста. Он вырывался, извивался, пытаясь выскользнуть из их хватки. — Отпустите меня! — выкрикнул Вэй Ин. — Я не хочу! Не буду! Цзу Дин наблюдал за этой сценой с нарастающим раздражением. — Так! — у Цзу Дина кончилось терпение, когда Вэй Ин, отчаянно извиваясь в стальных клещах евнухов, укусил одного из державших его людей. — Приведите мне кого-то, кто сможет успокоить этого несносного мальчишку! Один их евнухов выпустил его локоть и скрылся за дверью. Через некоторое время он вернулся, ведя за собой Не Сана. — О, господин Цзу Дин, приветствую вас, — слегка поклонился Не Сан в знак уважения. Голос фаворита был плавным и спокойным, как и всегда. Этого пожилого мужчину он помнил хорошо. Тот несколько раз готовил его к встрече с императором, а раньше еще и преподавал молодым наложникам. Его обычно было сложно вывести из себя, но сложно не значит невозможно. Тем более что Вэй Ин, казалось, мог вывести из равновесия любого, кто с ним взаимодействует. — Вэй Ин, что происходит? — мягко спросил у друга Не Сан. — Я не хочу! — взвился Вэй Ин, а его глаза метали искры. — Не хочу никаких проверок. — Она будет только одна. Успокойся, — Не Сан медленно приблизился к другу, будто подходил к опасному хищнику, его движения были медленными и осторожными. — Ты ведь в порядке, а значит и осмотр будет недолгим, — голос Не Сана походил на звуки заклинательской флейты, обволакивающий и успокаивающий, и ему нельзя было воспротивиться. Вэй Ин послушался, его сопротивление медленно угасло под звуками этого успокаивающего голоса. Цзу Дин вздохнул с облегчением, благодарно взглянув на Не Сана. Проведя быстрый, почти формальный осмотр тела наложника на видимые повреждения, евнух отправил Вэй Ина со слугами в купальню. От подготовки после однако юноша категорически отказался и даже мягкие уговоры Не Сана не помогли. Вэй Ина одели в роскошные одеяния и повели по коридорам замка к покоям владыки. Вэй Ин думал о том, как много времени уже прошло с момента его приезда во дворец. Многое поменялось в его жизни и даже в нем самом. В глубине души зарождалось большое светлое чувство, направленное на одного из жителей дворца. Чей голос заставлял подгибаться колени, в чьих глазах была видна целая вселенная. Императорский дворец действительно мог дать ему много возможностей для будущей жизни, а мог стать золотой клеткой, из которой никогда не выбраться. Вэй Ина вывели на улицу. Он слегка поежился от прохладного ночного воздуха. Сопровождавшие его евнухи вдруг остановились и заговорили со стражей. Вэй Ин оглянулся. Он заметил с южной стороны открытые ворота дворца, словно приглашающие к свободе. Евнухи на него не смотрели, стража тоже. Быть может… Вэй Ин бросил взгляд в другую сторону. До покоев императора оставались считанные шаги. Мысли забурлили мощным потоком. Что если он сейчас попытается сбежать, получится ли? Его снова станут искать. Он сможет хорошо спрятаться. Но он больше никогда не увидит императора, не увидит Не Сана, который за это время успел стать ему другом. Кто знает, как сложится его жизнь за пределами дворца. Сможет ли добиться своих целей. Но там сестра с мужем, они ему помогут. Вэй Ин панически переводил взгляд с ворот на видневшиеся двери покоев императора. В памяти снова всплыли лиловые глаза, запах сандала и лотоса. Он знал, что делает выбор, определяющий его дальнейшую судьбу. Побег манил свободой, но иной исход обещал нечто большее. Что-то, чего так хотело сердце самого Вэй Ина. Вэй Ин сделал шаг навстречу своей судьбе, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Каждый шаг отдавался эхом в его душе — шаг в неизвестность, шаг к тому, чего он так долго боялся и одновременно жаждал. Стража распахнула перед ним двери императорских покоев. Евнухи остались в дверях, в