Наденешь мою старую толстовку?

— Я ставлю на кон себя, — уверенно бросил Антон, облокотившись рукой на стол. Его голос звучал ровно, почти лениво, но в глазах горел азарт. — Если выиграешь — я весь твой. Но если проиграешь… — уголки губ дрогнули в слишком яркой, слишком личной улыбке: — Ты станешь моим. — Не забывайся, — сдержанно сказал Арсений, опускаясь на соседнее кресло. Он пытался сохранить внешнюю невозмутимость, но в его глазах мелькнула искра. — Это покер, здесь не играют на тебя. Здесь… Принято делать иные ставки. — Например? Дом, машина, деньги? — с притворным интересом протянул мужчина. Он резко выдохнул и откинулся в кресле, сжав подлокотники так, что хрустнули суставы. Его толстовка натянулась на плечах, а лицо исказилось в язвительной ухмылке. Комната была маленькой, почти душной, без окон — лишь мягкий, тёплый свет струился сверху, обволакивая всё вокруг рассеянным золотом. В центре стоял единственный стол — тяжёлый, тёмный, уставленный фишками, картами и недопитыми стаканами. Поодаль, почти сливаясь с полумраком, стояла девушка-дилер в строгом чёрном костюме, неподвижная и молчаливая как статуя. Только пальцы её двигались быстро, уверенно, ловко раздавая карты. Всё пространство было заполнено почти неуловимым запахом перегретой кожи, спирта и парфюма. — Тебе стоит быть сдержаннее, Антош, — лениво продолжил Арсений, стягивая чёрные перчатки с издевательской неторопливостью. Его голос звучал почти шёлково. — Чтобы получить желаемое, нужно играть… По правилам. — По правилам, — с насмешкой бросил Антон и нервно запустил руку в идеально уложенные волосы. Причёска мгновенно испортилась, а в глазах родился странный азарт. — Диктуй правила, будем играть по ним. — Так лучше, тебе идёт… — Арсений не сдержал лёгкой, почти ленивой улыбки. Голос его стал ниже, мягче, и от этого только опаснее. — Быть послушным мальчиком. — Арсений! — Антон резко вскочил с места. Спина выпрямилась, взгляд стал острым, слишком личным, пронзительным. За два стремительных шага он оказался вплотную к мужчине: жаркий, дышащий злостью, весь на взводе и такой… Словно готов сорваться в любой момент и разложить Арсения на этом же столе, готов перехватить власть, готов на всё. Ради него готов на всё. Арсений даже не повернул головы. Спокойно, с каким-то издевательским безразличием, он продолжил перебирать фишки, будто рядом с ним не стоял человек, готовый разорвать его на части. — Ты… — голос Антона сорвался на шёпот, злой и дрожащий. Он навис над ним, почти касаясь носом его виска. — Что ты творишь?! — Сядь, — ровно бросил Арсений и, не поднимая глаз, аккуратно выложил на стол несколько фишек. — Это ты сейчас сядешь, — сквозь зубы прошипел Антон, наклоняясь ниже. Его голос стал опасно тихим, почти интимным. — Сядешь у моих ног и… — Я сказал, сядь! — Арсений резко ударил по столу, его голос на секунду сорвался. — Игра началась. Твою ставку я принял, ты ведёшь себя неуместно! — Принял? — переспросил Антон, и вдруг лицо его поменялось. В одно мгновение слетела злость, исчезла напряжённость, и он смотрел на него уже как довольный щенок — послушно, с широко распахнутыми глазами и глупой улыбкой. — Игра идёт, — почти сквозь зубы выдавил мужчина, не глядя на него, и кивнул в сторону крупье, которая раскладывала карты. — Да, — тихо выдохнул Антон, пытаясь вернуть себе вид взрослого мужчины. Не получилось. Щёки пылали. Губы то сжимались, то снова расплывались в полуулыбке. — Твой ход, — сухо произнёс мужчина и потянулся к стакану, но не успел поднести его к губам — его остановил тихий, почти счастливый голос: — Не пей, пожалуйста. Сегодня ты мне нужен трезвым… — он снова несдержанно улыбнулся и попытался скрыть слишком счастливый взгляд. — Когда я выиграю, хочу… — Если, — Арсений тут же поправил его, хладнокровно делая глоток. — Если ты выиграешь — сможешь мной командовать. Вот только, — он чуть наклонился вперёд, элегантно сжимая стакан в руке, — сегодня выиграю я. — Ты? — Антон разразился громким смехом, снова откидываясь на спинку кресла. — Ты проигрывал на протяжении месяца! Думаешь, я поверю в твою удачу? Сегодня выиграю я и получу тебя! — Самоуверенно, — Арсений чуть приподнял бровь и с неприкрытым удовольствием выложил несколько карт. Его пальцы двигались плавно, изящно, почти вызывающе. — Вот только самоуверенность, Антон, — он задержал взгляд на его губах, — зачастую граничит с глупостью, а ты… — Я никогда не был дураком! — резко бросил Антон, и глаза его вспыхнули. — Думаешь, если снова меня разозлишь, то выиграешь? Да я… ради тебя… ради этой чёртовой победы — всё сделаю! — Например? — мужчина чуть улыбнулся и медленно потянулся к галстуку. Рука чуть оттянула узел, верхние пуговицы с лёгким шуршанием раскрылись. Всё так же безукоризненно одетый, в идеальном костюме, он снова надел свою холодную маску — лёгкая усмешка, едва приподнятая бровь, безразличие на грани издёвки. Он смотрел на Антона из-под ресниц, чуть снизу вверх, зная, что всегда проигрывает ему в росте и силе. Но даже это играло в его пользу. Потому что взгляд — был его властью. Потому что знал, как он действует на него. Стоило Арсению коснуться галстука или провести пальцами по манжетам — Антон мгновенно менялся. Лицо покрывалось лёгким румянцем, дыхание сбивалось, руки дрожали, а глаза бегали по каждой детали, выискивая продолжение… Которого никогда не было. Именно это убивало его. Не касания, их отсутствие. Арсений никогда не доводил до конца. Он только дразнил, проверял границы, выводил из равновесия. А потом — исчезал так быстро, будто и не было ничего. Оставляя в груди едкий осадок и горечь недосказанности. — Для начала выиграю, — мечтательно прошептал Антон, проводя языком по пересохшим губам. — А потом сниму с тебя этот чёртов пиджак… и галстук. Кто вообще в наше время так одевается? — Я, — спокойно отозвался Арсений, сцепив пальцы в замок и облокотившись подбородком о руки. — Ещё немного подрастешь, и поймёшь, как приятно снимать с мужчины именно