Ласточка императора

Карета мерно покачивалась, словно на волнах, убаюкивая и одновременно усиливая тревогу. Вэй Ин сидел внутри на мягких бархатных подушках лилового цвета. Взор был обращен на проплывающие в окне пейзажи, и всё лишь ради того, чтобы не натыкаться своим взглядом на сидящего на соседнем сидении императора. За окном проносились размытые незнакомые пейзажи: гора, реки, озера и небольшие поселения. При взгляде на них Вэй Ину то и дело приходила странная мысль, что многие жители этих деревень живут свою обычную жизнь. Они, наверное, сейчас готовят ужин или укладывают детей спать. Или, быть может, сидят у разожжённого камина и рассказывают друг другу истории. Когда-то и у Вэй Ина была подобная жизнь. Да, возможно не столь счастливая, но всё же свободная. А потом она изменилась навсегда в одночасье. Вэй Лин выбрали наложницей во дворец, Вэй Ин притворился сестрой, побег, затем возвращение в гарем и становление наложником… Всё как-то так быстро закрутилось, что Вэй Ину особенно не удавалось даже подумать о своей судьбе. Он прислонился лбом к стеклу, со вздохом прикрывая глаза. Когда он узнал, что для него приготовили карету, он и правда испугался. Это был эмоциональный странный порыв, страх, что его отправят обратно домой, что он будет разлучен с императором. И лишь сейчас, в спокойно обстановке, Вэй Ин пытался понять собственный ужас: он же так мечтал покинуть гарем, сбежать из него. Стоил планы, рассчитывал ходы… Почему же он вдруг так испугался, что его отправят домой, если это была та цель, которой он добивался целых полгода? Это был страх не возвращения домой. Это был страх потерять ту связь, которая у него появилась. Вэй Ин почувствовал, как его щеки заливает румянец. Он, Вэй Ин, прежде отвергающий даже мысль, что можно добровольно испытывать желание оставаться в гареме, теперь боялся только лишь одной мысли, что его могут отправить домой. Это было так нелогично, так нелепо, но в то же время так правдиво. Он понял, что его сердце, которое он так старательно пытался защитить, уже успело привязаться. Привязаться к человеку, который был его тюремщиком, его повелителем. Наложник мотнул волосами, похлопав себя ладонями по алеющим щекам. — Что случилось? Устал ехать? — император, до этого перебирающий бумаги, не мог не заметить копошение наложника. Вэй Ин замер, комкая в руках собственный походный плащ. Цзян Ваньинь не посчитал нужным уточнить, куда они едут, но судя по делегации, отправленной с каретой, это было какое-то важное мероприятие. Наложнику, конечно, подробностей не рассказывали. Вэй Ин наконец посмотрел на императора, стараясь придать лицу такой безмятежный вид, какой только мог, чтобы не выдать весь спектр своих противоречивых чувств. — Я просто задумался… — его голос прозвучал тише и намного более хрипло, чем он ожидал. Император, разумеется, заметил непривычную для дерзкого наложника интонацию и отложил важные бумаги. Его взгляд, как всегда острый и пронзительный, пробежал по-своему наложника, словно он пытался прочитать его мысли. Вэй Ин покраснел ещё сильнее, потому что при подобном взгляде у него начали дрожать коленки. Эти фиалковые глаза, властные и гипнотизирующие, словно способны были обжечь. — Задумался о чем? — прозвучал ответный вопрос, а эти прекрасные фиалковые глаза превратились в две щелки, искрящиеся любопытством. Или подозрением. А может быть и всем вместе. Вэй Ин сглотнул. Он, конечно, мог бы подумать о побеге. Мог бы… Вот только подобная мысль была уж слишком невозможной — охрана была слишком многочисленной и вооруженной. К тому же… Наедине с императором у него были совершенно другие мысли. Например, хорошо бы было, если это сильные императорские руки, сейчас оплетали его талию… Ой, опять не туда унесло. Вэй Ин снова отругал себя за эти неуместные фантазии. Он попытался сосредоточиться, придумать логичный ответ на вопрос (потому что он бы и под страхом казни не признался о своих истинных мыслях), но пристальный взгляд императора не давал сосредоточиться. Наоборот, Вэй Ин начал думать, смотрит ли так пристально на своих наложников император, вбивая их тела в постель… Ладони при таких мыслях вспотели. — О том, что эти места очень красивы, — ляпнул Вэй Ин первое, что пришло в голову, даже не подумав. Цзян Ваньинь приподнял бровь. Впрочем, Вэй Ин и сам догадался, насколько наивным прозвучал его ответ. — Ты лжешь, — спокойно произнес император. В его голосе не было упрека или осуждения, лишь привычная ирония. — Твои щеки горят, ладони в поту, а глаза бегают. У тебя такая реакция на пейзаж за окном? — Э-э-э..