последний раз глянув на своего подопечного непроницаемыми взглядами. Вэй Ин сделал глубокий вдох, словно утопающий хватающий воздух на поверхности, и переступил порог роскошной комнаты. Внутри царил полумрак, лишь несколько светильников с мягким светом освещали пространство. Воздух был пропитан ароматом сандала и лотоса, которые Вэй Ин уже так успел полюбить. Взгляд успел зацепиться за край императорской кровати и воображение, как по команде, вновь начало подкидывать бесстыдные фантазии с императором в главной роли. Вэй Ин почувствовал, как его щеки начал заливать румянец от пролетающих в сознании картинок. Наложник и вовсе не был уверен, что подобные грезы с владыкой были законны. Ему казалось, что за столь фривольные эротические картинки в собственном сознании его должны были немедленно казнить. Он не знал, что говорить и как себя вести. Мысли о побеге, сестре и её женихе, о побеге мигом покинули его голову — осталось лишь постыдное желание закинуть ноги на плечи императора. Вэй Ин ещё больше покраснел и поспешно приземлился коленями на пол — крайне вовремя вспомнил правила поведения в покоях повелителя. Преклонить колени, смотреть в пол, не издавать ни звука… Бунтарских дух наложника так рьяно протестовал на любых заданиях против подобных правил, но при реальной ситуации ноги сами подкосились. Вэй Ин замер в позе преклонения, чувствуя, как дрожат его колени. Тишина в покоях казалась оглушительной, нарушаемая лишь его собственным учащенным дыханием. Он старался не поднимать глаз, но каждый шорох натягивал его нервы до предела. Он ощущал на себе взгляд, тяжелый и проницательный, словно тот мог прожечь насквозь его одеяние и добраться до самой души. — Подними глаза, — прозвучал знакомый голос, глубокий и властный, тот самый, который заставлял сердце Вэй Ина ускориться в несколько раз. Голос, который Вэй Ин так боялся и в то же время так жаждал услышать. Вэй Ин сглотнул и медленно поднял голову. Его взгляд сначала скользнул по полу, по расписным стенам, прежде чем встретиться с бездонными глазами правителя. Перед ним сидел император на широком ложе, облаченный в свободные шелковые одежды бело-фиолетовых оттенков, его лиловые глаза были прикованы к Вэй Ину. — Слышал, ты устроил переполох при подготовке к покоям… Моя непокорная ласточка, — его губы тронула легкая, едва заметная усмешка. — Неужели так не хотел приходить ко мне? Вэй Ин почувствовал, как жар приливает к лицу. Стоило догадаться, что вести о его плохом поведении дойдут до императора. Они всегда доходили — уж очень евнухи и особенно впечатлительные слуги любили жаловаться на непокорного, неподдающегося правилам наложника. Наложник опустил взгляд, уходя от пронзительных взгляд императора. — Я.. Я просто… — Вэй Ин хотел бы оправдаться, но любые подходящие слова застревали в горле. Император медленно поднялся со своего места. Вэй Ин услышал шаги, направляющиеся прямо к нему. Сердце ускорило свой темп, а дыхание перехватило. Вэй Ин почувствовал, как его тело напрягается, когда император остановился прямо перед ним. Цзян Ваньинь протянул руку и коснулся щеки наложника, мягко поглаживая её пальцами. Затем мягкие, но чуть шершавые от постоянного меча пальцы скользнули вниз, ухватывая склоненного на колени Вэй Ина за подбородок и приподнимая голову, заставляя вновь посмотреть на себя. — Я так долго ждал этого дня… Больше, чем ты можешь себе представить, — пальцы императора нежно поглаживали кожу под подбородком Вэй Ина. — И вот наконец ты здесь. Рука императора неожиданно перешла на ошейник, о котором Вэй Ин и вовсе успел позабыть. Одно резкое движение — и наложник оказывается на ногах. Вэй Ин вздрогнул от неожиданности, глаза расширились. На занятиях часто рассказывали, как себя вести в покоях императора — все действия требовались от наложника. Сначала стояние на коленях, поцелуй одеяний, затем самостоятельное скидывание собственных облачений… Но когда губы императора коснулись его собственных губ, а язык властным движением заставил приоткрыть рот наложник понял, что происходящее слишком ушло от того, чему их учили на уроках. Вэй Ин замер, время как будто бы остановилось. Наложник всеми силами пытался цепляться за реальность, не утонуть в этом безжалостном вихре чувств и ощущений. Но из-за мягких губ императора, его настойчивого языка, реальность беспощадно ускользала, перед глазами плыло, а ноги начинали подкашиваться. Цзян Ваньинь, словно изголодавшийся в тоске по любимому зверь, жадно исследовал чужой рот: его язык прошелся по верхним зубам, сплелся в пленительном танце с языком наложника. Вэй Ин едва держался на ногах, сердце колотилось так громко, что, казалось, его могут услышать и за пределами королевских покоев. Вэй Ин и сам не заметил, как император начал раздевать его, будучи слишком увлеченный властным поцелуем. Лишь почувствовав холод на обнаженной коже он заметил откинутые императором роскошные одеяния наложника. Слишком долго думать ему об этом не дали — пальцы императора начали медленно, но неотвратимо касаться тела наложника. Прошлись мягкими невесомыми касаниями по шее, а затем остановились на груди. Вэй Ин с трудом подавил судорожный вздох, когда рука императора добралась до его красного, уже твердого соска, и обхватила его двумя пальцами. Нежные, но с неумолимой хваткой, они начали медленно выкручивать и вытягивать податливую горошинку, вырывая у Вэй Ина всё новые и новые стоны удовольствия. Император не спешил, словно наслаждался каждым мгновением, каждым стоном, вырывающимся из груди наложника. Его губы, напоследок слабо укусив нижнюю губу наложника, спустились ниже и не оставили без внимания ни одну частичку кожи — шея, ключицы, плечи. Ноги Вэй Ина окончательно подкосились и потеряли равновесия, когда с одновременным сжатием правого соска, губы Цзян Ваньиня обхватили его левый. Император слабо теребит горошину языком, посасывает её и голодно прикусывает губами, заставляя наложника в его руках задыхаться от получаемых ощущений. Вэй Ин тяжело выдохнул, когда император перестал терзать его. Но это было лишь затишьем перед настоящей бурей — Цзян Ваньинь мягко, но не давая и шанса на сопротивление, подтолкнул наложника к ложу. Вэй Ин вздрогнул, чувствуя, как шелковое одеяло касается голой спины. Наложник должен был испугаться, но лишь зарылся пальцами в пряди волос императора, слегка сжимая, невербально прося продолжения. Император на подобное лишь усмехнулся, мягким движением похлопав по внутренней стороне бедра наложника, требуя раздвинуть ноги. Вэй Ин сдавленно простонал, всё тело лишь от одного простого касания прошибло дрожью. Наложник прикусил губу, подчиняя и раздвигая ноги в стороны. Цзян Ваньинь внимательно следил за его движениями, прищурив свои фиалковые глаза. Возможно, ожидал попытки сопротивления. Но правда была в том, что у Вэй Ина не были ни сил, ни желания предпринимать хоть какие-то попытки сопротивляться. Император смотрел в серые глаза любимого наложника, словно пытался прочитать в них лишь ему одному знакомые ответы на свои вопросы. Погодя он берет небольшую коробочку, которую прежде Вэй Ин не заметил. У него просто не было возможности получше рассмотреть комнату и находящиеся в ней предметы. Слышится звук открываемой крышки, а затем император поддевает обильное количество смазки двумя пальцами. От увиденного Вэй Ина окатило электрическим разрядом — он помнил о необходимости подготовки, но именно сейчас ему неожиданно стало стыдно и немного страшно — всё же мечты и реальность могли оказаться слишком отличающимися. Цзян