The Love Letters

      До среды все шло отлично.       Затем миссия провалилась, след пропал, а Дазай и Куникида застряли в Осаке еще как минимум на три дня.       Ладно. Все было бы в порядке. За исключением того, что их не было уже неделю, и Дазай не собирался позволить своим новым комнатным растениям погибнуть, как случилось с предыдущими. Кенджи убьет его после того как приложил столько усилий, чтобы подарить их Дазаю и показать как правильно за ними ухаживать.       Итак, Дазай совершил ошибку попросив Ацуши зайти, полить растения и забрать его почту. На самом деле это была серия очень досадных ошибок, но Дазай не собирался брать на себя ответственность за них.       > Ацуши: Я полил все ваши растения, Дазай-сан!       > Ацуши: И забрал почту! Я также отправил ваши письма!       Письма? У Дазая не было никаких писем для отправки, он бы такое запомнил.       < Дазай: Какие письма?       > Ацуши: Те, что на кухонном столе! Они были адресованы Чуе-сану, так что я решил, что они должно быть важные! (:       О нет. Нет, нет, нет. Только не эти письма.       Дазай закричал бы, если бы не был на середине допроса с Куникидой и свидетелем. Он все равно чуть не закричал, потому что его жизнь была кончена. С тем же успехом можно позволить Куникиде оказать ему честь и задушить насмерть, вместо того чтобы разбираться с тем, что приготовит для него Чуя.       Потому что письма были совершенно неважными.       Вернее, они были важны для Дазая. Но Чуя никогда, ни за что не должен был их увидеть. Они не имели никакого отношения к работе; ни к ВДА, ни к мафии, ни к чему-либо еще, что могло бы привлечь внимание Чуи.       Письма, что ужасно постыдно, были любовными.       Шесть аккуратно написанных, душераздирающих, трогательных любовных писем.       Их было всего пять, но Дазай написал еще одно прямо перед уходом, и когда Куникида ворвался в квартиру Дазая, требуя, чтобы они выезжали прямо сейчас, потому что они уже на четырнадцать минут отстают от графика, Дазай оставил их все у себя на столе, вместо того чтобы убрать в коробку, которую хранил в сейфе под половицами.       Конечно, все они были в своих хрустящих конвертах, все адресованы Чуе и пронумерованы. Как будто бы Дазай когда-нибудь собрался с духом, чтобы отправить их. Но нет, они хранились таким образом для его же собственного спокойствия. В организационных целях. Не потому, что он хотел, чтобы их доставили!       О, Чуя его убьет. Это даже не будет быстро и безболезненно. Это наверняка будет долгая пытка.       Из горла Дазая определенно рвался крик.       — Ну, и что ты об этом думаешь, Дазай? Дазай? Ты вообще слушаешь! Это важно, ты же знаешь!       Дазай все еще с отвисшей от ужаса челюстью смотрел на свой телефон, когда Куникида схватил его за жилет и встряхнул. Дазай просто позволил этому случиться. Какой смысл в сопротивлении? Он приветствовал смерть от рук Куникиды.       — Просто убей меня, Куникида, пожалуйста, — взмолился Дазай.       Куникида отпустил его, — Ты невозможен. Никакой помощи, абсолютно бесполезен — и теперь мы выбиваемся из графика!       Куникида умчался прочь, а Дазай, еле волоча ноги, последовал за ним, мир вокруг него рухнул.       Остальная часть поездки прошла для Дазая как в тумане. Они поймали плохого парня и спасли положение, но, честно говоря, какой ценой?       Пятичасовая поездка домой была невыносимой. Куникида ругал его, по крайней мере, первые три часа, прежде чем они провели остаток поездки в напряженном молчании.       — Серьезно, — наконец сказал Куникида, когда они были в двадцати минутах езды от города, — Что случилось? Я видел как ты ленишься, и знаю, что ты пытаешься вывести меня из себя, потому что считаешь это забавным, но я никогда не видел, чтобы ты так себя вел.       — Моя жизнь кончена, Куникида.       Его напарник усмехнулся и агрессивно включил поворотник, — Ты, как всегда, драматизируешь. Что, черт возьми, на тебя нашло?       Дазай стукнулся головой о стекло. Глухой удар неприятно отдался в мозгу, — Ты придешь на мою могилу, когда меня не станет?       — Лучше не планируй еще одну попытку самоубийства, Дазай, завтра ровно в восемь утра у нас встреча с Фукудзавой для подведения итогов, и я не собираюсь тебя прикрывать.       — Если бы только сладкие объятия самоубийства, захватили меня. Нет, смерть будет гораздо более жестокой. И чиби размера.       — Ты опять чем-то разозлил Накахару? Ты же знаешь, мы не должны конфликтовать с мафией, Дазай.       Какого черта. С таким же успехом он может снять с себя это бремя, пока есть такой шанс.       — Он узнал, что я в него влюблен.       Куникида резко повернул голову и посмотрел на Дазая широко раскрытыми глазами, что было совсем не в его характере, Куникида никогда не отрывал взгляда от дороги, когда вел машину.       — Ты что?!       Дазай вздохнул, — С тех пор, как нам было по шестнадцать. Я никогда не говорил ему. Однажды я попытался. Я написал письмо, в котором объяснил все свои ужасные чувства. Но не смог ему его отдать. Я был слишком напуган, можешь в это поверить? Однако, когда я все записал, мне стало немного легче. Я выбросил все это из головы, понимаешь? И когда я уходил из мафии, попробовал еще раз, я имею в виду, написал письмо. Естественно, я никогда так и не смог отправить то письмо. В тот момент Чуя, несомненно, ненавидел меня больше, чем когда-либо. Я продолжал писать их всякий раз, когда скучал по нему все эти годы. Я написал одно на прошлой неделе.       Машина позади них просигналила, когда загорелся зеленый, но Куникида не двинулся с места. Он все еще смотрел на Дазая как на инопланетянина. Куникида поправил очки на носу и вернулся к «подобающему» вождению, но при этом он задумчиво покусывал внутреннюю сторону щеки. Дазай практически видел, как крутятся шестеренки в его голове.       — Так как же он узнал?       — Ацуши, услужливый маленький оборотень, увидел письма и отправил их по почте. Мне следовало просто позволить растениям погибнуть. Я бы предпочел столкнуться с гневом Кенджи, а не Чуи.       — Ты правда думаешь, что Чуя не, хм, ответит взаимностью?       Дазай бросил на Куникиду полный злости взгляд, — Не будь дураком. Как будто у Чуи когда-нибудь возникнут какие-то чувства ко мне, кроме ненависти и невольного уважения как к бывшему партнеру.       Куникида хмыкнул и забарабанил пальцами по рулю, пока вел машину, — Ну, я уверен, что он не убьет тебя из-за этого, Дазай. Это не конец света.       — Нет, это конец! — захныкал Дазай. Он закрыл лицо руками и застонал, — Это такой позор.       — Позор, что ты никогда не говорил ему об этом. Вы двое еще хуже, чем Ацуши и Акутагава.       — Что это вообще значит?       — Не обращай внимания, — пробормотал Куникида.       Дазай не смог расспросить его дальше, потому что они заехали на парковку агентства, и на ступеньках крыльца Дазая сидел не кто иной, как Накахара Чуя.       Он курил, и Дазай мог видеть конверты, в беспорядке сложенные рядом с ним на ступеньках. Он такой красивый. И такой злой.       — О, нет, о боже. Куникида, ты должен мне помочь, — взмолился Дазай.       — Ни в коем случае, я не собираюсь вмешиваться.       — Пожалуйста! Я сделаю все, что угодно! Я сделаю свои отчеты, все свои отчеты! Я сделаю твои отчеты, я сделаю все отчеты в офисе! Я больше никогда не нарушу твой график, пожалуйста, Куникида!       Куникида припарковал машину и заглушил двигатель, — Нет. Разбирайся с этим сам, Дазай.       Дазай в ужасе наблюдал, как Куникида вышел из машины и обошел ее, чтобы достать с заднего сиденья свою дорожную сумку. Он может упустить свой шанс. Жизнь проносилась у него перед глазами. Неловко от того, как много в ней было Чуи.       — Ну же, Куникида! — прошипел Дазай.       Куникида проигнорировал его.       — Черт.       Дазай выскочил из машины и взял Куникиду под руку, прежде чем напарник успел оставить его на растерзание.       — Поцелуй меня.       — Что?!       — Один поцелуй, давай же.       — Ни за что, ты не в своем уме, — Куникида попытался оттолкнуть Дазая, но тот лишь крепче вцепился в него.       — Доппоооо~ — заскулил Дазай, остро ощущая на себе взгляд Чуи. Дазай привстал на цыпочки и попытался поцеловать Куникиду.       Куникида остановил его, приложив ладонь к лицу и оттолкнув. Дазай отступил на шаг, и Куникида воспользовался возможностью сбежать, направившись к своей квартире. Паника охватила Дазая, — Люблю тебя, милый!       Куникида в ответ лишь дернул плечом.       Дазай, наконец, встретился взглядом с Чуей, сердце бешено колотилось в груди, и он смущенно улыбнулся.       — Мы повздорили. Небольшая ссора. Перебранка влюбленных. Он простит меня в мгновение ока.       Это ни за что не сработает. Чуя видит его насквозь. Окровавленное сердце Дазая было размазано по страницам любовных писем в руках Чуи.       — Угу, — Чуя глубоко затянулся сигаретой, а затем прижал окурок к письму, лежащему на самом верху стопки. Дазай просто наблюдал за этим с напряженной улыбкой на лице.       Чуя встал и подошел к Дазаю. Он сунул письма Дазаю в грудь и продолжил свой путь, — Я подумал, что ты, возможно, захочешь их вернуть.       Дазай повернулся, чтобы посмотреть, как уходит Чуя, его имя вертелось у него на языке. Он не знал, что бы такого сказать. Извиниться? Объясниться? Соврать еще? Прежде чем он успел что-то решить, Чуя исчез, умчавшись на своем мотоцикле, все еще держа сердце Дазая в своих руках.       Это было… относительно безболезненно. Конечно, его сердце немного саднило, но в этом не было ничего нового. Он оплакивал свою неразделенную любовь к Чуе с того самого дня как осознал свои чувства. Хотя Чуя даже не ударил его. Ни единого ехидного замечания или подзатыльника. Должно быть, он все еще разрабатывает замысловатый план пыток. Или нечто столь же ужасное.       Дазай посмотрел на письма, которые все еще прижимал к груди, и вздохнул так глубоко, что все его тело расслабилось. Он стряхнул пепел с верхнего письма, самого последнего, и попытался не обращать внимания на то, что конверт был так небрежно вскрыт. Первый был распечатан гораздо аккуратнее, но номера со второго по шестой были разорваны с силой. Вероятно, чем больше Чуя читал, тем больше злился.       От нечего делать Дазай пошел в свою квартиру и положил письма обратно на стол, где Ацуши их и нашел. По крайней мере, растения выглядели довольными. Дазай не мог понять, почему, ведь это все из-за них.       Он упал на диван и закрыл лицо руками, как следует погрузившись в свои страдания. Возможно, он попытается утопиться в ванной.       Остаток недели Дазай ходил и оглядывался, ожидая, что Чуя нанесет удар. Когда к следующим выходным никакой угрозы не возникло, Дазай начал расслабляться.       Возможно, Чуя подумал, что это шутка. Или какая-то ошибка. Или, возможно, Чуе просто было все равно, его настолько не впечатлили чувства Дазая, что он выбросил их из головы.       Удивительно, но Дазай расстроился от этого. Самое меньшее, что мог сделать Чуя, это ударить его. Хотя бы обратить на него внимание! Хотя бы отправить сообщение, чтобы он отвалил и сдох. Однако ничего из этого не последовало, и Чуя подозрительно отсутствовал, когда в конце месяца Агентство встречалось с Портовой мафией, чтобы обсудить дело, над которым они совместно работали.       Дазай загнал Акутагаву в угол на лестнице после окончания встречи.       — Где Чуя?       Акутагава побледнел. Дазай уже давно не видел, чтобы его бывший протеже чувствовал себя так неуютно в его присутствии.       — Болен, — ответил Акутагава после слишком долгой неловкой паузы.       — Чуя не болеет.       — Его нет в городе, — попытался поправиться Акутагава.       — Он избегает меня.       — Я ничего об этом не знаю.       — Скажи мне правду, Акутагава.       Взгляд Акутагавы метнулся к верхней площадке лестницы, где распахнулась дверь агентства.       — Оборотень! Поторопись уже! — Акутагава правда попытался изобразить раздражение на Ацуши, но Дазай услышал облегчение в его голосе. Он надеялся, что Ацуши спасет его от Дазая.       — О чем вы двое говорите? — спросил Ацуши с подозрением в голосе. Он все еще не до конца простил Дазая за то, как тот обходился с Акутагавой в прошлом.       — Ни о чем. Пойдем, — сказал Акутагава.       — О Чуе, — одновременно с этим сказал Дазай.       Ацуши растерянно переводил взгляд с одного на другого, а затем спросил, — Это из-за тех писем, которые я отправил ему в начале месяца? Что происходит, есть какое-то задание?       — Нет, — Дазай не сводил глаз с Акутагавы. От него не ускользнуло, что Акутагава вцепился в свое пальто и старался не встречаться взглядом с Дазаем.       — Ну и что тогда…       — Пойдем, Ацуши, — Акутагава схватил Ацуши за руку и потянул его за собой, обходя Дазая, направляясь вниз по лестнице.       Дазай позволил, Акутагава все равно не станет ему ничего говорить.       — Возможно, тебе стоит позвонить ему.       Дазай обернулся и увидел Рампо, стоящего в дверях агентства, с леденцом во рту и блестящими на свету очками. Отлично, как раз этого ему и не хватало.       — Нет, спасибо, я не думаю, что в этом есть необходимость.       — Ты ведешь себя как ребенок, — сказал ему Рампо.       — Странно слышать от тебя такое. Ты постоянно ведешь себя как ребенок.       Рампо только пожал плечами, — По крайней мере, я могу это признать.       — Если ты не собираешься мне помогать, то уходи.       — Я и так стараюсь помочь, я же сказал позвонить ему.       Дазай нахмурился. Это ничего не решит. Что он вообще скажет?       — В любом случае, это не имеет значения. Он, вероятно, думает, что мы с Куникидой встречаемся. По крайней мере, я пытался убедить его в этом, получилось бы солгать получше, если бы Куникида подыграл.       Рампо рассмеялся. Он смеялся так сильно, что согнулся пополам и схватился за живот. Дазай просто нахмурился, ему было невесело, и он подождал, пока Рампо выпрямится. Когда он, наконец, успокоился, то снял очки и вытер слезы с глаз.       — Нет, он так не думает.       — Что значит «нет, он так не думает»?       Рампо просто помахал своим леденцом и вернулся в кабинет.       — Что значит «нет, не думает», Рампо? — крикнул ему вслед Дазай. Он так и не получил ответа.       Прошло еще две недели, прежде чем он услышал хоть что-то о Чуе. Это было самое долгое время, когда они не разговаривали с тех пор, как Дазай покинул мафию.       Чуя даже не смотрел на него через стол. Дазай бросил ему в голову комок бумаги, прежде чем удостоился хотя бы неприязненного взгляда.       Дазай был крайне раздражен.       Конечно, ему все еще хотелось упасть замертво от стыда, но быть проигнорированным Чуей, пожалуй, хуже любого другого наказания. Возможно, в этом и был смысл.       Конференц-зал быстро опустел; сотрудникам агентства не терпелось покинуть штаб-квартиру мафии и приступить к работе, а у мафии всегда были другие дела. К сожалению, когда Дазай попытался уйти, Ацуши и Рампо придержали дверь.       — Эй! — Дазай постучал в дверное стекло, — Выпустите меня!       — Прости, Дазай! — голос Ацуши был приглушен из-за двери, и его было трудно расслышать из-за хихиканья Рампо, — Вам нужно поговорить!       Дазай оглянулся через плечо на Чую, который все еще сидел за столом, застыв на месте пока собирал документы. Дазай повернулся к двери, где его друзья изо всех сил пытались заклинить ручку. Куникида отчитывал их, но не сделал ничего чтобы остановить. У его напарника даже хватило наглости встретиться с испуганным взглядом Дазая и сказать, — Не будь трусом.       Наверное, ему стоит уволиться с работы и найти новых друзей.       Дазай тупо уставился на дверь, а затем проворчал. Он хотел, чтобы Чуя перестал его игнорировать, но это не казалось подходящей обстановкой для разговора. Тем более, что тема разговора вызывала у Дазая желание вышибить себе мозги.       — Значит, все еще ссоришься со своим парнем?       Теперь Чуя стоял, скрестив руки на груди, с непроницаемым лицом, позабыв документы на столе.       — Это не твое дело. А теперь, если ты позволишь, — Дазай обошел стол и начал открывать одно из окон.       — Ты что, собрался прыгнуть? — Чуя грубо усмехнулся.       Дазай высунул голову из окна и посмотрел вниз, на тротуар четырьмя этажами ниже. Это был бы не такой уж ужасный прыжок, если бы Акутагава не стоял там, угрожающе размахивая Расёмоном.       — Нет, — решил Дазай, снова заглядывая в комнату.       — Акутагава там?       — Да.       — Ты идиот, — решительно заявил Чуя.       — Если ты будешь любезен и пробьешь эту стену своей способностью, я буду тебе признателен.       Чуя покачал головой, — Как будто Тачихара и Гин не ждут в соседних комнатах.       — Ох. Хорошо. В таком случае, я полагаю, нам придется поговорить друг с другом.       — Мы разговариваем сейчас.       — Да, но Чуя избегает меня. Очевидно, все это заметили.       — Я не избегаю тебя, я игнорирую тебя.       — Не думаю, что разница так уж велика.       — Если ты хочешь что-то сказать мне, то говори. Но мне нечего тебе сказать.       Дазай театрально постучал по подбородку, — Хм, нет, ничего не приходит на ум.       