— Вэй Ин растерялся, его сердце забилось быстрее, словно было готово пробить грудную клетку. Он уже пожалел, что не задумался над своим ответом. — На самом деле я думаю, как будет проходить обучение, пока мы в дороге. Не хотелось бы отстать от своей группы, когда мы вернемся обратно домой… Это звучало логичнее, чем предыдущее оправдание, но всё ещё было не совсем правильным. А ещё опасным. — Вот как, — губы императора тронула усмешка, а затем он встал, откидывая полы своего фиолетового плаща. Вэй Ин вздрогнул, проследив за его движениями взглядом и у него по спине побежали мурашки. Кажется, лучше бы он продолжал утверждать, что ему интерес проплывающий в окне пейзаж. Он лихорадочно сглотнул, когда император опустился на место рядом с ним. Уха коснулось чужое дыхание. — С общей частью, я думаю, ты сможешь справиться по книгам… А вот во второй части не обойтись без практики. Вэй Ин замер, чувствуя, как его тело напряглось от близости императора. Он не смел пошевелиться, боясь выдать свое волнение. Слова императора звучали как приговор, как обещание чего-то неизбежного. — Сегодня ты и правда пропустил важную тему занятия… — Цзян Ваньинь никогда не ждал разрешения. Одна из его рук нашла ошейник, в этот раз не спрятанный под платком, заставляя Вэй Ина запрокинуть голову. Вторая рука же заползла прямо под нижние одежды, очерчивая кожу. Вэй Ин ощутил, как по его телу от действий императора проходится волна жара, разносясь по венам. — Ты пропустил тему… О своей подготовке. Или о том, как это проходит, если тебя пригласят в покои императора. Цзян Ваньинь склонил голову, пока его рука двигалась со спины всё ниже и ниже, посылая по телу наложника, словно играясь, электрические разряды удовольствия лишь от коротких прикосновений к коже. Голос императора был низким, бархатным, словно лучшие шелка империи. Вэй Ин ухватился за ворот императорских одежд, подавляя дрожь во всем теле. Императорская рука скользнула дальше, касаясь бедра, а затем слегка прихватывая мягкую кожу ягодицы. Вэй Ин задохнулся, глаза расширились от удивления и нарастающего возбуждения. Он чувствовал, как его тело горит, как пощипывает нежную кожу, которой касается император. Это было слишком. Вэй Ин привык к поцелуях в шею, в губы, но это было слишком интимно, слишком откровенно. Слишком неправильно: прямо сейчас, в карете, посреди дороги. — Не на… — Вэй Ин попытался воспротивиться, но слова застряли в горле. Ему было трудно дышать, а сердце колотилось так сильно, будто готовилось пробить грудную клетку. — Не надо? — обволакивающий шепот окутывал Вэй Ина, лишая остатков самообладания. Его пальцы, до этого лишь дразнящие своими прикосновениями, теперь сжали ягодицу Вэй Ина чуть сильнее, вырывая откровенный стон. — А мне кажется, очень даже надо. Ты совсем недавно думал о моих руках на своей талии, не так ли? Лицо Вэй Ина вспыхнуло. Наложник не мог поверить, что император читает мысли. Или, что ещё хуже, у Вэй Ина все его желания были написаны на лице. Он попытался отстраниться, но ошейник, до сих пор удерживаемый рукой Цзян Ваньиня, словно предугадывая желания Вэй Ина, не позволил ему этого сделать. — Не на… — вновь попытался запротестовать Вэй Ин, но рука императора, дотронувшаяся до самого сокровенного места между ягодицами, вырвала из него лишь всхлипывание. Внизу живота разлилось тягучее, сладкое предвкушение. — Похоже, ты пропустил не только урок о подготовке, но и том, как себя вести, если тебя желает император, — прошептал император, и теперь его голос был ещё ниже, почти рычащим. Его фиалковые глаза, и так похожие на бездонные омуты, потемнели ещё больше. — Но ничего, я с радостью помогу тебе наверстать упущенное. Начнем, я думаю, прямо сейчас? Его большой палец скользнул внутрь манящего отверстия, заставляя Вэй Ина выгнуться дугой и подавиться воздухом. — Я… — Вэй Ин вновь попытался что-то сказать, но слова застряли в горле, когда император, словно проверяя реакцию, продвинул палец чуть глубже. — Тише, мой дерзкий наложник. Подготовка самая важная часть процесса. И ей нужно уделять особое внимание, особенно, когда речь идет о таком непослушном ученике, как ты, — промурлыкал Цзян Ваньинь ему на ухо, слегка прикусывая мочку уха. Второй палец присоединился к первому, пробуя раздвигать узкие стенки и продвигаться всё глубже и глубже. Вторая рука императора, отпустившая ошейник, залезла под одежду, добираясь до груди, и сжимая между пальцами податливую горошинку. Вэй Ин чувствовал, как его тело расслабляется, повинуясь движениям императора, сжимаясь и расслабляясь. Глаза и разум затуманились. Он не мог больше думать ни о побеге, ни о том, что они находятся в карете. Все его мысли были поглощены умелыми движениями императора и ощущением жара по всему телу. Он лишь всхлипнул, когда Цзян Ваньинь добавил третий палец, растягивая его уже податливую дырочку. Вэй Ин почувствовал, как его тело пронзила волна острого, всепоглощающего удовольствия. Он выгнулся ещё сильнее, дыхание сделалось прерывистым и частым. Пальцы императора, играющиеся с розовой горошиной, выкрутили сосок, получив от Вэй Ина стон, больше похожий на жалобный скулеж. Казалось, что в этот миг весь мир сузился до одного прикосновения, до одного ощущения. Император медленно отстранился, пальцы покинули тело наложника и Вэй Ин почувствовал пустоту. Цзян Ваньинь усмехнулся, а затем передышка закончилась — руки императора задрали одежду, а губы впились в уже красный сосок, облизывая и слегка прикусывая. Вэй Ин выгнулся, его тело пронзила новая волна наслаждения, когда влажный язык императора скользнул по чувствительной коже. Он задыхался, пытаясь ухватиться за что-то, но его руки лишь беспомощно ухватывались за одежды императора. Цзян Ваньинь, словно наслаждаясь его мучениями, продолжал дразнить, то нежно облизывая, то слегка прикусывая сосок, заставляя Вэй Ина извиваться и стонать. Вэй Ин уже не мог говорить — он мог лишь беспомощно смотреть через туман перед глазами, полностью отдавшись воле императора.