пиджак с галстуком, а не старую толстовку. Его бархатный голос звучал слишком низко, слишком требовательно, но — отчего-то завораживающе правильно. В каждом слове чувствовалась власть. Уверенность. Спокойное превосходство. Антон сидел напротив, будто зачарованный: впитывал каждую интонацию, ловил каждый неровный вдох. Его взгляд метался — от губ Арсения к его пальцам, от скулы к изгибу бровей, и снова вниз, туда, где лежали его руки. Идеальные. Сухие, ухоженные, но с отчётливо выступившими венами. — Моя толстовка не старая… Это бренд, — выдал он наконец, и голос его прозвучал слишком тихо, почти обиженно. Он неосознанно подался вперёд, навстречу, ближе к Арсению, будто в нём был магнит, что тянул всё сильнее. Язык едва заметно прошёлся по нижней губе, оставив после себя влажный отблеск. Он смотрел на мужчину перед собой, смотрел слишком внимательно, слишком открыто. Бледная шея, высокий ворот рубашки, длинные пальцы и идеальная посадка пиджака — всё это было не просто красивым. Оно было… опасным. Соблазнительным. Его голубые глаза подёрнуты лёгкой тенью усталости, тонкие губы будто специально приоткрыты, чтобы довести до грани. Взгляд задержался на руках — длинные, изящные пальцы, тонкие запястья, слегка изогнутые косточки. Казалось, этот человек был вылеплен специально для того, чтобы доводить его до безумия. А потом он посмотрел в глаза. И всё исчезло. — Антош, не пачкай наш стол своими слюнками, — приторно сладко выдохнул Арсений, чуть подавшись вперёд. Его тёплый палец едва коснулся нижней губы Антона, скользнул по ней небрежно, как будто между прочим, и лёгким движением стёр каплю влаги. Затем он откинулся на спинку кресла и, не сводя с Антона взгляда, тем же пальцем медленно коснулся собственной губы. А потом, как будто между прочим, даже не задумываясь — провёл по ней языком. Медленно, показательно сладко и так… Что Антон едва не подскочил от увиденного. Думал показалось, привиделось, про фантазию свою хорошую подумал, которая такие картинки регулярно подкидывала, но сейчас… Всё было слишком реально. Он уже видел это. Воображал. Много раз. Именно так. И вот теперь — никакой фантазии. Только дрожь в пальцах, сбитое дыхание и непреодолимое желание перелезть через стол. — Арсюнь… — растерянно прошептал Антон, застывая на месте. Он смотрел на мужчину напротив с такой отчаянной нежностью, с таким трепетным, ранимым обожанием, что казался полностью открытым. Готовым на всё. — Антон Андреевич, мы играем, — в своей обычной манере напомнил Арсений, даже не глядя на него. — И, насколько помню, играем на вас. Он даже не повернул головы. Только пальцы уверенно прошлись по краю галстука, а голос остался тем же — спокойным, ироничным. Словно он даже не замечал, как дрожит нижняя губа у Антона. — Да, и на вас, Арсюня Сергеевич, — голос Антона дрожал, но за этой дрожью угадывалась твёрдая решимость. Он медленно опустил взгляд на карты, будто давая себе время на последний вдох. — Кажется… вы уже проиграли. — Вам кажется. Ваш ход, — с ленцой протянул Арсений, снимая галстук. Одним движением расстегнул верхние пуговицы на рубашке, приоткрыл пиджак, будто невзначай. И ничего больше — только тонкая игра: пальцы, взгляд и тишина. — Играете не по правилам, — он постарался говорить спокойно, но голос предательски сорвался. Слишком остро, слишком требовательно, почти с упрёком. Будто просил — приблизиться, дотронуться, признать. — Или вы уже готовитесь к нашей ночи? — Ночи? — Ну как же… — с нажимом выдохнул Антон. — Когда я выиграю, вы будете только в моей власти и я сделаю всё, что захочу, — его голос стал ниже, теплее, почти интимным. — А я много чего хочу. — Например? — Арсений чуть наклонил голову. Глаза прищурились, на губах заиграла слишком спокойная, слишком уверенная улыбка. Антон замолчал. На секунду. А потом, после слишком шумного вдоха, наклонился ближе, чтобы произнести это почти шёпотом: — Я… Всё хочу. Будете носить мне кофе, называть хозяином, будете сидеть там, где я скажу… — Интересные у вас фантазии, Антон Андреевич, — голос Арсения чуть приглушился, но всё ещё держался уверенной, почти вкрадчивой насмешки. — А где находится ваше «где я скажу»? У вас на лице или на члене? Антон дёрнулся, будто от пощёчины. Секунда — и он осёкся, резко сглотнул ком в горле. Его губы чуть приоткрылись, дыхание сбилось, а глаза снова нашли взгляд Арсения. И в них уже не было вызова. Только подчинение. — Я… Для вас… — почти беззвучно выдохнул он. — Вы… можете выбрать. — Да? Мне это льстит, — спокойно произнёс мужчина. Ни капли привычной усмешки, только спокойствие — сдержанное, уверенное. — А вы… — голос Антона дрогнул, но он всё же закончил, — что вы хотите со мной сделать? Зачем я вам? — Хочу тебя трахнуть, — безэмоционально бросил Арсений, медленно склоняясь к нему ближе. Настолько близко, что его дыхание коснулось щеки. — Нет, наверное… Наоборот, хочу… Чтобы ты меня выебал. — Если я проиграю? — заикаясь прошептал Антон, не веря услышанному. — Хочешь меня? — Очень, — на губах Арсения вспыхнула хищная, почти мальчишеская улыбка. В следующее мгновение он резко дёрнул за его галстук, наклонив к себе так близко, что стол скрипнул от напряжения, а его голос превратился в обжигающий шёпот: — Но сначала я заставлю тебя кончить, сделаю всё, о чём ты так давно мечтаешь. И даже больше. — Я… сдаюсь, — выдохнул Антон. Голос дрожал, но взгляд был отчаянно твёрдым. В следующее мгновение он резко схватил Арсения за шею, потянул на себя и заткнул поцелуем — жадным, грубым, слишком настоящим. Арсений отвечал с тем же бешеным голодом, будто больше не мог сдерживаться, будто ждал этого слишком долго. — Ты и так проиграл, — усмехнулся мужчина, чуть отстранившись, — взгляни на стол. — Плевать, если ты… Сделаешь всё, что сказал — я могу ещё раз проиграть, — выдохнул Антон, голос сорвался на хрип, будто дыхания уже не хватало. Он резко поднялся — кресло скрипнуло о пол, будто подтверждая его решимость. Всё в нём звенело: плечи