Боже, он действительно трус, не так ли? Его уже несколько недель беспокоило, что Чуя никак не отреагировал на случайное признание Дазая. Это возможность получить какие-то ответы или вообще хоть какую-то реакцию, которую преподнесли ему на блюдечке с голубой каемочкой, а он слишком напуган, чтобы заговорить об этом.       — Отлично. Тогда мы закончили.       — Отлично.       — Отлично. Поцелуй за меня своего маленького бойфренда, — Чуя прошел мимо Дазая и захлопнул дверь, Ацуши и Рампо бросились после этого врассыпную.       — Я так и сделаю! — крикнул ему вслед Дазай.       О, он мог просто закричать.       Он ни с кем не разговаривал на работе в течение трех дней.       На четвертый день он раскололся только потому, что застал их всех за заговором в кафе, настолько увлеченных своим разговором, что они даже не заметили, как он вошел.       — Это просто странно! Обычно они ссорятся или препираются, но это что-то другое. Мы должны заставить их поговорить! — говорил Джуничиро, а Наоми цеплялась за его руку и кивала в такт.       — Должно быть, что-то было в письмах, которые я отправил, — простонал Ацуши. Он подтянул колени к груди, обхватил их руками и уткнулся в них лицом, — Это все моя вина.       Вроде бы так оно и есть, но Дазаю все равно жаль Ацуши.       — Ну, если бы мы только узнали, что было в тех письмах, возможно, мы смогли бы все исправить! — прощебетал Кенджи.       — Ни в коем случае, это не наше дело, и я призываю вас всех держаться от этого подальше, — сделал выговор Куникида, даже не отрываясь от своего блокнота.       — Я знаю, что в них было~       — Держи это при себе, Рампо. Никто из нас не должен вмешиваться.       — Держу пари, это было что-то романтичное, — мечтательно вздохнула Наоми.       — Романтичное? Между Дазаем и Чуей? Ни за что, — сказал Джуничиро.       — Что, теперь ты не веришь в романтику? — Наоми и Джуничиро погрузились в свои собственные странные препирательства, и Дазай решил, что пришло время вмешаться.       Он подошел к их кабинке и постучал костяшками пальцев по столу, заставив всех виновато подпрыгнуть.       — Никому из вас не стоит беспокоиться по этому поводу. Честно говоря, я не понимаю, почему все так раздувают из этого проблему.       — Но… разве Чуя не ваш лучший друг? Для всех очевидно, что вы поссорились, — сказал Кенджи.       Ацуши только жалобно застонал из своего укрытия, — Мне так жаль, Дазай-сан, это все моя вина, не так ли?       — Ерунда, конечно же Куникида мой лучший друг, — Дазай проигнорировал протестующий возглас Куникиды и смешок Рампо, — И нет, Ацуши, это не только твоя вина. Полагаю, я должен взять часть вины на себя. Однако у меня нет никаких проблем с тем, чтобы не разговаривать с Чуей, и он, безусловно, чувствует то же самое. Так что никому из вас не о чем беспокоиться.       Раздалось недовольное бормотание, но Дазай поднял руку, призывая к тишине, — Я серьезно. Не буди лихо, пока оно тихо.       После долгих пыхтений и надутых губ, все согласились закрыть этот вопрос. На самом деле Дазай не понимал, что на них всех нашло, с какой стати они все так дорожили «дружбой» его и Чуи?       Если подумать, почему так много членов мафии тоже вовлечены в это дело?       Акутагава, Тачихара, Гин. Все они тоже ввязались в нелепый заговор с целью заманить Дазая и Чую в ловушку в зале заседаний в начале недели.       Почему всех так беспокоило, что между ними возникла некоторая неловкость? Казалось, никто никогда не замечал и не обращал внимания на то, что они грызли друг другу глотки, но несколько недель неловкого молчания и избегания друг друга привели всех в возбуждение.       Он бы позвонил Чуе и пожаловался, если бы они сейчас разговаривали.       Как обычно, они были на одной волне. Один всегда мог прочитать мысли другого, даже находясь на другом конце города. Потому что позже той ночью Чуя позвонил Дазаю, впервые за полтора месяца.       Дазай лежал в своей постели, жалобно уставившись в потолок, когда зазвонил телефон. Когда на дисплее высветилось имя и фотография Чуи, Дазай сел так резко, что выронил телефон из рук. Он попытался поднять трубку и ответить, пока звонок не переключился на автоответчик.       — Алло?       — Ты настоящий мудак, ты знаешь об этом?       