Терпеливый учитель

      Осенний ветер, пропитанный запахом прелых листьев и приближающейся зимы, гулял по коридорам колледжа, разнося обрывки разговоров, смех и тихий шепот. Здесь, в обители юности и амбиций, сталкивались разные миры. Одни студенты жадно впитывали знания, мечтая о будущем, другие же искали лишь развлечений, плетя сети интриг и насмешек. Хулиганы, словно стая голодных волков, рыскали в поисках жертвы, а надменные красавицы, королевы здешнего царства, плели кружева сплетен, не замечая чужой боли. Директор, уставший от бесконечных жалоб и конфликтов, предпочитал не вмешиваться, закрывая глаза на бесчинства, творившиеся в стенах его учебного заведения.       Но был в этом осином гнезде человек, чье сердце еще не очерствело. Леон С. Кеннеди, преподаватель, мужчина в самом расцвете сил, с русыми волосами, обрамлявшими его лицо, и пронзительными голубыми глазами, горел желанием донести до своих учеников искру знания. Его привлекательная внешность не оставляла равнодушными никого: скромные зубрилы украдкой бросали на него влюбленные взгляды, а дерзкие хулиганки мечтали о ночи, проведенной в его объятиях. Но Кеннеди оставался неприступным, сосредоточенным на своей работе, на тех, кто действительно хотел учиться.       И лишь одна студентка, словно бунтующая стихия, не поддавалась его обаянию. Фелисити Стилтон Крейн, девушка с волосами цвета осенней листвы и глазами, в которых плясали золотые искры, была словно вызов, брошенный Леону. Она не слушала его лекции, погружаясь в мир музыки, звучавшей в ее наушниках. Когда же ей становилось скучно, Фелисити начинала свои игры: запускала бумажные самолетики, подкладывала под стул преподавателя кляксы, одним словом, делала все, чтобы вывести его из равновесия.       Между Леоном и Фелисити существовала негласная война, сражение двух сильных личностей. Фелисити не признавала его авторитета, а Леон, в свою очередь, чувствовал, что эта девушка — не просто избалованная хулиганка, что за маской равнодушия скрывается что-то большее. Он пытался игнорировать ее выходки, продолжая объяснять материал, но терпение не железное. В конце концов, он не выдерживал и оставлял Фелисити после уроков, надеясь достучаться до нее.       В пустом классе, под мерный стук капель дождя за окном, Леон вновь и вновь повторял пройденный материал, а Крейн, отвернувшись к окну, молча чертила что-то на листке бумаги. Ее равнодушный вид выводил Леона из себя. Он понимал, что она не слушает его, что все его усилия напрасны. И в порыве отчаяния он прогонял ее из кабинета, оставаясь наедине со своим разочарованием.       Их противостояние длилось уже больше двух лет, и Кеннеди чувствовал, как силы покидают его. Ему хотелось все бросить, уйти и забыть об этой неблагодарной работе. Но он помнил о тех, кто действительно нуждался в нем, о тех, кто жаждал знаний. И он оставался, решив, что с Фелисити он разберется позже, когда придет время. Он чувствовал, что в этой игре, в этом танце ненависти, скрывается что-то еще, что-то, что ему еще предстоит разгадать. Что-то, что может изменить их обоих навсегда. Осень неумолимо двигалась к зиме, и вместе с ней приближалась развязка их сложной, запутанной истории.       Зимние месяцы тянулись для Леона, словно бесконечная вереница серых и безрадостных дней. Шалости Фелисити, казалось, не имели конца, и с каждым днем преподаватель чувствовал, как его терпение истончается, словно хрупкий лед под лучами весеннего солнца. Оставлять ее после уроков больше не имело смысла — Крейн лишь отмалчивалась или отвечала колкими фразами, не проявляя ни малейшего раскаяния. В отчаянии Кеннеди про себя обращался ко всем известным богам, моля о том, чтобы бунтарка наконец одумалась и занялась учебой.       Рождественские каникулы стали для него кратким мигом передышки. Он провел их в одиночестве, наслаждаясь тишиной и покоем своей квартиры. Без семьи и любимой женщины рядом, праздник казался каким-то неполным, но Леон старался не унывать и находил утешение в чтении книг и просмотре любимых фильмов.       