***

Императорская карета подскочила на кочке, а затем медленно остановилась. Вэй Ин облегченно выдохнул. Наконец-то прибыли. Эта поездка далась ему нелегко. В одной карете с императором ехать было слишком волнительно. Напряжение между ними летало искрами, которые током пробегали по спине Вэй Ина. Хотелось скорее выйти на свежий воздух и охладить ум, в котором при одном взгляде на императора, сидящего напротив, мелькали будоражащие картинки, а кровь приливала к щекам. Дверь кареты открылась, словно открывая путь к эмоциональному спасению. Лакей помог императору и его наложнику сойти вниз. Почувствовав под ногами твердую землю, Вэй Ин слегка пошатнулся. Устоять на затекших от долгой поездки ногах оказалось непросто. Император мягко придержал его, положив руку на спину. Юноша вздрогнул и поспешил отдалиться, чувствуя, как жар охватывает всё тело, а по спине от одного лишь прикосновения пробегаются мурашки. Император на это лишь усмехнулся, бросая на наложника лукавый взгляд. От подобного взгляда щеки наложника вспыхнули красным ещё ярче. Из дворца им навстречу уже спешили несколько мужчин в возрасте, одетых в вычурные богатые одеяния, их лица отражали смесь почтения (близкого к благоговению) и тревоги. Приблизившись к императору, они глубоко поклонились. — Ваше Величество. Рады видеть Вас в нашей скромной империи, — произнес один из мужчин. В его голосе слышалось уважение, но также и некий страх. Каждое его слово было взвешено чаше весов, когда он осознавал, с кем он имеет дело. — Я тоже рад быть здесь,— слегка кивнув в ответ произнес Цзян Ваньинь. Советники кивнули и направились ко дворцу, ведя гостей следом за собой. Империя Лянь Ши была невероятно живописной. Вэй Ин с любопытством крутил головой, рассматривая все вокруг. Больше всего взгляд привлекали причудливые растения и деревья, растущие на территории дворца. Сам императорский дворец представлял собой массивное сооружение в традиционном стиле. Их провели в тронный зал. По пути слуги кланялись приезжим. Император шел впереди, весь величественный и уверенный. Вэй Ин невольно засмотрелся на чужую спину — широкие плечи, гордая осанка, каждый его шаг излучал не подвергаемую сомнениям власть. Вэй Ин шел за спиной императора и думал о том, что сейчас ему предстоит наверно самая сложная часть этой поездки. И самая для него унизительная. В империи Цзян с давних времен существовала интересная традиция: наложники, сопровождавшие императора на переговорах должны были показывать свой статус и власть своего господина, опускаясь на колени возле ног императора. Это следовало сделать и Вэй Ину. Будь он старшим наложником, все обстояло бы чуть лучше, но чего нет, того нет. В тронном зале импертора Цзян Ваньиня встречал правитель Лянь Ши Цзя Дао. Он был чуть старше Ваньиня, широкоплечий и высокий, но в его взгляде как показалось Вэй Ину сквозило что-то неприятное. Цзы Дао обвел глазами гостей и поклонился императору столицы. Ваньинь поклонился в ответ, а затем бросил взгляд на Вэй Ина. Тот неслышно вздохнул, но последовал за императором. Когда оба уселись на свои места для ведения переговоров, Вэй Ин опустился на колени рядом с Цзяном. Чувства он при этом испытывал смешанные. Советникам Лянь не было до него дела, они лишь мазнули по нему глазами. А вот Цзы Дао задержал на нем взгляд дольше положенного. Внутри пронеслась волна отторжения. Захотелось спрятаться куда-то от гнетущего ощущения, поэтому юноша невольно присел еще ближе к ногам Ваньиня. Тот явно почувствовал его беспокойство и не переставая говорить, быстро провел рукой по волосам наложника, одновременно успокаивая и показывая, кому тот принадлежит. Вэй Ин порывисто выдохнул. По коже головы пробежали мурашки. После всех двусмысленных действий со стороны императора, даже такой казалось простой жест уже вызывал в его душе бурю эмоций. В мыслях замелькали сцены воспоминаний о жарких и властных прикосновениях сильных рук, низком голосе будоражащем сознание, запахе лотосов и сандала, который пусть и не такой насыщенный, но чувствовался и сейчас. Парень сглотнул и опустил взгляд в пол. Нужно выдержать это собрание. Чтобы хоть как-то отвлечься, Вэй Ин постарался сосредоточиться на речи императоров. Цзян Ваньинь и Цзы Дао обсуждали условия соглашения, которое планировали подписать. Цзы Дао пытался выторговать более выгодные условия для своей империи, но Цзян ставил четкие рамки. У императора Лянь Ши не было выбора. Если не согласится на все, мирный договор, подписанный с империей Цзян окажется под угрозой, а это грозит его империи не самыми приятными последствиями. Цзян Ваньиню ничего не стоит привести к его стенам свою армию и разбить дворец на маленькие кирпичики. Императору Цзян нужны были их земли, а если быть точнее горы, ведь только там добывались нужные Ваньиню минералы, отлично подходящие для строительства и прочих дел. Поэтому заключить договор придется на любых условиях. Переговоры затянулись, но императорам все же удалось прийти к единому решению. Цзы Дао удалось привести условия договора к более приемлемым для себя. Объявили перерыв. Цзян Ваньинь поднялся, Вэй Ин следом за ним. Ноги от долгого сидения на коленях