Песня золотой канарейки

«Один раз она пела – и крылья её стали ветром. Один раз она плакала – и слёзы её стали вином.» Давным-давно, когда в утренних туманах ещё можно было встретить джиннов, а лёгкие ветры играли в дворцовых садах, жил да был один султан. Его дворец был огромен, его одежды всегда сияли в волнах шёлка, а тишину частенько прерывали своей томной игрой музыканты. Но не было в этом счастья для султана. «Разве это счастье? Разве это моя страсть?» - всё повторял султан, оглядываясь на визирей, брынча перстнями. Была у султана жена. Красивая, статная, но всегда печально-красивая. Она лишь была для него страстью и любовью. Она была не просто его женой – будущей матерью его сына – наследного принца. Да только не стало её вместе с не родившимся сыном. Султан долго горевал. Больше во дворце не играла музыка, не лилось рекой вино, и шёлк не сиял на палящем солнце. И прожил бы султан так всю жизнь – в молчании, лишённый и музыки и золота. К чему они ему теперь? Однако, не долго покоился дворец в тишине: в один из дней к дверям дворца подошёл нищий дервиш. В руках он нёс клетку из слоновой кости, а в клетке – маленькая птичка. – Это алтын-бюлюль, повелитель, - начал старик, поклонившись. – Она поёт один раз, но если ты услышишь её песню – знай, близка её смерть. Султан не поверил дервишу, но подарок принял. Птичка правда была молчалива. Её перья переливались всеми оттенками металлов, начиная серебром и заканчивая медью с золотом. Она была прекрасна, как стих без автора, как луна, покидающая утреннее звёздное небо. Но взгляд её был печальным. Она всё сидела на жёрдочке и смотрела куда-то, кажется, сквозь стены дворца. Очень скоро птичка султана слыла Золотой Канарейкой, хоть и не пела, подобно белым. Многие послы, торговцы и визири с мудрецами приходили полюбоваться её красотой. Перья цвета липового мёда на солнце, глаза, будто капельки ртути и томный, печальный взгляд, режущий душу на части. Все восхищались её красотой. Решил как-то султан устроить праздник, и позвал он лучших музыкантов во дворец. Среди них был совсем молодой скрипач. Только он не играл. Он всё сидел и смотрел на птичку, клетка которой стояла подле него, потягивая своё вино из чаши. Ничего не предвещало беды, веселье не стихало до самого вечера. Музыканты играли, девушки танцевали, а султан – сидел и рассказывал визирям и беям историю о том, как к нему пришёл старый дервиш с клеткой из слоновой кости. Но вдруг замолкло веселье. Дворец наполнила мелодия, схожая с игрой на скрипке, только тоньше, смелее, жарче. Все застыли, глядя на Золотую Канарейку. Каждый внимал её переливистому щебетанию и, затаив дыхание, смотрел, как сияют её крылья под лучами вечернего солнца. Никто не мог не поддаться красоте пения канарейки – каждый плакал – и девушки, что ещё недавно веселились, отплясывая посреди комнаты, и строгие военные мужи, что на поле битвы твёрже гранита, и музыканты, и сам султан. Только юношу не тронула песня. Он сидел и думал: «Неужто никто не слышал, как соловей поёт? В чём красота песни этой канарейки?» Но некому было ответить на этот вопрос. Птичка не закончила свою песню – тут же умерла, повиснув на своей жёрдочке. Все ахнули. Непонятно, то-ли от изумления, то-ли от неожиданности, то-ли от возмущения. Юноша лишь сидел и недоумённо глядел на труп птицы. Признаться, но и сам проникся чувствами к её удивительной красоты песне. Он всё размышлял, от чего та скончалась. Он так задумался над этой несправедливостью, что и не заметил, как пара слёз из глаз канарейки капнули в его чашу. Султан сидел, нахмурившись и тоже, кажется, думал о канарейке, а после громким голосом обратился к юному скрипачу: – Попробуй закончить её песню. Юноша лукаво ухмыльнулся. Кивнув, он выпил своё вино до дна и, выйдя в центр зала, поклонился. Все окружающие снова затаили дыхание, а скрипач начал играть. Сначала не получалось, он пытался переделать песню на свой лад, да не складно получалось. Его раззадорила эта игра, и он ухмыльнулся. Усмешку не стали прятать и все, кто стоял вокруг, даже сам султан улыбнулся. «Ну нет, теперь моя очередь звучать!» – подумал он, всё пытаясь переиграть мелодию канарейки. Но что-то изменилось в нём. Улыбка исчезла с его лица, и он уже не пытался переделать песню на свой лад. «Я понял. Понял, о чём ты пела…» – подумал скрипач и заиграл быстрее, громче. Песня всё лилась по дворцу, окутывая всех присутствующих. И снова все заплакали. Заплакал и сам скрипач. Он доиграл до последней ноты и… упал наземь. Он больше не дышал, скрипка не звучала. С тех пор прошло немало лет. Дворец и весь мир запомнили сказку о Золотой Канарейке, как повесть о птичке, чья песня смертельна. Но не для слушателей. Для неё самой. А слезы её стали называть «напитком скрипачей». Если выпить слёзы Золотой Канарейки – познаешь всю боль её песни. И по сей день, если хорошенько прислушаться, можно услышать, как старухи, греясь у печей, шепчут внукам: «Если в твоей груди запела канарейка – значит, ты уже другой. Значит, ты слышал, как умирает что-то живое и прекрасное. Значит, ты – носишь эту песню дальше.»