напряжены, пальцы подрагивают, взгляд — до невозможности острый. Это не злость. Это — желание. Тяжёлое, пронзительное, неудобное в своём объёме. За несколько шагов он оказался рядом, обогнув стол, и наклонился над Арсением так близко, что их дыхания смешались. Антон опёрся ладонями о спинку кресла, загнал Арсения в капкан своего тела и взгляда. Склонился ещё ниже — так близко, что губы почти коснулись уха. Голос опустился до шёпота. Опасного. Обжигающего. — Но если ты не сделаешь то, что обещал — я сделаю это силой. — У тебя нет ни силы, ни терпения, малыш. Но если… если вдруг продержишься больше трёх минут — я сам встану перед тобой на колени. — Да я! Я… — Антон запнулся, резко умолк и кивнул девушке в сторону двери. — Я кончить от твоего голоса готов и ты про это знаешь. — Знаю, — довольно протянул Арсений и притянул его к себе, усаживая на колени. — Хочешь… я покажу тебе кое-что очень приятное? — Д-да, — хрипло выдохнул мужчина, почти невольно потираясь о его живот. — Хорошо… Только дыши, — сдержанно усмехнулся Арсений, а потом мягко, но уверенно развернул Антона и усадил спиной к себе. Ближе. Плотнее. Так, чтобы чувствовать каждую дрожь, каждое движение, каждый сдержанный вдох. Он обхватил его крепко, но не грубо — ладонями по бокам, чуть ниже рёбер. И прижал к себе, к груди, к тяжёлому, слишком горячему дыханию. — Зачем… Я хотел лицом к тебе… — Антон замялся, глядя украдкой через плечо, но, встретившись с властным, чуть мрачным взглядом, замолчал и подчинился. Тихо, послушно сел, впившись спиной в его грудь. — Ты меня всё-таки трахнешь, да? Обманул… — Помолчи и расслабься, — его голос был низким, чуть хриплым, слишком близким. Он скользнул губами к его шее, оставив там медленный, тяжёлый выдох. — Я не войду, не бойся, но… Будь послушным мальчиком. — Д-да… — Антон сорвался на едва слышный всхлип и растерянно выдохнул, уткнувшись затылком в его плечо. Через мгновение Антон почувствовал, как сильная рука обхватила его грудь — уверенно, медленно, с тем самым оттенком заботливой строгости так, как умел только Арсений. Пальцы скользнули по ткани толстовки, чуть надавили, словно прощупывая его дыхание, пульс, нервы. Он наклонился ближе, выдохнул в шею — горячо, чуть раздражённо, но так интимно, что Антон вздрогнул всем телом. — Тише… расслабься, — спокойно, почти властно прошептал Арсений, нащупывая молнию на джинсах. Антон лежал на нём спиной, полностью отдавшись, с запрокинутой головой и полураскрытым ртом. Он почти не дышал — сердце колотилось с бешеной скоростью, губы подрагивали, будто от жара. Возбуждение стягивало низ живота, член напрягался под одеждой до боли, пульсируя в ожидании. Арсений опустил руку под пояс — медленно, лениво, с тем самым притягательным равнодушием, от которого Антону хотелось кричать. Пальцы скользнули к налитой плоти, коснулись её уверенно, но осторожно, и Антон тут же задрожал, всхлипнул и зажмурился, вгрызаясь в губу. Казалось, одного этого касания достаточно, чтобы он сорвался, прямо сейчас, прямо в его руках. — Выдохни слегка, расслабься, ты сейчас кончишь раньше времени, — Арсений провёл губами по шее, касаясь самых чувствительных участков, обрисовывая их поцелуями и лёгкими покусываниями. — Арсений… — сорванным, почти умоляющим голосом выдохнул Антон, выгибаясь в его руках. — Антон Андреевич, — с укоризной прорычал мужчина, срываясь на любимую манеру обращения. — Если вы не расслабитесь, я к вам не прикоснусь… Он опустил руку под пояс, медленно, уверенно, и пальцы скользнули к влажной, пульсирующей плоти. Антон всхлипнул, затрясся и закусил губу почти до крови. — Ар-рсений… — почти отчаянно простонал он, вжимаясь в грудь мужчины ещё сильнее. — Прошу… — Вам не к лицу подобные выходки, — добавил Арсений, прикусывая мочку уха и чувствуя, как Антон дрожит. — Вам не хватает сдержанности и самоконтроля… Его рука скользила по напряжённой плоти плавно и уверенно, вызывая у Антона сдавленные стоны и едва различимые всхлипы. Он подвывал тихо, почти по-щенячьи, запрокинув голову и извиваясь всем телом, будто хотел сбежать от ощущений — и одновременно утонуть в них. — Какой самоконтроль… Вы себя видели? — задыхаясь, прошептал Антон. — Одеваетесь, как… — Как кто? — прошептал Арсений, сжимая член у самого основания. — Давай, расскажи, как ты месяцами дрочишь на мой костюм и мечтаешь его снять. — Блять! Арс… — голос Антона сорвался, а тело выгнулось дугой, но Арсений тут же прижал его к себе, не давая уйти от этой сладкой пытки. — Лежи, мой хороший, — выдохнул он ему в ухо, и Антон почувствовал дрожь в каждой клетке. — Ты ведь хочешь, да? Чтобы я сделал всё для тебя? Что именно ты хочешь? Он не торопил. Он требовал. И в то же время — предлагал всё. Всё — если попросить правильно. — Трахнуть тебя хочу! — срываясь почти на рык, выдохнул Антон, судорожно толкаясь в его руку. — Хочу засадить тебе по самые яйца, чтобы ты даже имя своё забыл. — Но твоё помнил? — тихо, с липкой, преднамеренной медлительностью прошептал Арсений, не меняя темпа движений. — Чтобы я стонал его, пока ты будешь трахать меня, да? Чтобы только ты… И больше никого… Чтобы я ноги свои… — …блядские раздвинул, — хрипло бросил Антон и резко перехватил мужчину за шею, притянув его к лицу. — И раздвинешь… Сегодня только мой, с этого момента только мой. — Слишком много хочешь, — сквозь дрожащую усмешку выдохнул Арсений, прикусывая его нижнюю губу. Слишком мягко. Слишком остро. — Много и получу… — прохрипел Антон, не отводя взгляда. — Тебя получу, целиком и без остатка. — Посмотрим, — он тихо рассмеялся, прижимая его к своей груди. — Сначала проверим твою выдержку, навыки… Ты сосёшь так же хорошо, как и болтаешь? — Точно хуже тебя, ты со своим острым языком, — Антон резко толкнулся в руку, почти теряя контроль, но Арсений тут же отстранился, прерывая ласку. — Козёл… Ты точно отменно сосёшь. Хотя ты из этих… — Из каких? — с ленивым удовольствием выдохнул мужчина и прикусил кожу под ухом, настолько нежно, насколько