гудели и казалось, что по ним пробегают сотни маленьких иголок. Настроение от этого лучше не становилось совершенно. Вэй Ин мрачным взглядом обвел пространство вокруг себя. Ему хотелось уже поскорее покинуть данную компанию, и он видел, что его император, кажется, хочет того же. Вот только когда к ним уже подошли слуги, чтобы проводить в обеденную комнату, Цзы Дао вдруг остановил их. — Ваше Величество, — начал мужчина, — я хотел бы преподнести вам подарок в честь заключения нами соглашения. — Подарок? — удивился Ваньинь. — И какой же? Император махнул рукой своим людям. Они тут же открыли дальнюю дверь и позвали кого-то пройти в тронный зал. В помещение легким скользящим шагом вошел молодой паренек. Голубые одежды легким шелком струились по его стройному телу, черные как смоль волосы были уложены в красивую прическу и украшены заколкой с драгоценным камнем. На миловидном лице играла мягкая улыбка, миндалевидные глаза чуть щурились в лисьем прищуре. Он оценивающе оглядел помещение и низко склонился перед императорами. — Ваше Величество. — вновь заговорил Цзя Дао. — Это Мао Бин. Очень хороший юноша. Образованный, обученный, опытный, — последние слова император выделил особым тоном. — Я дарю его вам в качестве наложника. — Наложника? — нахмурился Цзян Ваньинь, сложив руки на груди и рассматривая все еще склонившегося перед ним человека. — Вы считаете, у меня во дворце недостаток наложников? — Вовсе нет, — немного замялся Цзя Дао. — Но уверен, что Мао Бин сможет превзойти многих из них. Неужели вы откажетесь от моего дара? — с подозрением спросил император, мрачнея лицом. — Конечно нет, — поспешил ответить Цзян, устало вздохнув. Ему вообще ни к чему был новый наложник к, итак, уже имеющимся. Но отказаться было бы проявить максимальное неуважение к местному владыке. — Я заберу Мао Бина в свой дворец. Вэй Ин слушал разговор молча, но внутри начинал медленно закипать. Какой еще новый наложник? Зачем он ему? Еще и выглядит это парень так, будто задумал что-то нехорошее. И почему он так смотрит на его императора? Вэй Ин сам не заметил, как в своих мыслях начал назвать Цзян Ваньиня своим. А своим он делиться не любил. Ему очень сильно хотелось высказать местному императору и этому самодовольному наглецу с дурацкой улыбочкой, что он о них всех думает. Но его от этого удержал взгляд императора. Ваньинь будто почувствовал нарастающее напряжение, обернулся к нему и глазами попросил не устраивать сцен. Верно, он должен изображать в чужой стране покорного мальчика. Как бы тяжело это не было. Сбежать бы отсюда, да некуда. В обеденный зал их все же пригласили, но новоявленный наложник увязался с ними, при этом заняв за столом место прямо напротив Цзян Ваньиня и постоянно бросая на него томные хитрые взгляды из-под ресниц. Вэй Ин крепче сжал в руке палочки, так, что они затрещали. Ему казалось, что его император тоже бросает на Мао Бина заинтересованные взгляды. Стараясь перевести внимание императора на себя, он немного отогнул ворот своего ханьфу, открывая вид на молочного цвета бледную тонкую шею. К сожалению, план пошел не в ту сторону. Вэй Ин почувствовал устремленный на него взгляд Цзы Дао, который уставился прямо на его открытую шею. «Черт» — пронеслось в голове Вэй Ина и он поспешил одернуть руку от воротника, снова спрятав часть своего тела под одежду. После обеда все смогли разойтись по своим делам. Гостям разрешалось прогуляться и осмотреть окрестности. К Цзян Ваньиню подошел Мао Бин и тихо робко произнес: — Ваше Величество, не желаете прогуляться по императорскому саду? Здесь растут очень редкие виды растений и даже есть зверинец. Уверен, вам понравится. Цзян помедлив кивнул и позволил юноше увести себя за собой. Вэй Ин видел направленные на себя взгляды оставшихся в комнате людей и поспешил ретироваться. Разумеется, ноги сами понесли его в императорский сад вслед за императором и наложником. Вэй Ин нашел их не сразу. Двое мужчин стояли под раскидистым деревом и тихо переговаривались. Император стоял спиной к Вэю и он не мог разглядеть его лица, но зато прекрасно видел чарующую улыбку Мао Бина, которую он посылал его императору. Вэй Ин опустил глаза чуть вниз и ахнул. Этот наглый мальчишка держал Цзян Ваньиня за руку, а тот не сопротивлялся. «Вот как значит.» — подумал Вэй Ин. «Взял меня с собой, а теперь появился кто-то более красивый и милый и про меня можно забыть?». В душе поднималась волна негодования, обиды, гнева. Глаза начало печь от чувства несправедливости. С чего это вдруг он так быстро переключился на нового наложника? Или это для него в порядке вещей? С другой стороны, Вэй Ину и не стоило наверно ожидать большего. Он всего лишь один из множества, чтобы там не говорил Не Сан. Император в любой момент может обратить внимание на другого. Что ж, пусть так. Вэй Ин медленно отвернулся от этой милой сцены, разворачивающейся перед его глазами, и пошел вглубь сада. Мысли метались в голове встревоженными птицами. Хотелось забиться в темный угол и никого сегодня больше не видеть. Юноша не понимал своих чувств. Император ему, по сути, никто, ведь так? Он не его муж, чтобы ревновать к каждому встречному. Но в глубине