Когда каникулы подошли к концу, Леон с тяжелым сердцем вернулся в колледж. Теперь каждое утро он брал с собой успокоительное, чтобы хоть как-то сдерживать свой гнев и не сорваться на Фелисити в присутствии других студентов. Весна, вопреки ожиданиям, не принесла Леону облегчения. Напротив, с приходом тепла выходки Фелисити стали еще более изощренными. Бумажные самолетики летали по всей аудитории, отвлекая внимание студентов, а под столом преподавателя то и дело обнаруживались неприятные сюрпризы.       В один из дней, на последней паре, произошло нечто необычное. Фелисити сидела на своем месте, погруженная в музыку, льющуюся из ее наушников. Она смотрела в окно, на первые распускающиеся листья деревьев, и, казалось, была совершенно не заинтересована в происходящем в аудитории. Сегодня она не пыталась доставать Кеннеди своими шалостями, словно решив дать ему передышку.       Завороженная весенним пейзажем, Фелисити не заметила на себе пристального взгляда. Вдруг она почувствовала тяжесть на парте и вздрогнула. Рядом с ней стоял Леон, его лицо было напряженным, а глаза метали гневные молнии. Фелисити медленно сняла наушники, приготовившись выслушать очередную порцию упреков.       — Фелисити, — начал Леон, его голос звучал жестко и отрывисто, — сколько можно повторять одно и то же? Ты совершенно меня не слушаешь! Тебе вообще хоть что-нибудь интересно, кроме музыки в твоих наушниках?       Фелисити молчала, опустив глаза. Она знала, что Леон прав, но ей было трудно признать это.       — Ты тратишь свое время впустую, — продолжал Леон, — ты могла бы учиться, развиваться, строить свое будущее. Но вместо этого ты предпочитаешь сидеть на моих лекциях, слушая музыку и делая вид, что тебе все безразлично.       — А что мне еще делать? — вдруг тихо спросила Фелисити, подняв на Леона свои золотистые глаза. — Учиться? Зачем? Чтобы потом работать на нелюбимой работе и копить деньги на безрадостную старость?       — Не все так мрачно, как тебе кажется, — ответил Леон, немного смягчившись. — Учеба дает тебе возможность выбора. Ты можешь получить образование и найти работу, которая будет тебе по душе. Ты можешь заниматься тем, что тебе действительно интересно.       — Мне ничего не интересно, — отрезала Фелисити, снова отворачиваясь к окну.       — Это неправда, — возразил Кеннеди. — У каждого человека есть что-то, что его увлекает. Просто ты еще не нашла это.       — Может быть, — пробормотала Крейн.       — Я хочу тебе помочь, — сказал Леон, — я хочу, чтобы ты поняла, что у тебя есть потенциал, что ты можешь добиться многого в жизни. Но для этого тебе нужно начать что-то делать.       Фелисити молчала, не зная, что ответить. Она чувствовала, что Леон говорит искренне, но ей было страшно поверить ему, страшно открыть свое сердце и довериться кому-то. Она привыкла скрываться за маской равнодушия и бунтарства, и ей казалось, что это единственный способ защитить себя от разочарований и боли.       Она продолжала слушать слова Кеннеди с непроницаемым лицом, словно его речь была не более чем фоновым шумом. Леон заметил её отстранённость и, не выдержав, резким движением выхватил из рук девушки плеер с наушниками.       Фелисити опешила. Она даже не успела понять, что произошло, как её любимая музыка смолкла, а плеер оказался в руках преподавателя. Она попыталась вырвать его обратно, но Леон, с лёгкой улыбкой, поднял руку с плеером над головой. Фелисити была слишком низкого роста, чтобы до него дотянуться.       — Верни! — прошипела Фелисити, пытаясь подпрыгнуть.       — После урока, — ответил Леон, невозмутимо разглядывая плеер. — Если ты, конечно, останешься.       Фелисити сдалась и, скрестив руки на груди, села на место. Леон, довольный своей маленькой победой, вернулся к доске, оставив плеер на столе.       — У меня дела после вашего урока, — заявила Фелисити, бросив на Леона вызывающий взгляд. В её голосе звучала смесь раздражения и насмешки.       — Меня это не волнует, — отрезал Леон, не оборачиваясь. — Ты останешься.       По аудитории прокатился тихий смешок. Все прекрасно понимали, что остаться наедине с Леоном после урока — это для Крейн своего рода наказание, но в то же время и возможность… возможностей.       Стервозные девочки, сидевшие на задних рядах, начали перешептываться, обмениваясь двусмысленными взглядами.       — Интересно, чем они там будут заниматься на этот раз? — прошептала одна из них, кокетливо закатывая глаза.       — Наверняка, он ее отчитывать будет… — ответила другая, но в её голосе звучала явная ирония. — А потом… кто знает? Может, и переспят.       Фелисити, услышав эти слова, поморщилась от отвращения. Ей было противно от их вульгарных намеков и от самой мысли о том, что Леон может быть с ней в таком ключе. Она постаралась не обращать на них внимания, но неприятный осадок все равно остался.       «Как же все это глупо,» — подумала Фелисити, глядя в окно. Ей хотелось, чтобы урок поскорее закончился, чтобы она могла забрать свой плеер и уйти подальше от этих перешептываний и двусмысленных взглядов. Но она знала, что ей придётся остаться. И неизвестно, что её ждёт после урока.       Когда последний студент покинул кабинет, Крейн осталась сидеть на своём месте, прожигая Леона раздражённым взглядом. Тот, в свою очередь, не отрываясь, смотрел на неё из-за своего стола, словно хищник, выслеживающий свою добычу. В его голове рождался план — план, который должен был заставить эту непокорную девушку плясать под его дудку.       — Достань тетрадь и ручку, Фелисити, — спокойно произнёс Леон, нарушив напряжённую тишину.       Фелисити, поколебавшись, всё же подчинилась. В её золотистых глазах мелькнула искра любопытства.       «Что он задумал на этот раз?» — подумала она.       Леон расслабленно выдохнул. Маленькая победа. Он встал со своего места и направился к доске. Быстрыми движениями он исписал её формулами и определениями, а затем начал объяснять тему, жестикулируя и приводя примеры.       Фелисити, притворяясь заинтересованной, равнодушно смотрела на слова, написанные на доске. Она лениво стучала ручкой по столу, создавая монотонный ритм, который, казалось, специально был создан, чтобы вывести Кеннеди из себя.       Стук ручки становился всё громче и навязчивее. Не выдержав, Леон резко обернулся. Он увидел, что Крейн не пишет ничего, лишь смотрит на него с вызывающим безразличием. Ярость вскипела в его груди.       Он шумно бросил мелок на стол, от чего Фелисити невольно вздрогнула. Она не ожидала, что сможет довести Леона до такого состояния.       «Что ж, кажется, игра начинается,» — подумала она, мысленно усмехнувшись.       Леон, осознав, что они остались одни, позволил себе выплеснуть накопившееся раздражение.       — Ты издеваешься надо мной, Фелисити! — закричал он, теряя самообладание. — Ты специально это делаешь! Ты хочешь довести меня до сумасшествия!       Фелисити спокойно слушала его гневную тираду, но в её глазах не было ни капли раскаяния.       — Не кричи, — лениво произнесла она, небрежно пожав плечами. — У меня голова и так болит.       Эти слова словно плеснули масла в огонь. Кеннеди, не выдержав, сжал кулаки.       — Уходи! — прорычал он, стараясь сдержать свой гнев. — Уходи, пока я не сделал что-нибудь, о чём потом пожалею!       Фелисити послушно сложила тетрадь и ручку, вставая со своего места.       — Верните мой плеер, — холодно потребовала она, глядя Леону прямо в глаза.       — На следующей паре, — отрезал Кеннеди. — Когда ты осознаешь свою ошибку и поймёшь, что довела преподавателя до предела.       Фелисити злобно сверкнула глазами, но спорить не стала. Она развернулась и, громко хлопнув дверью, покинула кабинет. Леон, раздражённый, обессиленно опустился на стул, схватившись за голову. Он был зол, взбешён, готов кричать во всё горло. Но он сдержался.       Как только он немного успокоился, его взгляд упал на плеер с наушниками, лежащий на столе. Он вспомнил, что обещал вернуть его Фелисити после следующей пары.       Но в его голове уже зрел коварный план — план, который должен был заставить эту непокорную девушку не только уважать его, но и бояться. План, который должен был сломить её бунтарский дух и подчинить её своей воле.       Прошло два дня. Пятница. Последняя пара у Леона. Фелисити, словно ни в чем не бывало, продолжала издеваться над преподавателем, закидывая его бумажными самолетиками, на этот раз целясь прямо в него. Кеннеди, сцепив зубы, терпеливо писал на доске информацию, сдерживая рвущуюся наружу злость. Он специально накапливал её, чтобы в нужный момент обрушить на Фелисити весь свой гнев и осуществить свой коварный план.       