мог. — Расскажи. — Чтобы тебе сосали и для тебя ноги раздвигали, — сквозь зубы выдавил Антон. — Любишь получать удовольствие… — Интересно, — голос мужчины стал чуть ниже, опасно бархатным. Он сжал член Антона у самого основания, не давая даже пошевелиться, и прошептал прямо в губы: — Значит, ты видишь меня вот так. Высокомерным. Эгоистичным… Потребляющим. — Да, вижу тебя, — Антон резко выгнулся, снова обвивая шею Арсения рукой, а потом медленно скользнул выше, к его волосам, зарываясь пальцами. — Вижу тебя выебанным в своей же кровати. Чтобы всё тело — в засосах и сперме. Чтобы синяки на бёдрах и заднице. Чтобы… Он захлебнулся в громком, сорванном стоне, выгибаясь к его руке. — Чтобы что? — Арсений скользнул языком по ушной раковине, едва касаясь кожи, и чуть плотнее сжал его член, лаская медленно, мучительно точно. — Чтобы именно ты оставил все следы? Чтобы выпорол меня? Чтобы трахнул? — Да, — прохрипел Антон. — Чтобы ты форму моего члена запомнил. Чтобы плакал от удовольствия. Чтобы кончал для меня… Он рвано подался вверх, тело дёрнулось, и он кончил — так сильно, что в глазах на миг померкло. Затем почти рухнул на мужчину, позволяя себе расслабиться, прижавшись к его плечу. — Антон Андреевич, вы… — Заткнись, — резко выдохнул Антон Андреевич, сжимая его каменную эрекцию через ткань. — Сам сейчас сорвёшься, а ведёшь себя так, будто тебе плевать. — Плевать? — Арсений усмехнулся, но голос его сорвался на шёпот. — Ты сейчас лежишь на мне, горячий, влажный… Такой… — Вот и заткнись. Засунь свою педантичность поглубже и заткнись, — довольно прошептал Антон и уже в следующее мгновение нырнул под его брюки. Его движения были резкими, нетерпеливыми, пальцы дрожали от возбуждения, но не теряли напора, чтобы мужчина не успел опомниться. Его руки дрожали, он едва сдерживал стон, пока Антон ласкал его, не давая отдышаться, не давая ни капли контроля даже на секунду. А потом — поцеловал. Спонтанно, резко, до хруста в шее. Один поцелуй, но он вырвал из груди Арсения последний воздух, заставил всхлипнуть, сорваться, сжаться, отдаться полностью. Заставил скулить ещё громче, стонать и поддаваться на уверенные толчки. Заставил подчиниться и отпустить себя. — Какой же ты всё-таки… — с тихим восторгом выдохнул Антон, скользнув языком по влажным губам. — Какой? — Арсений едва дышал. — Мой, — усмехнулся мужчина, снова ловя его взгляд. Ему хватило пары уверенных движений, чтобы сразу после этих слов Арсений задрожал в его руках и кончил — так, будто именно это признание было его последним сдерживающим барьером.

***

— Садись на колени, — привычно, почти буднично бросил Арсений, заходя в небольшой номер. Спина его была выпрямлена до невозможности, пальцы дрожали, хоть он и пытался это скрыть. В каждом его движении чувствовалось напряжение, будто внутри всё звенело от сдерживаемого волнения. — Я? — Антон приподнял бровь и подавил глупую улыбку, стараясь не выдать, как от одного этого голоса внутри будто всё сжалось. — Вот так сразу? — А ты хочешь потом? Или вы, Антон Андреевич, испугались меня? — голос прозвучал с тёплой насмешкой, в нём сквозил вызов, опасная игра. Арсений медленно обернулся, его взгляд впился в лицо Антона — горячий, дерзкий, с искрой чистого азарта в глубине зрачков. Руки неспешно скользнули к галстуку, и он начал его стягивать, словно нарочно растягивая момент. — Страшно? — прошептал он, слегка склонив голову, и улыбнулся тем самым своим выражением: хищным, самоуверенным, сводящим с ума. — Нет, — спокойно ответил Антон, наблюдая за ним с интересом, в котором было куда больше желания, чем страха. — С вами, Арсений Сергеевич, я согласен на всё. — Вот как… — Арсений подошёл ближе, и неторопливо скользнул ладонью по его шее, опускаясь ниже, к ключице. Пальцы — горячие, чуть дрожащие, будто и сам он до конца не осознал, насколько сильно ждал этого. Насколько сильно хотел прикоснуться, удержать, впиться в кожу, согреть ладонями, будто мог бы остановить время одним лишь этим движением. — Тогда ты будешь хорошим мальчиком? — Буду, — с уверенностью выдохнул Антон, подставляясь под его ладонь, стремясь быть ближе, мягче, послушнее. — Всё что хотите… — Много чего хочу… — тихо, будто себе под нос, проговорил Арсений и склонился к его губам, едва касаясь дыханием. — Но ты… ты сейчас гавкать от желания начнёшь… — А вы бы хотели? — Антон наклонился ближе, упираясь лбом в его лоб. Голос звучал глубже, тише. — Чтобы я… для вас… — Гавкал? — Арсений усмехнулся и наклонился к его уху, почти касаясь кожей. — Можешь помяукать, из тебя бы получился отличный кот… Его губы скользнули по ушной раковине, оставляя после себя тепло, от которого всё внутри становилось мягким, податливым. И только его. — Да? Потому что я красивый и грациозный? — Антон усмехнулся низко, лениво, и опустил голову на плечо мужчины. — Хочется гладить и чесать за ушком? Или… хочется любить? — Ты такой же наглый, самоуверенный и непредсказуемый… — голос Арсения дрогнул. Он резко надавил на плечи Антона, заставляя его опуститься на колени. — Будешь моим диким котом… — Буду, — выдохнул тот и поднял на него взгляд, полный желания, такой горячий, уверенный, вызывающе мягкий. — А вы будете моим… моим хозяином? — бровь поднялась вопросительно, нагло, почти самоуверенно. И в этот момент Арсений едва сдержал себя — губы чуть дрогнули, пальцы в перчатках сжались. — Нет, — голос стал ниже. — Но я могу научить тебя… Он медленно стянул с руки перчатку — одну, нарочно, будто выдёргивал напряжение из воздуха. И Антон это заметил. Его глаза вспыхнули, губы задрожали — почти незаметно, но Арсений уловил. — Хотите, чтобы я вас вылизал? Смочил ваши длинные пальцы, перед тем как вы… — Антон выдохнул это почти шёпотом, слишком уверенно, слишком дерзко, глядя снизу вверх как верный пёсик. — Хочу, чтобы ты замолчал, — ровно, без тени эмоций бросил Арсений и в тот же миг резко, но точно вложил перчатку ему в рот. Ткань скользнула по губам, прошла по языку, оставляя на нёбе горечь