души почему-то хотелось стать для него особенным. На пути юноши показалась небольшая уютная беседка, обвитая длинным зеленым плющом, надежно скрывающим уединение от любопытных глаз. Вэй Ин недолго думая отправился туда. Он сел на невысокую скамью и уставился на растения вокруг. Постарался выкинуть из головы лишние мысли, из сердца ненужные сейчас эмоции и чувства. Вечерело. Над горизонтом начал зажигаться яркими красками закат. Вэй Ин сам не заметил, как начал дремать. Он прилег на скамью и прикрыл глаза. Спать в таком месте не стоило, но сон окутывал спокойствием и негой, забирая юношу в царство Морфея. Тем временем, во дворце императора начинал разгораться конфликт. Цзян Ваньинь потерял своего наложника, с которым приехал и пытался добиться от окружающих ответа, где тот мог находиться. Один из слуг указал императору на сад, сказав, что наложник ушел туда вскоре после него. Императора кивнул и последовал в сад. Он прошел почти все, пока не заметил укромную беседку, находящуюся почти в самой гуще этого места. Войдя внутрь, он замер, увидев на скамье спящего Вэй Ина. Сердце пропустило удар от вида юноши. Ваньинь медленно приблизился к нему, стараясь не шуметь. Погладил по черным гладким волосам, всматриваясь в спокойное расслабленное лицо спящего. Затем что-то решив для себя в голове, аккуратно поднял юношу на руки, прижав его к себе. Вэй Ин чуть дернулся от нарушения покоя, но не проснулся. Пока император нес Вэй Ина в выделенные им покои, юноша сквозь сон чувствовал несущие его куда-то сильные руки и запах лотосов. В голове всплыли детали недавнего сна. Почему-то ощущения казались до боли знакомыми, будто рядом с ним один и тот же человек. Но разве это возможно. Они совершенно разные. Как день и ночь, как свет и тьма. Взрослый мужчина и молодой юноша. Такие не похожие, но было в них и определенное сходство. Вэй Ин чувствовал это где-то внутри, но не мог описать. И сонный мозг ему в этом совсем не помогал. Правильная мысль крутилась на краю сознания, но ускользала от него как юркая змея. Император занес юношу в покои и аккуратно опустил на кровать. Снова пригладив его волосы, он не удержавшись мягко коснулся губами его виска. А затем быстро вышел, поборов в себе желание остаться рядом. Утро наступило стремительно. Вэй Ин не успел открыть глаз, как к нему тут же явились слуги, велев собираться как можно скорее. Они отбывают сегодня же. Юноша непонимающе хлопал глазами. Что успело уже произойти? Они ведь планировали задержаться здесь еще как минимум на день. Но ослушаться он не посмел. Император ожидал его уже у кареты. Вид у него был совершенно дикий, взбешенный. Вэй Ин ранее его никогда таким не видел. Казалось, одно неверное движение или слово, и император пойдет убивать. Но Вэй Ин не был бы собой, если бы не попытался выяснить, что стряслось. — Ваше Величество. — он церемонно поклонился. — Все в порядке? Император резко перевел на него яростный взгляд и юноша уже успел испугаться, но Ваньинь будто осознав кто перед ним, смягчился. — Да, — протянул он через силу. — Все в порядке. Просто мы уезжаем отсюда раньше. Неподалеку от их роскошной кареты стояла другая чуть меньше. К ней подошел Мао Бин. Вэй Ин склонил голову. — Он едет с нами? — не удержавшись, резко спросил Вэй Ин, вновь обратив своё внимание на Цзян Ваньиня. — Да, — кивнул император. — Я сам не особенно горю желанием везти его в свой дворец, но не могу отказаться. Вэй Ин смерил недовольным взглядом вторую карету. Перед тем, как в неё залезть, Мао Бин окинул Вэй Ина таким красноречивым злым взглядом, словно хотел тем самым испепелить на месте. Вэй Ин долго ломал голову о причинах подобной неприязни к своей персоне. В гареме его недолюбливали почти все, кроме разве что Не Сана, за слишком дерзкое поведение и острый язык и, несмотря на это, слишком очевидную благосклонность императора. В последние дни Не Сан любил звать Вэй Ина к себе на ужин в свои покои на третьем этаже. Тот же был только рад — ему не хотелось лишний раз видеть морды этих фаворитов, воззирающих на низших наложников со своего этажа или других юношей рядом с ним, мечтающих каждый вечер о перевернутой табличке с собственным именем. И вот как-то на подобном ужине Не Сан упомянул, что возможность ехать в одной карете с повелителем едва ли не всего мира является едва ли не проявлением самого большого расположения к наложнику. Вэй Ин невольно обратил свой взор на роскошную карету — в лиловых оттенках с большим лотосом фиолетового цвета и узором императорской семьи. Вэй Ин часто замечал по дороге, как люди с благоговением смотрели на карету, по её виду зная, кто сидит внутри. Карета Мао Бина же была обычного белого цвета с серебряными узорами. — И все же в чем причина нашего быстрого отбытия? — снова повернулся он к императору. Император часто задышал, вены на его шее вздулись от холодной ярости, пронизывающей все тело. — Его величество предложил мне поменяться с ним наложниками, — сквозь зубы проговорил он. — Ты должен был остаться здесь. — Что? — не сдержавшись вскрикнул Вэй Ин. — Я не хочу! — И не придется, — твердо сказал император. — Я отказал ему в этом. Садись в карету, поедем домой.