Как только Кеннеди закончил писать, он отложил мелок и, пристально посмотрев на Фелисити, указал на неё пальцем.       — Останешься после пары.       Крейн фыркнула. Она и так знала, что ей придётся остаться. Ведь Леон должен был вернуть ей плеер.       Когда прозвенел звонок и все студенты покинули кабинет, Леон не спешил отдавать плеер. Как только за последним студентом закрылась дверь, он повернулся и демонстративно запер её на ключ.       — Встань и напиши на доске всё, что мы сегодня изучали, — равнодушно произнёс Кеннеди, глядя на девушку сверху вниз.       — Я ничего не запомнила, — огрызнулась Крейн, скрестив руки на груди.       — Тогда вот тебе учебник, — Леон протянул ей книгу, — открой нужную страницу и перепиши всё, что мы сегодня проходили.       Фелисити с шумом выдохнула, принимая учебник из рук Кеннеди. Он указал ей страницу и попросил переписать основные определения и формулы.       — Ну и нудятина, — проворчала Фелисити, принимая из его рук мелок. Она подошла к доске и, стараясь не смотреть на преподавателя, начала переписывать тему урока.       Пока она писала, она чувствовала, как Леон медленно обходит её, словно хищник, оценивающий свою добычу. Фелисити почувствовала, как внутри неё нарастает напряжение. И не зря.       Внезапно она почувствовала прикосновение к плечу. Лёгкое, но обжигающее. А у своего уха она ощутила горячее дыхание.       — Надоел мне этот твой концерт с подшучиваниями, Фелисити, — прошептал Леон, его голос был низким и хриплым. — Я давно ждал этого момента. Момента, когда смогу отомстить тебе за все мои мучения.       Крейн замерла, как громом поражённая. От его слов по её телу пробежала дрожь. Она почувствовала, как сердце начинает бешено колотиться в груди.       Класс был тихим, только шуршание мелка по доске нарушало тишину. Фелисити, сжав в руке мел, выводила буквы, стараясь сосредоточиться на задании. Но её мысли путались, когда она почувствовала, как Леон дышал у её уха. Его присутствие было плотным, как туман, окутывающий её со всех сторон.       — Не торопись, — прошептал он, его голос был низким, словно гул грома перед бурей. — У тебя ещё много времени.       Его пальцы сжимали её плечо, легкое прикосновение, но оно будто обожгло кожу. Фелисити вздрогнула, но не остановилась, продолжая писать. Его дыхание обожгло её ухо, горячее и влажное, и она почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом.       — Ты так долго игралась со мной, Крейн, — его шепот был полон угрозы и обещания. — Теперь моя очередь.       Его руки скользнули вниз по её талии, сжимая бока, и она чуть не выронила мел. Её сердце заколотилось, а дыхание стало прерывистым. Кеннеди не спешил, его движения были медленными, будто он наслаждался каждым её вздохом, каждым мускулом, напрягающимся под его пальцами.       — Продолжай писать, — приказал он, его голос был твердым, но в нем была сладость, которая заставляла её тело дрожать. — Ты ведь не хочешь, чтобы я остановился, правда?       Его пальцы опустились к поясу её штанов, и она замерла, чувствуя, как он медленно ослабляет хватку. Штаны сползли вниз, оставляя её в тонких черных трусиках. Фелисити сглотнула, пытаясь сосредоточиться на доске, но её рука дрожала, и буквы получались кривыми.       — Ты дрожишь, — прошептал он, его губы коснулись её шеи, оставляя влажный поцелуй, который обжигал кожу. — Но это только начало.       Его пальцы скользнули на ткань трусиков, и она чуть не вскрикнула, когда он нащупал её влажность.       — Ты уже мокрая, — он прошептал, и она почувствовала, как её щёки загораются от стыда.       — Это не из-за тебя, — вырвалось у неё, но он только усмехнулся.       — Не ври мне, Фелисити. Ты такая же грязная, как и я.       Его пальцы продолжали своё движение, а она, дрожа, пыталась писать, но буквы уже были неразборчивы. Леон не торопился, его дыхание становилось всё тяжелее, а её тело — всё более податливым.       Фелисити старалась сосредоточиться на написании слов, но её мысли уже давно ускользали куда-то далеко. Леон стоял позади, его дыхание горячим шлейфом касалось её шеи. Она чувствовала, как его пальцы скользнули под трусики, ловко обходя преграду из тонкой ткани. Её тело дрогнуло, но она продолжала писать, стараясь не выдать себя.       — Не останавливайся, — прошептал он, его губы коснулись её уха, и она почувствовала, как мурашки побежали по спине. Его пальцы нашли её клитор, и она едва сдержала стон. Мелок в её руке дрожал, оставляя неровные линии на доске.       — Леон, пожалуйста… — её голос был тихим, почти мольбой, но он лишь усмехнулся, его пальцы углубились, заставляя её выгнуться. Она чувствовала, как её тело отвечает на каждое движение, как тепло разливается по всему её существу.       — Ты такая мокрая, — прошептал он, облизывая пальцы, его глаза горели желанием. — Продолжай писать.       Фелисити пыталась сосредоточиться, но её мысли путались. Она чувствовала, как он снимает с неё трусики, его рука шлёпнула её по попе, и она вскрикнула, но тут же сжала губы, чтобы не привлечь внимания. Кеннеди расстегнул ремень, его штаны приспустились, и она услышала, как он открывает упаковку презерватива.       — Не останавливайся, — повторил он, его голос был низким и властным. Она чувствовала, как его член трется о меж её ног задевая клитор, и её тело дрожало в предвкушении. Мелок продолжал скрипеть по доске, но её мысли были уже далеко, в плену у его прикосновений.       Он входит в неё, получая сдержанный стон. Его руки крепко обхватили её бёдра, пальцы впивались в нежную кожу, оставляя лёгкие следы. Его дыхание было горячим и прерывистым, губы скользили по её шее, оставляя влажные поцелуи. Фелисити, дрожа, пыталась сосредоточиться на доске, её рука с мелом дрожала, буквы получались неровными, но Леон шептал ей на ухо:       — Ты пишешь так красиво, Фелисити. Не останавливайся.       Его голос был низким, почти хриплым, и каждый его шёпот заставлял её тело содрогаться. Кеннеди медленно двигался внутри неё, каждый толчок заставлял её стонать, её ноги подкашивались, но он держал её крепко, не давая упасть.       — Леон, я… — её голос дрожал, мелок выскользнул из пальцев, упав на пол с тихим стуком.       — Продолжай, — прошептал он, его губы коснулись её уха, зубы слегка задели мочку. — Ты так прекрасна, когда сосредоточена.       Фелисити попыталась снова поднять учебник, но её рука дрожала так сильно, что книга выскользнула и с грохотом упала на пол. Она вскрикнула, её ладонь прижалась к доске, пальцы скользнули по гладкой поверхности. Леон улыбнулся, его движения стали чуть быстрее, глубже, каждый толчок заставлял её тело вздрагивать.       — Ты не можешь остановиться, — прошептал он, его голос был полон желания. — Ты должна закончить.       Фелисити закусила губу, её тело горело, каждый её вдох был прерывистым, её мысли путались, но она попыталась снова взять мел, её пальцы дрожали, когда она коснулась доски. Кеннеди наблюдал за ней, его глаза горели, его дыхание становилось всё тяжелее, его руки крепче сжимали её бёдра.       — Ты справишься, — прошептал он, его губы коснулись её плеча. — Я знаю, что ты сможешь.       Фелисити закрыла глаза, её тело дрожало, её рука снова попыталась написать что-то на доске, но буквы получались кривыми, её мысли были полностью поглощены им, его телом, его голосом, его прикосновениями.       Его руки, обвивающие её талию, были одновременно и нежными, и властными. Он наклонился, его губы коснулись её шеи, оставляя горячие поцелуи, которые заставляли её кожу гореть.       — Леон, остановись, — прошептала она, её голос дрожал, как лист на ветру. — Я не могу…       — Ты можешь, — его голос был низким, почти рычанием. — Ты издевалась надо мной два года, Фелисити. Два года. А теперь, когда я прошу тебя сделать что-то, ты просишь остановиться?       Его зубы слегка сжали её мочку уха, и она вздрогнула, чувствуя, как волна тепла разливается по всему телу. Леон медленно двигался, его движения были плавными, но неумолимыми. Он прижался ближе, его дыхание горячим шёпотом коснулось её уха.       — Возьми мелок и подними учебник с пола, — приказал он, его голос был твёрд, но в нём слышалось что-то большее. — И допиши текст.       