кожи и запах его рук — терпкий, возбуждающий, слишком желанный. — Сегодня играем по моим правилам, — выдохнул он чуть тише, с хрипотцой в голосе, глядя, как на лице Антона вспыхивает целый фейерверк: предвкушение, румянец, сдержанная радость и дрожащая, выверенная покорность. — Мхн… — промычал тот, сжимая губами перчатку. — Молчи, иначе я засуну в рот тебе кое-что другое. Антон замер, задержал дыхание — и очень медленно перевёл взгляд вниз, туда, где напряжённая плоть мужчины находилась почти впритык к его лицу. — Нет. Рано, — Арсений тоже опустился на колени, оказавшись напротив него, и медленно поправил перчатку на правой руке — демонстративно, неторопливо. — Сначала ваше удовольствие, Антон Андреевич, — произнёс он с особенной интонацией, той, от которой внутри у Антона всё оборвалось и срослось заново. Он едва заметно вздохнул, ноздри дрогнули, глаза расширились, а сердце забилось громче, чем нужно. — Неужели… настолько сильно хочешь? — Арсений медленно провёл ладонью по его груди, задержавшись напротив бешено стучащего сердца. — Успокойся немного. Если всё закончится слишком быстро… Я уйду… Сразу. Антон резко замотал головой. В его взгляде на мгновение вспыхнула почти детская обида, но сквозь неё прорвались уязвимость и страх. — Я не стану связывать твои руки, — тихо продолжил Арсений, завязывая на глазах Антона свой галстук, — но ты будешь держать их при себе. Обещаешь? Тот кивнул. И тут же вздрогнул, когда горячие губы коснулись дрожащей вены на шее. Дыхание сбилось, всё внутри будто сжалось от предвкушения. — Тише… — прошептал Арсений. — Тише, я позволю тебе кончить… Только потерпи. Его руки скользили по груди, прессу и медленно опускались туда, где нужны были больше всего. Антон вздрагивал на каждом касании, будто под кожей проложили ток. Он жадно ловил каждый жест, поддавался навстречу — то грудью, то бёдрами, то всем телом. Всё внутри сжалось, скрутилось в тугой узел желания. Все чувства разом обострились, дыхание спёрло, а сердце билось слишком быстро. Мужчина медленно скользнул рукой под толстовку, сжимая и слегка играясь с горошинами сосков. Нежная ткань перчатки ощущалась слишком невесомо, почти интимно… Каждое прикосновение выбивало из Антона остатки самообладания, а рваное дыхание и такой желанный запах мужчины окончательно сводили с ума. Он едва чувствовал движения, но всё тело от них отзывалось жаром. Мягкое касание, едва ощутимая игра кончиками пальцев — и Антон уже тихо стонал и вздрагивал, откидывая голову. Всё было слишком — запах кожи Арсения, этот голос, бархатный и властный, и жар от ладони, который будто прожигал насквозь. Он растворялся — в прикосновениях, в дыхании, в собственном теле. В Арсении. И с каждой секундой терял ещё больше контроля. — Ты такой горячий… — выдохнул Арсений, и в следующий миг сдёрнул с Антона толстовку, небрежно откинув её в сторону. Его нос скользнул по открытому участку шеи, вдохнув желанный запах, а губы сразу же принялись оставлять влажные, медленные поцелуи. Почти невидимые, но настолько чувствительные, что у Антона по телу побежала дрожь. — Такой возбуждённый… — голос Арсения стал ниже, более хриплым, будто он сам уже терял контроль. Его ладонь опустилась под пояс брюк, нащупала тугую плоть и уверенно сжала у самого основания. Пальцы двигались медленно, с наслаждением, почти лениво — так, чтобы свести с ума, довести до грани. Арсений провёл ладонью по всей длине с той самой мучительной медлительностью, в которой было больше власти, чем в любых словах. Каждый миллиметр под перчатками казался живым, чутким, выверенным, будто он на память запоминал форму, плотность, каждую дрожь. И когда он дотронулся до головки, не просто прикоснулся, а задержался, обвёл подушечками пальцев — это уже было не лаской, а пыткой. Медленной, сладкой пыткой. — Ты запачкал мои любимые перчатки, — выдохнул он, и голос его стал глубже, обволакивающе низким, хриплым. Почти ласковым, но с той самой опасной ноткой, от которой хотелось и дрожать, и молить, и отдаваться полностью. Антон сдерживал стон, запрокидывал голову, сжимал зубы, но всё тело предательски подрагивало от каждого касания. Арсений это чувствовал. Чувствовал и нарочно не торопился — собирал капли, проводил влажными пальцами по низу живота, размазывал по коже, будто помечал, будто приучал. — Я сниму твои штаны, Антош… Просто сниму, — сорвано выдохнул он и аккуратно стянул мешающие вещи почти до колен. Антон чуть подался вперёд, усаживаясь удобнее, послушный и дрожащий от желания. — Хочешь большего, да? — Арсений провёл ладонью по шее, мягко, но с едва ощутимым нажимом. Его пальцы задержались на затылке, сжались в волосах и одним резким движением заставили Антона закинуть голову. Тот застонал, срываясь на выдох, но не сопротивлялся — наоборот, поддался ближе, будто просил большего. Сам просил. Арсений лишь усмехнулся, склонился ниже и прошептал прямо в ухо: — Хочешь меня? Хочешь сделать своим? — выдох был горячим, почти обжигающим, прямо в чувствительное ухо. — Хочешь меня трахнуть? Завалить на первой попавшейся поверхности, хочешь… Он облизывал влажную кожу под подбородком, спускался ниже, вдоль пульсирующей шеи — горячими, ленивыми движениями, то прикусывая, то оставляя почти невесомые поцелуи. Антон всхлипывал тихо, спиной выгибался ему навстречу, терялся весь, без остатка, растворяясь в каждом прикосновении. — Хотите меня трахнуть, Антон Андреевич? Всё вдруг оборвалось. Арсений замолк. А через секунду — глухо рассмеялся. Горячая сперма резко залила его перчатку, а дрожащий в его руках Антон, задышал так неровно, так отчаянно, будто у него только что вырвали душу — и тут же вложили обратно. Он едва держался. Сердце билось в ушах, пальцы сжимались, всё тело ходило волнами. И только голос Арсения, тихий, влажный, довольный — оставался где-то совсем рядом: — Так сильно понравилось? — с насмешкой протянул мужчина, вытаскивая изо рта Антона перчатку. — Очень, — рвано выдохнул Антон, стараясь прижаться к