***

Империя Цзян не была для Вэй Ина родной, ведь присоединили их государство путем захвата территории. До этого близнецы жили в небольшом государстве, где правил царь. И хоть на тот момент все уже знали о жестокости и бескомпромиссности всей династии Цзян, которые берут своё начало ещё от основателя всей империи, но царь их королевства, ослепленный гордыней и наивной верой в свою хитрость, решил, что сможет переиграть фактически властителя всего мира. Он, должно быть, чувствовал себя гением, плетя тайные интриги в сторону могущественной империи. Подсыл шпионящего наложника, подкуп стражи для воровства денег из казны… Он не осознавал, насколько беспощадной были представители династии Цзян. Итог этого не заставил себя долго ждать и был, по всей сути, фатальным для тщеславного царя — его постигла трагическая судьба и государство, раннее входящее в его владения, отошло империи Цзян. Вэй Ин родился ещё при царе, но уже в шестилетнем возрасте стал считаться поданным империи Цзян. Он плохо помнит свою жизнь в прежнем государстве, был слишком маленьким, но всё же кое-что отпечаталось и в воспоминаниях шестилетнего ребенка: отец служил стражником во дворце, но сильно отличался от горделивых сослуживцев, готовых пойти на всё, ради выгоды и карьерной лестницы. Он не терпел несправедливости. И в то же время царь, несмотря на это, был согласен доверять лишь ему — если приказы не противоречили моральным принципам доблестного стражника он выполнял их без промедления и в лучшем виде. Вот только… Царь, охваченный параноидальным страхом и опасаясь, что другие стражники его предадут, посылал именно отца втереться в доверие к династии Цзян. Но старший Вэй, охваченный отвращением, не терпящий злокозненных мотивов, отказался от исполнения приказа. Тщеславный царь, считающий, что ему позволено всё, что угодно, в том числе распоряжаться жизнями других людей, в назидание остальным вынес приговор — казнь. Самая страшная, путем разрывая на части четырьмя скакунами. Мать, убитая горем, которую заставили смотреть на смерть мужа, не выдержала кровавой расправы над собственным мужем. Она ушла из жизни в тот же день. Близнецов же, прознав о случившемся, забрал их дядя, брат отца из далекой провинции на окраине. По слухам, весть о интригах вскоре дошла и до империи Цзян. И тогда, словно пробудившийся дракон, она начала свой захват. Она не знала ни пощады, ни милосердия. Царь, когда-то столь самоуверенный, считающий себя властителем жизней людей, которых должен был защищать, был в ледяном ужасе от беспощадности атакующего государства. Он сдался без боя — потому что за маской горделивого и самоуверенного царя был всего лишь трус, неспособный выдерживать последствия собственных поступков. Вся его храбрость испарилась. Империя Цзян была могущественной. Они сумели захватить их маленькое государство всего лишь за несколько суток. Несогласных убивали. Наверняка трава в те дни окрасилась красным, а луна была кровавой, как и расправы над неугодными. Вот только… Империя подарила детям, даже в деревнях, образование. Отменила несправедливые приговоры о казни, вынесенные уже мертвым царем. Улучшала жизнь обычных жителей присоединенного государства. И Вэй Ин сейчас совсем не мог сказать, что империя Цзян была захватчиком. Скорее, она стала для всего государства спасением от тирании прежнего правителя. Законы империи Цзян были суровы, но справедливы. Люди больше не боялись выходить из домов, боясь, что любое их неосторожное действие может привести к немедленному и необоснованному доносу, а дальше — к казни без суда и следствия. Империя Цзян не казнила людей бездумно, всегда перепроверяя произошедшее и находя доказательства вины. Она принесла с собой порядок, которого так не хватало, и надежду на лучшую жизнь. — О чем задумался? — Не Сан, по обычаю пригласивший низшего наложника отужинать в его покоях, откинулся на мягкие подушки своего кресла, цепким взглядом всматриваясь в лицо сидящего перед ним юноши, словно читая все его мысли и чувства. Вэй Ину нравилось общаться с этим хитрым лисом, но вместе с тем, порой он его пугал своим зорким взором и умением заглянуть в самые закрома чужой души. — Династия Цзян берет свои корни ещё с заклинательских орденов. Раньше, насколько я знаю, это был всего лишь клан, ничем не отличающийся от остальных великих орденов. Что же такого могло произойти, что обычный орден, до этого не ввязывающийся, по слухам, первым в войну, едва ли не поработил все остальные кланы, в том числе даже превосходящие его по силе? Достоверные причины этого не указываются… Но должно было случиться действительно что-то значительное, чтобы стереть под корень остальные ордена, — Вэй Ин задумчиво покрутил в руке чашку с чаем, грея о нее руки. Все сведения об основателе династии Цзян были кровавыми и леденящими до ужаса. Он не просто стер существование заклинательских орденов, он не просто ограничил их возможности вернуть былую мощь… Он поработил их жизни, а души лишил возможности переродиться. Правящая верхушка орденов, сломавшаяся под страхом расправы, должна была стоять на коленях при виде основателя империи. Беспрекословно подчиняться. Они из знати, из свободных людей управляющих своими орденами становились бесправными рабами, не имеющими даже право голоса (по