Ваньинь, словно прочитав его мысли и противоречивые чувства, наклонился к лицу и мягко поцеловал наложника в висок, успокаивая. — Не переживай, моя ласточка. Расслабься и отдайся ощущениям, — император растер субстанцию между своими пальцами, прежде чем направить их к тугому колечку мышц. Направляя, но не приставляя. Вэй Ин содрогнулся, уже в красках представляя, что будет дальше. Одна его сторона по-прежнему боялась происходящего, вторая же ждала продолжения с нетерпением. Вторая гнусно победила, когда Вэй Ин в нетерпении поерзал под могучим телом, ожидая дальнейших действий. Император, разумеется, не мог не обратить внимание на неосознанное движение наложника. — Так жаждешь оказаться в моих руках, мой строптивый наложник? — Цзян Ваньинь усмехнулся. Вэй Ин заслышав поддразнивание замер, не зная, чего ему хочется больше — возмутиться и отрицать или промолчать и покраснеть. Император расплывается в лукавой, довольной улыбке, когда щеки Вэй Ина покрывает яркий румянец. Наконец, вырывая из наложника слабый писк, Цзян Ваньинь приставляет пальцы ко входу, нажимая и слегка массируя его круговыми движениями, прежде чем ввести первую фалангу. Вэй Ин втягивает носом воздух. Император, почувствовав напряжение в теле наложника, усилил давление, проникая глубже. Вэй Ин застонал, приоткрыв губы, прерывисто дыша. С каждой новой фалангой, что скользила внутрь, с каждым новым круговым или растягивающим движением, Вэй Ина пробирала очередная дрожь. Его тело выгнулось, а из глаз брызнули слезы и потекли по щекам, когда император прошелся по самой чувствительной точке. Стон получился каким-то жалобным, но для Цзян Ваньиня, казалось, был усладой до ушей. Император, наблюдая за его реакцией, каждым новым движением начал попадать по месту, вызывающему у Вэй Ина табун мурашек и фейерверк перед глазами, а глаза его были полны ликующего удовольствия. Император вел подготовку мучительно долго, нежно и настойчиво, словно готов был упиваться даже этим процессом. Протяжные стоны, лихорадочный блеск в глазах наложника, выступающие на лбу капельки пота — казалось, он, словно похотливая нечисть, питался этим. И лишь, когда Вэй Ин обессиленно упал на подушку головой от очередного экстаза, Цзян Ваньинь счел подготовку достаточной и медленно вытащил пальцы. Император, удовлетворенный увиденным, провел тыльной стороной ладони по мокрому лбу Вэй Ина, стирая выступивший пот. Он склонился над лицом наложника, его губы коснулись горячей кожи уха, и шепот, полный наслаждения, прозвучал настолько тихо, что его почти не было слышно: — А теперь, моя ласточка, начинается самое интересное. Вэй Ин, все еще дрожащий от пережитого, не мог отвести взгляда от лица императора. Оно было сосредоточенным, глаза темными и полными желания, губы тронула легкая, дразнящая улыбка. Страх, который еще недавно сковывал Вэй Ина, почти исчез, уступив место нарастающему предвкушению. Вэй Ин осознал, что все правила, изучаемые на уроках и правда дали сбой, когда император самостоятельно снял с себя облачение и взору Вэй Ина открылось тело, которое он прежде видел лишь в своих мечтах. Наложник с затаенным дыханием прошелся пожирающим взглядом по мускулистой и крепкой груди императора, а затем его взор привлек колом стоящий член, уже готовый к делу. Вэй Ин нервно сглотнул, прикидывая, точно ли такая штука сможет в него даже после тщательной подготовки. Впрочем, Цзян Ваньинь, казалось, либо об этом не задумывался, либо уже заранее всё просчитал — Вэй Ин сжал руками одеяло под собой, когда почувствовал касание головки к своему анусу. Его всё ещё мучил вопрос о возможности прохода достоинства императора в его задний проход, потому он решил отвести взгляд и смотреть куда угодно, кроме происходящего. Например, на стене