нему ближе, но тот вдруг будто остыл, отдалился, и что-то в воздухе сразу изменилось. — Закончим на этом, — почти с разочарованием выдохнул Арсений, небрежно коснувшись его волос. — Надеюсь, сосёшь ты лучше, чем контролируешь себя. — Арс! — почти прорычал Антон, резко поддаваясь вперёд и хватая его за бёдра. — Я никуда не уйду. И ты — тоже. Сегодня ты только мой. — Это я выиграл тебя, — напомнил тот спокойно, с той самой мягкой, издевательски-сладкой усмешкой. — Я получил тебя, Антон. Именно я. — Тогда пользуйся! — срываясь, бросил Антон. — Всё это… Я хорошо сдерживаюсь, но давно ни с кем не спал. — Уже оправдываешься? — Арсений усмехнулся и склонился чуть ближе, выдыхая в его макушку: — Иди и трахни первого попавшегося парня, но вспоминай про мои руки… Думай про меня. — Блять, — Антон выдохнул с надрывом. — Какой же ты козёл, сам завёл меня, возбудил до предела, — он резко подался вперёд, уткнувшись лицом в его напряжённую плоть. — А сейчас говоришь: «не сдержался». Ты бы сдержался на моём месте? Кончил бы ещё в дверях этой комнаты, пока твоя самая влажная фантазия снимала бы свои блядские перчатки. Наступила тишина. Тяжёлая, но не угрожающая. Напротив — какая-то странно интимная. — Это я… твоя влажная фантазия? — тихо, почти шёпотом проговорил Арсений. Без привычной надменности его голос стал ровным, очень тёплым. В нём было что-то очень настоящее. Антон кивнул. Еле заметно. В этом движении — всё, что он не мог сказать словами. — Только от перчаток бы кончил? — переспросил Арсений, и в голосе его, помимо лёгкого удивления, проступил оттенок чего-то куда более глубокого. Удовольствия. Властного, ленивого, довольного. — Да, — сорванно выдохнул Антон. — Ты себя сегодня видел? Вырядился, как… Слишком хорошо, хотел показать всем, какой ты красивый и сексуальный? Так все знают! — Антон резко замолчал, а дрожащая рука скользнула по бедру мужчины. — Нет… — вдруг мягко, почти тихо, сказал Арсений, и на его губах впервые за всё время появилась живая, искренняя улыбка. — Для тебя вырядился, соблазнить хотел. Снова. — Да я на тебя даже голого… Ты только скажи, — Антон прижался к его бедру и выдохнул чуть спокойнее. — Я здесь, весь в твоих руках. Пользуйся. — Ты прав, тогда… — Арсений сжал его подбородок, заставляя замереть. — Закрой глаза, открой рот. — Глаза и так закрыты, — усмехнулся Антон, уже зная, что будет дальше. И тут же осёкся, когда почувствовал, как горячая, влажная головка коснулась его губ. Он не стал тянуть. Не стал дерзить. Просто открыл рот, медленно, мягко, принимая. И тот самый звук — довольный, хриплый выдох Арсения, прозвучал где-то сверху, как приз за послушание. — Тогда не подсматривай, я же всё вижу, — с ленивой усмешкой выдохнул Арсений, и в следующую секунду его большой палец уверенно коснулся губ и проник внутрь, заставляя их раскрыться шире. — Не отвлекайся… Как там говорят? Поработай ротиком, малыш. Сделай его… большим. И очень влажным. Антон в ответ лишь хрипло выдохнул, почти рассмеялся, пуская по возбуждённой плоти лёгкую дрожь. Арсений двигался медленно, показательно правильно и слишком педантично. Даже в этой ситуации пытался командовать и управлять, пытался держать всё в своих руках. Но Антон пытался держать в своих руках именно Арсения. И когда тот впервые тихо, едва слышно, но по-настоящему застонал, а пальцы дрогнули в волосах, когда голова чуть откинулась назад — Антон медленно опустил руки к его бёдрам. Скользнул ниже, к поясу, и уверенно потянул вниз. Брюки сползли легко, почти до щиколоток, и Арсений не остановил его. Может, не заметил. А может, просто позволил. Он толкался в него резко, чуть грубее, чем стоило бы, но при этом… Нежно гладил по лицу, убирал со лба волосы, прикасался к щеке с такой бережной осторожностью, будто боялся оставить след. Этот контраст сводил Антона с ума — резкие движения, и одновременно ласковые пальцы, горячее дыхание и тихий шёпот между толчками. Именно в этой смеси силы и нежности было что-то такое, ради чего он был готов простить Арсению абсолютно всё. — Ты скоро? — выдохнул Антон, выпустив плоть лишь на секунду, чтобы облизать пальцы, обильно смачивая слюной. — Да… если ты не будешь останавливаться на всякие глуп… Договорить он не успел. Антон сам насадился снова, резко, до самого основания, не оставляя выбора. Захотел вернуть его к реальности и к себе. Темп стал прежним. Привычным. Влажные пальцы уверенно скользнули выше, к напряжённому, сдержанному входу, и Антон осторожно надавил. Почувствовал, как мышцы сначала дрогнули, сжались в ответ, но затем поддались, пропуская его глубже. Он двигался медленно, но настойчиво, и рваные, сдавленные стоны сверху только подтверждали, что всё правильно. Всё — именно так. — Сосёшь ты и вправду… — слова растворились в громком стоне, когда Антон нажал на чувствительную точку внутри мужчины, пуская по телу волны тока. Ноги подкосились, руки вцепились в волосы, будто только это и могло удержать его в реальности. Он начал толкаться сам — резко, рвано, с отчаянной жаждой, словно от этого зависело всё. Антон едва успевал подстраиваться, но не останавливался, продолжал ласкать его изнутри с таким упрямым, уверенным ритмом, что каждый новый толчок отзывался вскриком, вздрагиванием и новым, невыносимо сладким рывком вперёд. Дальше Арсений уже не сдерживался. Двигался резко, быстро, будто теряя себя окончательно. Толкался вперёд с такой силой, что Антону приходилось ловить его бёдра, удерживать на месте и впиваться ладонью в кожу. Он с трудом удерживал его за бедро, пальцы вжимались в горячую кожу, пытаясь сохранить хоть иллюзию контроля. Но Арсений всё равно вырывался — снова и снова, захлёбываясь дыханием, цепляясь за него так, будто растворялся. Будто не мог остановиться. Будто хотел — и не мог иначе. Оргазм накрыл резко, без предупреждения. Арсений дёрнулся всем телом, почти вцепился в волосы Антона — тот едва не зашипел от неожиданности, но не оттолкнул, наоборот: крепче прижал его к себе, сжимая руку