слухам, они не имели это право, потому что им вырезали языки). И за малейшее неповиновение судьба была одна — самая страшная казнь через боль и пытки. Именно из этой истории берет своё начало традиция сидеть у колен правителя, ведь низшие наложники в империи Цзян фактически приравнивались к рабам. И Вэй Ин мало представляет, что могло послужить спусковым крючком для подобной жестокости. История об этом либо умалчивает, либо, что более вероятно, не знает достоверной информации о мотивах человека, живущего много сотен лет назад. — Вэй Ин-Вэй Ин… Прошлое туманно и с каждым новым годом обрастает легендами и слухами. Но даже в этом можно найти крупицы правды, — Не Сан наклоняется ближе к наложнику. Кажется, в комнате стало темнее и глаза главного фаворита сверкают в темноте, отражая его лисью хитрую натуру. — Одна из таких легенд об основателе династии Цзян повествует об одном… Юноше, что являлся единственным возлюбленным на тот момент совсем юного главы ордена, который в будущем поработит все государство. И этот юноша, всё по той же легенде, погиб, пав жертвой тщеславных глав светлых заклинательских орденов. Глаза основателя империи, когда он впервые узнал о смерти возлюбленного, наполнились не только горечью, но и холодной, безжалостной решимостью. В этот момент в его душе родилась тьма, которая навсегда изменила ход истории. — Основатель династии Цзян, — продолжал Не Сан, — не мог смириться с потерей. Его душа, разорванная на части, превратилась в пламя мести, которое пожирало всё вокруг. Он поклялся уничтожить тех, кто отнял у него свет, и сделать так, чтобы никто больше не смог разлучить его с возлюбленным — ни в этой жизни, ни в следующей. Его гнев был холоден и беспощаден, а методы — жестоки и безжалостны. Он превратил свои чувства в оружие, и это оружие сжигало всё на своём пути. — Легенда одновременно романтичная и очень трагичная… — Вэй Ин почувствовал, как по спине пробежал холодок. В его душе смешались жалость к основателю, ужас перед его методами и странное, необъяснимое чувство родства. Он, как никто другой, знал, что такое потеря и как глубоко может ранить боль утраты. Но эта история была о другом — о превращении скорби в безжалостную, всепоглощающую месть. — Значит, вся эта жестокость, вся эта власть всё это ради любви? Ради того, чтобы никто больше не посмел разлучить его с возлюбленным? Это… это просто ужасно! И в то же время… так человечно. — Все мы готовы совершать немыслимые поступки, когда мы теряем близких людей или им угрожает опасность… — Не Сан иронично выгнул бровь, обмахиваясь не пойми когда взявшимся в его руках раскрытым веером. При этом взгляд его был настолько красноречивым, настолько заглядывающим в душу, словно он знал, на что пошел Вэй Ин ради своей младшей сестры. Но почему-то, если и знал, не стремился как-либо комментировать. — Но эта страшная, но романтичная легенда является так же ответом, почему все так хотят стать избранными императора в каждом поколении и одновременно с этим бояться оказаться на этом месте больше смерти. Поговаривают, что основатель династии Цзян, а так же его предки имели некое благословение, которое являлось одновременно и проклятием. По устоявшимся, но недостоверным слухам все члены семьи Цзян являются однолюбами. Они в своей жизни влюбляются лишь в одного человека, но при этом этот человек не всегда может ответить взаимностью. Некоторые члены династии могут это пережить, некоторые — нет. За сотни лет случаи бывали разные. Кто-то отпускал своих вторых половинок, желая им счастья, даже если они не будут его частью; некоторые получали взаимность. Быть избранным — значит получить шанс изменить свою судьбу, обрести защиту и привилегии, которые недоступны никому другому. Кто же не захочет подобной участи и стать подобным счастливчиком? — Как я понимаю, тут не обходится без «но»? Ведь все наложники и правда одновременно вожделеют и бояться оказаться в покоях императора, — Вэй Ин задумчиво вопрошает, склоняя голову. Голос Не Сана мелодичный, музыкальный и завораживающий. А ещё складывается ощущение, будто он знает о происходящем не только из легенд. — Подобное благословение может стать и проклятием. Для обоих. Были за сотни лет и другие случаи. Бывало, что император Цзян строил для своего возлюбленного, не ответившему ему взаимностью, золотую клетку. Или что возлюбленный, якобы тоже имевший чувства, получивший все блага, на самом деле любит другого. И тогда член династии Цзян, который не может выдержать предательство своей второй половинки и не желая делить её с кем-то, убивает и возлюбленного и его (или её, пол может быть разным от поколения к поколению) любовника, — Не Сан усмехнулся, его глаза-щелочки сузились, а уголки губ приподнялись в едва заметной, но оттого не менее ехидной улыбке. Он отпил глоток чая, словно смакуя не только напиток, но и реакцию Вэй Ина. — В случае Цзян Ваньиня пока нет настолько отчаянных, чтобы привлекать его внимание. «Или не было до прошлой недели» — эта мысль приходит им в голову одновременно. Мао Бин, только прибывший во дворец империи Цзян, практически сразу же понял, что обозлился он не на того. Вэй Ин и правда получал благосклонность императора, но, по мнению большинства наложников, угрозой не был, ведь имел самый низший статус — наложник на