висела красивая картина с лотосом. Или вот та черная флейта на красивом резном сундуке тоже притягивала к себе взгляд. Вот только императору, казалось, подобное не понравилось — он схватил, нежно, но крепко наложника за подбородок, заставляя смотреть на себя, а вторая рука приставила член к заднему проходу Вэй Ина, слегка похлопав массивной головкой по колечку мышц, вызывая тихий скулеж. Вэй Ин видел перед собой лиловые глаза императора, но отвлечься это мало помогало. Император начал входить — медленно, осторожно, понемногу, постоянно наблюдая за реакцией лежавшего под ним наложника. Вэй Ин сначала охнул, чувствуя непривычное распирающее ощущение внутри себя, затем рефлекторно попытался избавиться, но Цзян Ваньинь перекинул одну его ногу себе на плечо, не позволяя отстраниться. Император входил всё глубже и глубже, поглаживая одну из его ягодиц успокаивающим и вместе с тем собственническим жестом. Вэй Ин делал глубокие вдохи и выдохи, стараясь выровнять дыхание и расслабить тугие напряженные от чуждого вторжения мышцы. — Ты умница, Вэй Ин, — император вновь склонился к наложнику, накрывая его розовые губы своими. Наложник сразу же ответил, позволяя чужому языку проникнуть к свой рот. Стон вырвался из его уст, когда Цзян Ваньинь впервые двинулся в нем. Он, несмотря на горящие голодом глаза, выбрал размеренный и спокойный темп движений, вырывая из наложника всё более томные вздохи. Сначала Вэй Ин бездействовал — обе руки были вдоль тела, сжимая ткань одеяла под собой, но затем он зарылся пальцами в волосы императора, а ногами обхватил его торс, сам насаживаясь на чужое достоинство. — Быстрее… Пожалуйста… Мне так, -ах, хорошо, — Вэй Ин выдохнул в чужие губы, стоило императору прервать поцелуй. Того дважды просить не пришлось и темп толчков стал вдвое быстрее, вырывая из Вэй Ина уже не только стоны удовольствия, но и крики. С каждым новым резким толчком ногти наложника проходились по голой спине императора, наверняка оставляя на ней красные отметины. Император, казалось, не обращал на эти внимания — он был поглощен любовником, кричащим под ним от наслаждения. Они кончили почти одновременно. Вэй Ин вскрикнул, всё его тело сотряслось от обуреваемых эмоций, Цзян Ваньиня разрядка достигла немногим позже и он кончил, успевая выйти, оставляя следы близости на белой простыне, заботливо приготовленной евнухами. Вэй Ина всё ещё немного потряхивало после первого в своей жизни секса, хотя император заботливо закутал его в несколько теплых одеял и плед. Когда дежурившие у дверей в покои евнухи получили разрешение войти и забрали грязную простынь, Вэй Ин проводил их ничего не выражающим взглядом. И лишь когда спустя полчаса он сидел у императора на коленях, уткнувшись в его шею, он наконец осознал, зачем евнухам понадобилась эта простынь. Как подтверждение акта близости с императором. Если до этого Вэй Ин и мог бы вернуться в гарем и сказать, что ничего не было, в надежде оставить свой статус прежним после посещения покоев императора, то после получения евнухами доказательств проведенной ночи скрыть происходящее уже не получится… Хоть эта мысль и казалась несправедливой, но как-либо её обдумать Вэй Ин просто не мог — усталость накатывала на него волнами, поясница болела, а волосы мягко перебирали руки императора, нашептывая наложнику что-то успокаивающее. — Теперь мы с тобой всегда будем вместе… И никто тебя не заберет, — Вэй Ин услышал тихий голос императора уже в полудреме, проваливаясь в сон. В этот раз, наверное, от усталости, он видел пристань с лотосами лишь урывками и обрывочными фрагментами — пьянящие поцелуи, нежные касания к своему телу, до странного похожие на прикосновения от рук императора, покачивающаяся на груди юноши в фиолетовом нефритовая ласточка.