на бедре ещё сильнее. Мужчина вздрогнул в последний раз, захлебнулся воздухом и просто повис, навалившись на Антона всем телом. Антон аккуратно провёл рукой по его спине, дыша почти так же сбито, и, когда жар немного спал, медленно опустил его ниже, помог усесться на колени — ближе, крепче, надёжнее. Обнял за талию и притянул к себе так, словно теперь не собирался отпускать. — Иди ко мне, — охрипшим голосом прошептал Антон и прижался к нему чуть ближе. Возбуждение накрыло новой волной, отдавая тяжестью где-то внизу. Антон смотрел на такого честно, слишком открытого Арсения, который уже не мог держаться на ногах и держался за него из последних сил. От одной только мысли, что причиной этому стал он сам, его накрывало таким приливом гордости и радости, что становилось трудно дышать. Арсений прижимался к его груди, укрывался ладонями, как будто стыдился этой внезапной слабости. Что-то горячо дышал, шептал несвязное, тихо возмущался, даже сейчас умудряясь ворчать, то ли на Антона, то ли на себя, то ли на сам факт того, что позволил себе потерять контроль. — Давай снимем, расслабься немного, — тихо сказал Антон и провёл ладонями по плечам Арсения. Медленно, не торопясь, он стянул с него пиджак и откинул его за спину. Рубашку расстёгивать не стал — просто резко потянул вниз, оголяя бледную, тёплую кожу. Тело под руками дрожало, Арсений тяжело дышал, но не сопротивлялся. Антон только крепче прижал его к себе, наслаждаясь каждым сантиметром обнажённого тела. Арсений всхлипнул, будто собирался возразить, но не успел — Антон уже стянул с него брюки одним уверенным движением, усаживая обратно на свои бедра, надёжно, удобно, так, как нужно. Галстук, который давно слез с его глаз, он снял последним, медленно, почти торжественно как последний барьер, отделяющий их. Он смотрел на полураздетого, дрожащего мужчину, такого настоящего, родного, и в груди что-то сжалось, не только от возбуждения, а от странной, почти болезненной нежности. — Всё в порядке, — выдохнул Антон прямо в губы, осторожно перевязывая запястья Арсения. Шёлковая ткань галстука легла туго, но не жестко — он заботливо уложил руки мужчины себе за шею, прижимая его еще крепче. — Это… для твоей же безопасности, — добавил уже тише, почти нежно, уткнувшись носом в висок. — Ты сейчас такой красивый… даже не думал, что когда-нибудь увижу тебя вот так, — тихий смех слился со вздохом, и в следующий миг он медленно толкнулся в него, скользнув возбуждённым членом внутрь. Арсений попытался приподняться, словно хотел сбежать от слишком острого чувства, но Антон лишь крепче прижал его к себе, медленно, но уверенно опуская обратно. — Я подготовил тебя. Всё хорошо, — засыпая горячими поцелуями ключицу, прошептал он. — Я здесь. — Антон… — всхлипнул Арсений, сорванно, почти испуганно, не контролируя уже ни дыхания, ни слов. Голова сама склонилась ему на плечо, руки крепче сжались за его шеей. — Я здесь, Арсений Сергеевич. Я здесь, — голос стал бархатным, низким, густым и таким тёплым, словно он мог его согреть не только словами, но и руками, дыханием, каждым движением. Он касался не только слуха — он отзывался внутри. И от каждого слова Арсения трясло, будто тело пыталось укрыться от чувств, которые не вмещались. — Ты… Что ты творишь… — всхлипнул тот, почти срываясь. — Исполняю своё обещание, — прошептал Антон ему прямо в губы и начал двигаться. Медленно, плавно и очень сладко. Его движения были глубокими, ласковыми, обволакивающими. Он раскачивал Арсения у себя на коленях, каждый раз проникая чуть глубже, чуть увереннее, почти до самого конца. — Козёл… — сорвано выдохнул мужчина, сильнее прижимаясь к нему, и неуверенно дёрнулся, будто хотел отодвинуться, немного отстраниться. — Стой, — мягко остановил его Антон и, перехватив за талию, прижал крепче к себе. — Неудобно? Как хочешь? — Колени на полу… натирает, — пробормотал он, всё ещё тяжело дыша. — Хорошо, я помогу, — Антон не спеша подхватил его за правую ногу под коленом, приподнял и аккуратно поставил стопой на пол. Потом то же самое сделал и со второй. В ответ Арсений простонал — низко, с облегчением, и выдохнул ему куда-то в шею: — Спасибо, Антон Андреевич… Антон Андреевич не ответил. Только тихо усмехнулся, слишком довольный, слишком счастливый в этот момент, и крепче обхватил его за талию, подтягивая на себя. Тот резко вскрикнул, задышал слишком часто, а на лбу выступило несколько капель пота. — Больно? — А ты как думаешь? — прошипел Арсений, но в этом не было злости. Только разорванный стон и дрожащие губы. — Думаю, что тебе чертовски приятно, — выдохнул Антон, целуя его в висок. — Особенно когда я делаю вот так… Ты сжимаешь меня так сильно… Он сделал несколько глубоких, размеренных толчков, и Арсений сорвался на тихий крик, выгнулся в его руках и снова кончил. — Арс… — нежно позвал Антон, чуть касаясь губами его щеки, но в ответ Арсений только крепче прижался, словно вжался в него, не желая, чтобы кто-то увидел, каким уязвимым он был в этот момент. — Кончи уже… — едва слышно прошептал мужчина, прикусив кожу на шее, оставляя там едва заметную метку. — Ты ведь… со своей выдержкой… — Да, очень хорошо справляюсь, — хмыкнул Антон и, чуть подтянув его выше, сдвинул ближе — и в ответ получил сдавленный, вырвавшийся изнутри стон, в котором пряталось слишком яркое удовольствие. — Н-нет… не делай так… — заикаясь, почти испуганно прошептал Арсений, отворачиваясь, будто всё тело у него под кожей стало слишком обнажённым. — Мне не нравится. — Прямо по самым чувствительным местам, да? — с ленивым удовлетворением протянул Антон, и ладонью мягко, но твёрдо взял его за подбородок, заставляя повернуться. — Нравится, да? Когда заполняю до краёв и давлю туда. Ты так сильно меняешься, когда я там касаюсь. — Заткнись… — проворчал Арсений, слишком устало и слишком слабо, чтобы это звучало по-настоящему злобно. Попробовал увернуться, но больше по инерции — сопротивление таяло с каждой фразой. — Тебе кажется, нет ничего. — Да? Тогда