обучении. Подобные ему могли даже после завершения обучения не сыскать внимания императора. А вот Не Сан, будучи не только главным фаворитом, но и на самом деле неофициальным управляющим гаремом, которому подчинялись даже евнухи, стал для Мао Бина, метившего повыше в статусе, реальной угрозой. Он понимал исходящую от него опасность, как это понимали и остальные наложники. Вот только, в отличие от них, у подаренного юноши не было либо ума, либо чувства самосохранения. Вэй Ин несколько раз с удивлением замечал, как Мао Бин строит для главного фаворита ухищренные ловушки, но сам же в них попадается на постоянной основе. Подсыпать главному фавориту в чай травы со слабительным эффектом, а потом самому по приказу выпить; подставить Не Сана в воровстве, но затем увидеть драгоценности из императорской казны у себя под подушкой в главном зале и получить жестокое наказание. Каждая его идея заканчивалась полным провалом, словно Не Сан был гениальным стратегом, способным предугадать любой шаг. Весь гарем следил за развитием событий, а Вэй Ин, имевший с Не Саном странные дружеские отношения, получал эти истории из первых уст. Потом до глупого наложника наконец дошло, что стоит действовать по-другому: привлечь внимание самого императора, чтобы он напрочь забыл о главном фаворите. Он искал с ним встречи, натыкался на него в коридорах, падал ему на руке в шеренге наложников у учебного кабинета. Цзян Ваньинь сохранял спокойствие. По крайней мере с виду, но его вены на руках при каждом томном вздохе наложника незамедлительно вздувались, а глаз начинал дергаться. Кажется, даже воздух начал искрить электричеством от напряжения, исходящего от императора. Наложник всячески пытался скрыть свои истинные чувства — злость, зависть, ревность. Он опускал голову, сжимал кулаки, впивался ногтями в ладони и ночью вымещал всю злобу на несчастной подушке, представляя, что это голова Мао Бина. А Цзян Ваньинь, словно каждый раз замечая его реакцию и желая наконец её внешнего проявления, отталкивал от себя очень медленно. Он никогда не отвечал взаимностью, но его отторжение было уж слишком ленивым. И, по мнению Вэй Ина, совсем нежеланным! Может быть тот просто чужих глаз боится, а вот в покоях будет отвечать взаимностью! Будет гладить по голой спине, шлепать по ягодицам, сжимать руками бедра и вдалбливать томно вздыхающего наложника в постель… Вэй Ин был просто в бешенстве от того, насколько хорошо его фантазия была способна подсовывать ему красочные картины! После разговора с Не Саном его паранойя достигла своего пика. Династия Цзян являлась однолюбами и члены выбирали единственную любовь, которой были верны до конца жизни. Вэй Ин очень боялся, до боли в сердце, до спазмов страха в животе, что Мао Бин уже успел запасть в душу императора. Особенно, когда этот дрянной наложник, уверенный в своей неотразимости хотел забрать всё внимание ЕГО императора. И Вэй Ин бы мог ему не верить, но паника застилала глаза и разум, ведь к концу подошло их обучение. Их таблички повесили на доске на одной из стен гарема. Мао Бин, уверенный в своей неповторимости, был уверен, что в первую же ночь будет перевернута его табличка. Вэй Ин продолжал утверждать в мыслях, словно матру, что сам он точно не хочет, чтобы его табличка оказалась перевернута, ведь это окажется точной невозврата: наложники, побывавшие в покоях императора, становились ценностью. При побеге за ними отправляют больше стражников, что Вэй Ину было совершенно не нужно. Ведь он мечтает лишь о побеге! Не Сан лишь ехидно улыбнулся на очередной встрече, когда Вэй Ин от переполнявших его истинных чувств повредил бедные палочки за ужином. Когда все наложники сидели в трепетном ожидании около доски, Не Сан, который быть в этом месте не обязан, опустился на диванчик рядом с Вэй Ином. Наложник уверял себя, что он просто читает книгу и совершенно случайно выбрал место рядом со злополучной доской с именами. Когда евнух пришел, объявляя, что император сделал свой выбор и сегодня удача улыбнется кому-то из наложников, Вэй Ин почувствовал, как кровь в его организме вскипает, а в ушах начинает звенеть гул. Становится жарко, словно он находится в сильнейшей лихорадке. Не хватает воздуха, хотя все окна закрыты. Не Сан, заметивший его состояние, медленно переводит веер ближе к наложнику и Вэй Ин чувствует отрезвляющий воздух, направленный в его сторону. Эта молчаливая поддержка оказывается намного ценнее слов. — Ну что, все же понимают, что сегодня именно я пойду в покои нашего императора? Никто кроме меня этого не достоин и не способен удовлетворить правителя, — Мао Бин, с ехидством встречающий взгляды обращенных к нему наложников, лишь усмехается, скрестив руки на груди. С императором он был обходительным и кротким, но стоило ему покинуть поле зрения правителя, как его истинная змеиная сущность вырывалась наружу. Когда евнух потянулся к доске Вэй Ин тяжело выдохнул, закрывая глаза ладонями. Сначала все наложники шептались, но потом на гарем опустилась тишина. — Открывай глаза, — Не Сан до странного ласково взял наложника за обе руки, отнимая их от лица и кивая взглядом на доску. Вэй Ин инстинктивно проследил за его указанием и его сердце сначала ускорилось, грозясь пробить грудную клетку, а затем замерло. На доске была перевернута его табличка.