Letum, часть вторая - Atropa

Когда Индро первый раз поймал себя на мысли, что с пани… Весело? Когда она пришла смотреть на тренировку перед турниром и кричала "прикончи его!" – причем ей явно было неважно, кто победит? Или когда она рассказала очередному новичку историю про черного прапора, выведя главным героем именно Индро? – пацан трепал его расспросами почти неделю, он никак в толк не мог взять, о чем речь. Или когда однажды утром она запрыгнула на кровать, где они с Яном спали вдвоем – расслабились в отсутствие Гануша? – Подъем, лоботрясы. Мы едем на охоту! Ой, ну чего я там не видела-то. И ни на что я не наступила, хорош ныть уже. Пани напоминает ему одновременно Ма и всех его скалицких приятелей. Он легко может представить ее закидывающей навозом чей угодно дом. И так же легко она вписывается в мирное утро, с кувшином молока и тарелкой каши. В замок только не вписывается, тесно ей в правилах поведения и роли знатной дамы – разгуляться негде. – А если добавить немножко мака? Да ты не пробовал даже. Ну, подольем, кому и проверим. Кроме библиотеки, пани уютно чувствует себя за алхимическим столом. Экспериментирует много и, хотя чаще всего получается ерунда, парочку рецептов ей удается улучшить. Отчего-то это сплошь яды. Индржих бы, наверное, мог назвать их странные взаимоотношения дружбой. Пани напоминает ему, что он на самом деле еще мальчишка совсем, что есть что-то кроме войны, что можно просто… жить. Ходить на рыбалку, на почти свидания с Терезой, на ярмарку. Конечно, он ревнует и надеется, что с наследниками все решится быстро. Пани подливает масла в огонь, разгуливая по замку с рассеянным и мечтательным видом. И то, что Ян первые месяцы почти не отходит от нее, не помогает. – Без паника! У меня с твоим паничем исключительно деловые отношения. Ну вот это вот, знаешь – они дружили, у них были дети. Что за скепсис на лице? Я приличная женщина, у меня есть… стандарты. Индро вспоминает эти ее… стандарты и от смеха почти задыхается. Когда он узнает новость, это просто снимает камень с души. А когда пару месяцев спустя видит пани в кровати, цветом почти неотличимую от выбеленной простыни, ему стыдно. Индржих пишет Мусе, может у того есть рецепты для более быстрого, мммм, зачатия, но пока приходит ответ, все уже летит в бездну. Конечно, он думал о том, что вот если бы ей с Яном не нравилось, ну тогда они реже встречались бы. Но Индро же не всерьез! Теперь понятно, чего Маришка на Яна смотрит как на пиявку в ванне. – Не паникуй, симпотный, дойду я сама. И не вздумай рассказывать кому-нибудь. Понял меня? Черт понес его ночью в эту часть замка, и этот же черт дёрнул не пройти мимо, как ему показалось, всхлипывающей служанки. Оказалось пани. Как она сказала – идет с раздачи супружеских долгов. Сначала Индро испугался, а потом еще испугался. Ян же не мог, он же… Ну… – Вот это вот с лица убери. Все… не так плохо. Не буду я с тобой об этом говорить, пока диплом Пражского университета мне не покажешь. Иди вон… Водички хлебни и успокаивайся уже. Он спрашивает у Яна. И долго потом хочет забыть этот крайне неловкий разговор. Все заканчивается хорошо, пани снова в тягости, и два, даже три месяца все идет отлично. Она, конечно, категорически отказывается называть возможного сына в его честь. Но внезапно соглашается назвать возможную дочь Бланкой, это… мило, наверное. Пани вообще становится какой-то более мягкой. Почти женственной, даже пытается что-то вышить. Для будущего ребенка, как она говорит. Вышивка пани не дается и Индро, не удержавшись, интересуется процессом. О чем тут же жалеет. – Ой… А это что это? – И зачем он заглянул пани через плечо? Теперь приснится еще всякое. – Вот тебе и ой. Это должен был быть, эмммм, единорог. Не смотри так, я плохо рисую. Надо было пчелу вышивать. Там-то все просто же, да? – Катаржина смотрит на свою работу с лицом золоторя у ямы. Представлять пчелу ее авторства еще страшнее. Чудище на ткани, кажется, следит за ним, куда бы он ни переместился – рог страннорога словно преследует. – Чего хотел-то? – Я так… А почему Карл? Ну имя, ребенку. – Потому что была Каролина. И называть девочку так… Я бы не смогла. А мальчишку, чего бы и нет. Ты кстати знал, что есть шансы на то, что это тоже будут близнецы? Не, Птачеку мы потом скажем, чтоб от радости заранее не свихнулся. Индро обдумывает вероятность появления в замке не одного младенца, а сразу двух, с легким ужасом. Отдельно этому способствует то, что пани становится совершенно невыносима. Ее бесят запахи, звуки, еда, вода, вино и звон церковных колоколов утром. Даже цвет Яновского камзола вызывает раздраженное ворчание. Гануш огребает за негигиеничную бороду, Богута за то, что он винный бурдюк с ногами. Без едких комментариев остается только пан Рациг и, пожалуй, он сам. Пани вообще к его отцу благожелательно настроена, хотя и ворчит, что сына можно было бы и признать. А еще она постоянно плачет. И от этого дополнительно бесится. – Да не знаю я что случилось, ничегоооо не случииилооось. Это какой-то кошмар. Оно не контролируется совсем… Оооо, мне так грустноооооо. Все начинает исправляться к зиме. У пани даже улучшается аппетит, и они с Маришкой уходят в город – приехал какой-то иноземный купец и привез неведомые сласти, внезапно не с востока, а от русичей. – Помогите!!! Пан Птачек, Индро!! Маришка кричит так, словно убивают ее, Индро выскакивает во двор и от увиденной картины, кажется, стареет разом на целую жизнь. Служанка перехватив под грудью, тащит к замку пани Катаржину, платье у той расцветает багровыми полосами, тянущимися дальше по земле. Следующие месяцы дают ему шанс осознать – житие женщины вообще ни разу не лёгкое. Поэтому, когда Маришка говорит "увезем ее", Индро соглашается. Хотя это авантюра похуже итальянского ограбления.