Фелисити, с дрожащими руками, потянулась к учебнику на полу. Её пальцы едва касались обложки, когда резкий шлепок заставил её вздрогнуть. Она вскрикнула, но Леон уже шептал ей на ухо:       — Пиши. И ты будешь свободна.       Она взяла мелок, её рука дрожала, но она начала выводить слова на доске. Каждое движение давалось с трудом, но она продолжала, чувствуя, как Кеннеди, не останавливаясь, двигается за её спиной. Его дыхание становилось тяжелее, а её собственное тело отвечало на каждое его движение. Слёзы катились по её щекам, смешиваясь с волнами удовольствия, которые накрывали её с каждой секундой.       — Не останавливайся, — прошептал он, его голос был почти молитвой. — Пиши.       И она писала, каждое слово давалось с трудом, но она не могла остановиться. Кеннеди, закрыв глаза, погружался в экстаз, его движения становились всё более интенсивными. Крейн, сжимая мелок в дрожащих пальцах, продолжала, зная, что это её единственный шанс на свободу.       Текст, который она только что закончила писать, был идеален — каждый символ, каждое слово, каждая строка. Она чувствовала, как ее сердце бьется в такт толчкам Леона.       — Я сделала все, что ты просил, — прошептала она, голос срывался, но она старалась держаться. — Отпусти меня.       Леон не отвечал. Его глаза скользили по доске, по ее тексту, а затем по ее спине, ощущая каждый изгиб ее тела под тонкой темной блузкой. Он опустился к ней, и его дыхание коснулось ее шеи, горячее и влажное.       — Ты думаешь, это все? — его голос был низким, почти шепотом, но звучал так, будто он уже знал ответ. — Твое тело говорит другое.       Фелисити попыталась отступить, но его руки уже обхватили ее бедра, прижимая к доске. Она чувствовала, как ее дыхание становится прерывистым, а сердце готово вырваться из груди. Леон не дал ей времени на сопротивление. Его движения были резкими, но точными. Член проскользнул между ее ног, касаясь клитора, и снова входил, вырывая крики у девушки, ее ногти впились в доску, оставляя белые царапины.       — Покажи мне, насколько ты хочешь этого, — прошептал он, его язык скользнул по ее шее, оставляя мокрую дорожку. Его голос был как яд, проникающий в каждую клетку ее тела.       Фелисити не отвечала. Ее губы были сжаты, но стоны вырывались вопреки ее воле. Леон прижал свое лицо к ее плечу, его дыхание становилось все более прерывистым. Он не останавливался, его толчки становились все сильнее, и она чувствовала, как ее тело теряет контроль, подчиняясь его воле.       Леон почувствовал, как его сердце бьется в унисон с ее дыханием, но что-то внутри него не давало покоя. Фелисити, с ее румянцем, разливающимся по щекам, и губами, слегка приоткрытыми от нехватки воздуха, казалась одновременно близкой и далекой. Ее золотистые глаза, обычно такие яркие и смелые, сейчас были опущены, словно она боялась встретиться с ним взглядом. Это раздражало его, как незавершенная мелодия, которая требует последнего аккорда.       Он остановился, медленно отстранившись, давая ей возможность вдохнуть полной грудью. Но это было не для того, чтобы дать ей передышку. Нет, это было начало чего-то нового. Кеннеди взял ее за руку, его пальцы сомкнулись вокруг ее запястья с такой силой, что она не могла бы вырваться, даже если бы захотела. Он уложил ее на стол, его тело прижалось к ней, как тень, которая не может существовать без света. Его глаза встретились с ее золотистыми, и в этот момент он понял, что именно этого ему не хватало. Видеть ее. Видеть ее полностью.       Его губы коснулись ее губ, мягко, почти нежно, но в этом поцелуе была сила, которая заставила ее вздрогнуть. Его рука скользнула по ее груди, сжимая ее через тонкую ткань платья. Она застонала, и этот звук, тихий и прерывистый, словно эхо в пустой комнате, заставил его улыбнуться. Он знал, что это только начало.       — Фелисити, — прошептал он, его голос был низким, как гром перед бурей. — Смотри на меня.       Ее глаза медленно поднялись, и в них он увидел не только страх, но и что-то большее. Что-то, что заставило его сердце биться быстрее.       Фелисити вздохнула, когда губы Леона вновь нашли её шею, оставляя влажные следы по нежной коже.       — Хватит… — прошептала она, но её голос дрожал, а пальцы впились в его плечи, словно боясь отпустить.       