я могу… Антон не договорил — просто подхватил его под коленями, прижал ближе, чуть сменил угол и начал двигаться. Быстро. Отрывисто. Рвано. Арсений сначала вскрикивал — резко, сбивчиво, словно сам не ожидал такой реакции от своего тела. Потом пытался развязать руки, отстраниться, а потом — просто сдался. Окончательно растворился в этих движениях, сорванных, резких толчках и бархатом голосе, который сводил его с ума с каждой фразой все больше. — Антон… Тоша… котёнок… — всхлипывал он, цепляясь зубами за кожу на шее, задыхаясь, уже не в силах остановиться. — Я сейчас… Хватит… пожалуйста… Но руки Антона держали крепко, будто возвращали обратно в реальность, возвращали к нему. — Кончай, всё в порядке, — шептал Антон, не скрывая своей довольной улыбки. — Сделай это для меня. Покажи себя настоящего. Последние слова прозвучали слишком отчаянно, слишком громко — словно вырвались из самого сердца. Арсений не ответил, только вжался сильнее в крепкое тело и сорвался на рваные, хриплые стоны, от которых по коже Антона пробежала дрожь — крупная, почти невольная. — Пожалуйста… хватит… — по его щекам катились слёзы, а тело сотрясала новая волна дрожи. — Я не могу… — Скажи мне, Арс… — выдохнул Антон прямо в губы и замедлил движения, намеренно позволяя мужчине прочувствовать каждое мгновение. — Я твой, — тихо, срываясь на скулёж, прошептал Арсений. — Только твой. Т-ты хотел это услышать? — Да, — Антон ярко улыбнулся и поцеловал его, быстро и жадно. В следующее мгновение он повалил его на собственный пиджак и заткнул горячим, слишком желанным поцелуем. Он впивался в губы, извинялся каждым прикосновением, каждым движением, которым ласкал чужую кожу. Он не просто хотел — он был одержим, и Арсений это чувствовал. Он метался под ним, дышал срываясь и всё ещё пытался что-то сказать, но губы дрожали, а голос предательски хрипел. Антон чувствовал, как его бёдра снова прижимаются, как Арсений почти судорожно потирается об живот, пытаясь сделать хоть что-то. — Не могу… — сквозь прерывистые стоны прошептал Арсений и снова ощутил горячие губы на своей шее. — Можешь, всё нормально, — Антон выдохнул прямо в кожу, сжимая его эрекцию своей ладонью, уверенно и нежно одновременно. — Нет! Сто… — резко вскрикнул Арсений и, выгнувшись дугой под Антоном, кончил прямо в его руку, разбрызгивая горячие капли по животу мужчины, который не удержался и последовал за ним. — Такая прозрачная и жидкая… — Антон прошептал куда-то в шею. — Неужели, так сильно понравилось? Арсюш? Когда Антон медленно отстранился, его Арсюша всё ещё лежал на собственном пиджаке, со связанными руками, всё тело тряслось, губы блестели, с подбородка стекали несколько капель слюны. А глаза… казалось, в них отражалась целая вселенная. — Ты в порядке? — Антон осторожно коснулся его лица и провёл большим пальцем по щеке. — Арс? Ты не умер? — Даже не мечтай, — выдохнул Арсений, слабо усмехнувшись. Он попытался приподняться, но Антон тут же подсунул ему под спину ладонь и усадил поудобнее на полу. В ответ — уставший, недовольный, но такой родной взгляд. — Ты не надел презерватив? — его голос охрип, каждое слово давалось с трудом, но он продолжил. — И ещё… ты кончил в меня. — Прости, не было времени, ты же… Я думал, умру от счастья, — Антон медленно наклонился и прошептал прямо в губы: — Теперь только мой. — Если ещё раз кончишь внутрь, я тебя… — начал Арсений, но резко осёкся, заметив странный огонёк в глазах Антона. — Не смотри так, как щенок… опять. — Прости, но ты сейчас… — Антон низко рассмеялся и провёл ладонью по щеке мужчины. — Ты всегда такой чувствительный там или это моя заслуга? — Это физиология, ты тут ни при чём, — недовольно бросил мужчина, растерянно отводя взгляд. — Значит, точно моя заслуга. — Нет… — Ага, — Антон усмехнулся и медленно приблизился, голос бархатный, словно шёпот. — Потому ты уже такой… — он слегка провёл пальцем по губам, — растянутый, влажный... Ты знал, что я тебя сегодня трахну, да? — Антон… — Арсений накрыл ему рот ладонью, закатив глаза. — О таком не говорят вслух, запомни. — И что? — мужчина резко оттолкнул руку и притянул его к себе. — Ты ради меня готовился, растягивал себя… — мечтательно протянул он, разглядывая перемены в лице Арсения. — Думал обо мне, мечтал… В следующий раз покажешь? Я хочу увидеть, как ты стонешь от своих пальцев, как вставляешь их до костяшек и просишь… выебать тебя. — Какой же ты дурак… — устало протянул Арсений, не скрывая глупой, но счастливой улыбки. — У тебя было столько возможностей, а ты… — Я? Когда? — Антон мгновенно напрягся. — Ты мне… но я не понял, да? — Нужно было поставить себя на кон раньше, — прошептал он прямо в губы, выдыхая чуть тише: — Я устал проигрывать тебе и ждать, пока ты… попросишь меня быть твоим. — Ты?! — Антон резко отпрянул, уставился на него с такой детской обидой, что Арсений невольно рассмеялся. — Ты мог прямо сказать! Мог хотя бы… намекнуть! А я тут как идиот с ума сходил, а ты! — Намекал, предлагал, говорил прямо… — Прости, — буркнул Антон и в следующую секунду уткнулся в его шею, вдохнув глубже. — Поехали ко мне? Я тебя помою хорошо. — А потом трахнешь, — совершенно спокойно, почти буднично, добавил Арсений. — Да. И накормлю, — не отступая, кивнул Антон. — И снова трахнешь, — уже с лёгким смехом продолжил мужчина. — Да. На всё «да», что попросишь. — Всё и попрошу, — прошептал Арсений, коснувшись его губ. — Но поехали ко мне домой, не хочу потом… На дрожащих ногах добираться домой на такси. — Да кто тебя теперь отпустит? Ты мне должен, — возмутился Антон, прижимая его ближе. — За все проигрыши должен! — И что же я, по-твоему, должен? — с иронией приподняв бровь, спросил Арсений. — Себя. — Ты испачкал все мои вещи, — напомнил мужчина, устало оглядываясь. — Рубашку порвал, пиджак… — Прости, но… — Антон протянул ему свою толстовку и едва заметно улыбнулся. — Наденешь мою старую толстовку?

«В покере и в любви побеждает не тот, кто сильнее,

а тот, кто умеет ждать и блефовать».