Кеннеди лишь усмехнулся, опускаясь перед ней на колени. Его пальцы скользнули по внутренней стороне её бёдер, заставляя её вздрогнуть.       — Ты же не хочешь, чтобы я остановился, — прошептал он, целуя её половые губы, горячие и трепетные под его прикосновением.       Крейн ахнула, выгибаясь, когда его язык ловко коснулся клитора, играя с ним, как будто знал каждый её секрет.       — Леон… нет… — её голос был слабым, но тело предательски отвечало на каждое движение.       Она попыталась сомкнуть ноги, но его руки крепко удерживали её бёдра, не давая ей ни шанса на спасение. Щетина его подбородка щекотала нежную кожу, усиливая волны удовольствия, которые уже начинали сводить её с ума.       — Ты дрожишь, — пробормотал он, не отрываясь от неё.       Её пальцы вцепились за край стола, а в голове пульсировала одна мысль: он доведёт её до края, и ей это нравится.       — П-прекрати… — но это было уже не требование, а мольба, смешанная с отчаянным желанием.       Леон лишь усмехнулся, продолжая своё коварное дело, пока её тело не затрепетало в предвкушении. И только когда её ноги уже готовы были подкоситься, он отпустил её, медленно поднимаясь и вытирая губы.       — Ты говорила «прекрати», — его голос звучал насмешливо, — но твоё тело просило совсем другого.       Фелисити тяжело дышала, чувствуя, как её сердце бешено колотится. Она ненавидела его в этот момент. Или… обожала?       Леон пристально смотрел в глаза Крейн, его взгляд был наполнен смесью дерзости и неожиданной нежности. Его усмешка, холодная и уверенная, снова скользнула по её губам, прежде чем он вошёл в неё снова, вызывая глубокий стон, который эхом разнёсся по комнате. Его тело опустилось к ней, губы коснулись её шеи, оставляя горячие поцелуи, которые заставляли её кожу дрожать. Его рука сцепилась с её, пальцы переплелись в тугой замок, словно он хотел связать их навсегда.       — Ты любишь это, — прошептал он, его голос низкий, почти рычащий, но в нём слышалась странная мягкость, которую он сам не ожидал.       Фелисити закусила губу, пытаясь скрыть улыбку, но её глаза выдавали всё. Она смотрела на него с вызовом, её пальцы сжали его руку сильнее.       — А ты? — бросила она ему, её голос дрожал, но в нём была дерзость, которая заставила его улыбнуться.       Кеннеди ускорился, его тело двигалось с уверенностью, каждый толчок заставлял её стонать всё громче. Он наслаждался каждым звуком, каждым вздохом, каждым движением её тела. Он хотел проучить её, но сейчас это казалось глупостью. Она была здесь, с ним, её тело полностью отдавалось ему, и это было невыразимо прекрасно.       — Ты не сможешь скрыть, что это тебя заводит, — прошептал он, его губы снова коснулись её шеи, его дыхание горячее, как огонь.       Фелисити рассмеялась, её смех был лёгким, почти игривым, но её глаза горели.       — А ты, Леон, — она притянула его ближе, её губы почти коснулись его уха, — ты тоже не можешь скрыть, что тебе это нравится.       Он рассмеялся, его улыбка была шире, чем когда-либо, и он потянулся к её губам, их поцелуй был страстным, почти яростным, но в нём была искренность, которую они оба чувствовали. Леон продолжал двигаться, их тела сливались в едином ритме, и мир вокруг них исчез.       Леон, напряженными от желания, прижал Крейн к столу. Его губы нашли её шею, оставляя влажные следы, которые заставляли её кожу гореть. Она прикусила губу, стараясь сдержать стон, но её тело не слушалось. Каждое прикосновение Кеннеди было как удар тока, пронизывающий её до самых костей.       — Ты не можешь молчать, — прошептал он, его голос был низким, хриплым, как у зверя, готового к нападению. Его рука скользнула по её животу, упираясь в стол. — Я хочу слышать тебя.       Фелисити не смогла сдержаться. Её стоны заполнили кабинет, смешиваясь с тяжёлым дыханием Леона. Он двигался интенсивно, каждый толчок заставлял её тело трепетать. Она чувствовала, как её разум растворяется, оставляя только ощущение его тела, его тепла, его силы.       Леон поднял голову, его глаза были полны желания. Он смотрел на неё, как будто пытался запомнить каждую черту её лица.       — Ты моя, — прошептал он, его губы снова нашли её, горячий поцелуй, который заставил её голову кружиться.       — Твоя…       Они двигались в унисон, их тела сливаясь в одном ритме. Фелисити чувствовала, как её тело сжимается, напряжение нарастает. Леон почувствовал это, его движения стали резкими, короткими, каждое касание обжигало её кожу.       — Леон, — прошептала она, её голос дрожал, руки сжимались в кулаки. Она была на грани, и он это знал. Он не останавливался, каждый толчок приближал её к блаженству.       Их оргазм настиг их одновременно, волна удовольствия захлестнула их, заставив их тела содрогнуться. Леон закатил глаза, его тело ослабло, он упал на Фелисити, его дыхание было тяжёлым, прерывистым.       Он поднял голову, его глаза встретились с её. Он увидел слезу, которая скатилась по её щеке, и с нежной улыбкой убрал её языком. Его губы снова нашли её, мягкий, нежный поцелуй, который заставил её сердце биться быстрее. В этот момент Леон знал, что она принадлежала ему.       Кабинет Леона был наполнен тишиной, нарушаемой лишь их тяжелым дыханием. Свет из окна падал на разбросанные бумаги, а на столе, где еще недавно кипели страсти, остались следы их бурного единения. Леон поправил рукав своей рубашки, его взгляд скользнул по фигуре Фелисити, которая с легкой дрожью в пальцах застегивала штаны. Ее щеки пылали, но в глазах читался вызов. Всегда этот вызов.       Он подошел к ней, шаги были легкими, почти бесшумными, как у хищника, подкрадывающегося к своей добыче. Рука резко шлепнула её по попе, и Фелисити вскрикнула, но этот звук был больше похож на стон, чем на протест. Леон усмехнулся, его пальцы сжали ее плечо, притягивая ближе.       — Ну что, Фелисити, — его голос был низким, почти шепотом, — ты все еще будешь кидать в меня самолетики во время лекций?       Она повернула голову, и их взгляды встретились. Ее губы искривились в дерзкой улыбке.       — Может быть, — она произнесла это с такой игривостью, что Леон почувствовал, как внутри него снова разгорается огонь.       Он знал, что это игра. Игра, в которую она втянула его, но теперь правила изменились. И он больше не намерен быть просто мишенью.       — Ты думаешь, я шучу? — его голос стал жестче, а рука скользнула по ее шее, ладонь легла на горло, не сдавливая, но давя на нее своим присутствием. — Продолжай так, и я тебя накажу. Не так, как сейчас. Сильнее. Больнее.       Фелисити фыркнула, но в ее глазах промелькнула тень сомнения. Она не верила ему, но он знал, что это только начало.       — Слаще, — прошептал он, прежде чем его губы вновь захватили ее рот в поцелуе, полном обещаний и угроз. Фелисити ответила страстью, но Леон уже знал — это только начало. Она еще пожалеет о том, что начала эту игру.       Леон шагал по аудитории, его шаги отдавались эхом, словно удары копыт разгоряченного коня. Он рассказывал о квантовой механике, но его голос, обычно четкий и властный, слегка дрожал. Где-то сзади раздавалось шуршание бумаги, а затем очередной бумажный самолетик с мягким шумом приземлялся на его стол. Леон не оборачивался. Он знал, кто это была. Крейн сидела с невозмутимым лицом, но уголки ее губ дрожали от едва сдерживаемого смеха.       — Фелисити, останься после пары, — произнес он, не отрываясь от доски. Его голос был низким, как гром перед бурей. Фелисити слегка приподняла бровь, но не ответила.       Когда последний студент покинул аудиторию, Кеннеди повернулся к двери, защелкнул замок с характерным щелчком. Он медленно обернулся, его глаза полыхали, как угли в печи. Фелисити все еще сидела за своей партой, сложив руки на столе, но ее дыхание участилось.       — Ты знаешь, что это недопустимо, — сказал он, его голос был тихим, но грозным. Он подошел к ней, его тень накрыла ее, как черное облако. — Ты специально дразнишь меня?       — А если бы? — прошептала она, глядя на него снизу вверх. Ее губы изогнулись в улыбке, в которой было что-то опасное.       Леон коротко хмыкнул, его рука резко схватила ее за запястье. Он притянул ее к себе, их тела соприкоснулись, а дыхание смешалось. Его губы нашли ее шею, и он впился в кожу зубами, оставляя след, который она почувствовала всем своим существом. Она вскрикнула от неожиданности, но ее пальцы вцепились за его галстук, не отпуская.