Дазай сразу распознал раздражение в голосе Чуи, он был зол и довольно пьян. Что означало, что Дазай действительно влип.       — И ты продолжаешь мне говорить об этом.       — Нет, серьезно, ты меня бесишь.       — Я знаю что это так.       — Зачем ты это делаешь?       Дазай вздохнул, — Я не знаю.       — Ну, тогда прекрати. Перестань так сильно меня раздражать, — потребовал Чуя.       — За что чиби на меня злится на этот раз? — Дазай, конечно, знал, но с таким же успехом может продолжать притворяться, что не знает.       Чуя усмехнулся и начал бормотать по-французски. Обычно Дазай мог разобрать и перевести, но Чуя говорил слишком быстро, и некоторые его слова сливались воедино. Он был уверен, что услышал «чертов сукин сын», по крайней мере, дважды.       — Чуя.       — Quoi, — огрызнулся Чуя, все еще по-французски.       — На этот раз, пожалуйста, по-японски.       — Ленивый придурок, ты действительно перестал практиковаться во французском после того, как ушел от меня, не так ли? — ответил Чуя, снова переходя на японский.       Дазай обратил внимание на использование слов «от меня» вместо «из мафии», но не придал этому особого значения. В конце концов, Чуя был пьян.       — Я не думал, что он мне еще понадобится.       — Французский нужен всем.       Дазай ущипнул себя за переносицу. Они отвлеклись от темы, и последнее, чего хотел Дазай, это слушать разглагольствования Чуи о том, какая Франция замечательная.       — Чуя. Зачем ты позвонил?       На другом конце провода повисло молчание. Дазай отсчитал целых девяносто семь секунд, прежде чем Чуя заговорил снова.       — Чтобы сказать тебе, что я зол на тебя.       — Я уже знал, что ты злишься на меня.       — Конечно ты знал! Потому что ты просто все и всегда знаешь! За исключением того, чего ты не знаешь!       — О чем ты говоришь?       — О том, что ты тупица!       — Чуя, ты специально что-то скрываешь.       — Ну и что с того? Предполагается, что ты весь такой гребаный… гребаный гений или что-то в этом роде. Разберись во всем сам.       Знаете что, к черту все это. Дазай отважился на решительный шаг, он вполне может это сделать, пока Чуя так пьян, что, вероятно, даже не вспомнит их разговор завтра, — Ты злишься из-за писем.       Чуя издал отрицательный звук, а затем рассмеялся, — Ошибаешься, говнюк!       — Ошибаюсь? — Дазай нахмурился в замешательстве.       — Да, ошибаешься!       — Так… ты не злишься на меня из-за писем? Писем, которые ты случайно получил от меня в прошлом месяце. Писем, которые ты вернул мне?       — Гребаные любовные письма, да, — подтвердил Чуя.       — Лю… — у Дазая слегка закружилась голова, когда он услышал, как Чуя произносит это вслух, — Да, те.       — Боже, ты даже не можешь произнести это вслух. Ты даже не можешь произнести это слово вслух. Ты написал мне шесть гребаных писем, длиной в страницу каждое! Рассказал обо всем том дерьме, что чувствуешь, и о чем угодно еще! И все это продолжалось с шестнадцати лет. С шестнадцати, Дазай! А потом ты присылаешь мне письма! Но, думаю, это было по ошибке, — Чуя сделал паузу, чтобы снова захихикать, а затем перешел на крик, — А потом! Ты пытаешься солгать мне в лицо, что из всех людей ты встречаешься с чертовым Куникидой. Потому что ты слишком труслив, чтобы просто сказать мне правду! И ты все еще не можешь даже произнести это вслух, потому что ты лжец и самый большой и тупой идиот в мире. Тебе так не кажется, а? Ты просто предполагаешь, что знаешь все, что тебе известно все на свете, что ты знаешь каждый исход любой ситуации, но ты не используешь свой мозг.       Когда Дазай убедился, что тирада закончилась, он глубоко вдохнул, — Значит… ты злишься на меня, потому что я предположил, что ты будешь злиться на меня?       — …       — И это все? Ты злишься, потому что мои постыдные и отвратительные чувства к тебе были бы прощены, если бы я просто сказал правду?       — Ты невероятен. Homme stupide. Il n'y a pas de cerveau dans ta tête. Stupide, stupide, idiot. Je pourrais t'étrangler! Si tu réfléchissais juste cinq putains de secondes, tu verrais peut-être que je suis en colère contre toi parce que je suis amoureux de toi!       У Дазая было такое чувство, что его снова проклинают.       — Знаешь что? Нахуй. Конечно, Дазай, я злюсь, потому что ты предполагал, что я буду злиться из-за того, что ты испытываешь ко мне «постыдные и отвратительные» чувства. Я злюсь, что ты был обо мне такого низкого мнения, что думал, что я могу тебя обидеть. Неважно. Если у тебя есть чувства ко мне, ничего страшного. Я не перестану быть твоим другом из-за этого. Но если у тебя есть чувства ко мне, скажи это мне прямо в лицо, не пиши об этом в письмах, которые случайно отправляешь, а потом пытаешься сделать вид, что ты трахаешься с кем-то другим. Повзрослей.       Гудки.       Дазай тупо уставился на свой телефон. На самом деле он не был уверен, что его догадка была верной. Чуя все еще казался очень расстроенным. На самом деле, сейчас он казался еще более расстроенным, чем раньше. И с какой стати он продолжал называть Дазая идиотом?       Он снова уставился в потолок, но там не было ответов, поэтому Дазай предположил, что ему просто нужно отнестись ко всему происходящему с долей скептицизма и надеяться, что утром Чуя перестанет на него злиться.       < Дазай: Так ты все еще злишься на меня?       Что-то все еще грызло Дазая изнутри на следующий день. Его разговор с Чуей продолжал крутиться в голове, некоторые вещи, сказанные Чуей, повторялись снова и снова. У Дазая щекотало в затылке, как будто он что-то забыл или не видел всей картины целиком.       Вполне логично, что Чуя злился на Дазая за то, что тот подумал о нем так плохо. На каждом шагу, при каждом удобном случае Чуя постоянно доказывал, что он хороший. Кто делал зло ожидает зла от других, напомнил себе Дазай. Поэтому, конечно, он предполагал худший вариант развития событий. Хотя ему не следовало этого делать — Чуя был лучшим человеком, которого знал Дазай, постоянно доказывая, что несмотря на веру в то, что он не человек, Чуя был более человечным, чем кто-либо другой.       Чуя не стал бы осуждать Дазая, ругать, дразнить, жалеть, бить и так далее. Он не придумал бы замысловатый план пыток, чтобы заставить Дазая мучиться несколько дней, прежде чем прикончить. Конечно, Чуя не сделал бы ничего из этого. Ну конечно, Чуя все понял бы и оставил как есть. Дазаю следовало быть умнее. В конце концов, это была одна из тех черт, которые он больше всего любил в Чуе.       Его способность понимать. Прощать. Видеть Дазая насквозь.       Так что да, это было логично, и это могло быть истинной причиной, по которой Чуя избегал Дазая. Из-за ужасной привычки самого Дазая думать о худшем и избегать любого дискомфорта, не думая о других.       Однако что-то все равно было не так во всем этом. Дазай просто не мог понять, что именно. Как будто что-то ускользало из его рук, как бы он ни старался.       > Чуя: Неа.       Ну, что-то в это не верится.       < Дазай: Ты уверен?       > Чуя: Если ты продолжишь это упоминать, я врежу тебе по башке.       Да, он определенно все еще злился.       В тот день Дазай не закончил работу. Вместо этого он провел весь день за своим столом, составляя бесчисленные списки того, что он мог сделать, что так сильно расстроило Чую. В конце концов, каждый список был скомкан и выброшен в мусорное ведро.       Может быть, в письмах было что-то еще, что-то помимо унизительных признаний Дазая.       Когда Дазай вернулся в свою квартиру, он принял душ, переоделся и вместо ужина взял в свою комнату бутылку саке и поднял половицу в спальне. Он ввел код от сейфа, забрал все шесть писем и сел прямо на пол, чтобы перечитать их.       #1       Мой дорогой, ненаглядный лю       Чуя,       Помнишь, на прошлой неделе мы пробрались в кинотеатр? Там не показывали ничего интересного, поэтому мы выбрали наугад и в итоге смотрели ужасно дрянной романтический фильм. Я подумал, что признание в любви в конце было таким глупым, и посмотрел на тебя, чтобы вместе посмеяться над этим, но ты был очарован и смотрел на экран с широчайшей улыбкой. Тогда я и осознал. То, что этот ужасный фильм совершенно не смог передать.       Я влюблен в тебя. Я не совсем понимаю как это произошло, когда и почему, но я знаю, что это правда, каждой клеточкой своего существа. Я не знаком с этими чувствами и не очень уверен, как их правильно выразить. Но я постараюсь, ради тебя. —       Дазай поморщился, пробежав глазами оставшуюся часть написанного. Он бессвязно писал на протяжении трех страниц, поливая Чую поэтическими эпитетами. Унизительно.       #2       Чуя,       Ты спишь на своем диване, пуская слюни и храпя, а я все еще обожаю тебя. Даже после того, как ты предотвратил еще одну мою попытку самоубийства. Теперь ты запер меня в своей квартире чтобы я не самоубился. Я прощаю тебя, хотя никогда и не пойму, почему ты так отчаянно пытаешься сохранить жизнь такому несчастному, как я.       Точно так же, как человек имеет право любить, он также должен иметь право умереть. Тебе так не кажется, Чуя?       Интересно, что бы ты подумал, если бы я рассказал о своих чувствах? Ты, вероятно, счел бы меня отвратительным. Как может такой чудовищный человек как я, иметь наглость надеяться на ответную любовь со стороны такого прекрасного человека как ты? Как может тот, кто так мучает тебя, а ты несмотря ни на что, остаешься моим другом, когда-либо надеяться завладеть твоим сердцем? Что же я за урод, если так сильно влюбился в своего лучшего друга? Ты бы возненавидел меня, я уверен в этом. —       — Возможно, я все равно отдам тебе письмо. И это, и другое. Трудно поверить, что прошло чуть больше года с тех пор, как я написал его, и еще труднее поверить, что я не осознал этого раньше. Оглядываясь назад, я понимаю, что это было так очевидно. С того момента, как ты появился в моей жизни, сбил меня с ног и ударил без всякой причины, как ужасный маленький негодяй, которым ты и являешься, ты перевернул весь мой мир с ног на голову. Боюсь, что ты стал моим миром. Теперь ты — мое сердце, Чуя, ты будешь держать его бьющимся и окровавленным в своих руках всю оставшуюся жизнь. Был бы ты добр к нему, если бы знал? —       #3       Mon coeur,       Видишь, я же сказал, что слушал все эти твои ужасные уроки французского.       Как ты думаешь, ты когда-нибудь простишь меня? Думаю, что нет. Должно быть, сейчас ты по-настоящему ненавидишь меня. Или, может быть, ты рад, что я наконец ушел. Я никогда по-настоящему не могу быть уверен в том, что чувствует Чуя. Это единственное, что ускользает от меня, единственное, что навсегда останется для меня загадкой.       Прости, что я хотя бы не попрощался с тобой. Боюсь, если бы встретился с тобой лицом к лицу, я бы никогда не смог уйти. Я бы никогда не смог выбрать себя, а не тебя, если бы ты попросил меня остаться. Я бы умер у твоих ног, если бы ты того захотел. Я бы разорвал мир на части ради тебя. Я бы даже жил ради тебя, я бы предпочел жить ради тебя снова и снова, если бы ты попросил меня об этом. И именно поэтому я не мог встретиться с тобой лицом к лицу, mon amour. Надеюсь, однажды у меня будет шанс все объяснить. Я надеюсь, что наши пути снова пересекутся, и мне не придется умирать с сожалением о том, что я покидаю тебя. —       #4       Mon coeur,       Теперь у меня нет ни счастья, ни несчастья. Все проходит. Дни текут один за другим, а я ничего не делаю, только лежу в постели и смотрю, как тени пробегают по стене. Не за что ухватиться, и я чувствую, что ускользаю, кто остановит меня на этот раз, если не ты? Ах, но даже через огромное расстояние я чувствую, как Чуя дергает за ниточку, которую держит привязанную к моему сердцу. Притяжение тянет меня обратно, приковывая к этой земле, так что я не могу уйти, пока ты не скажешь, что мне пора уходить.       Мне очень повезло, что иногда накатывают прекрасные воспоминания. Я могу видеть твою улыбку когда захочу. Как же я скучаю по твоей улыбке, твоему смеху, просто по тому, что ты рядом. Если я умру здесь, до того, как истечет мой срок, пожалуйста, знай, что я умру думая о тебе, chéri. Всегда о тебе.       Я тоскую по всему, что давно прошло. —       #5       Чуя,       Когда я вернулся в Японию и поступил на работу в детективное агентство, я задавался вопросом, увижу ли я тебя снова. Я полагал, что это весьма вероятно, но ничто не могло подготовить меня к чувствам, переполняющим мою грудь, когда я увидел тебя снова после стольких лет. Такой же прекрасный, как и всегда. Кажется, будто вообще не прошло время между нами, и мы вернулись к старым привычкам так же легко, как дышим. Меня тянет к тебе, как прилив к берегу, как я мог оставить что-то настолько замечательное?       Мы оба изменились. Это легко заметить. Мы так сильно выросли, я восемнадцатилетний и представить себе такого не мог. И все же мы здесь, и я по-прежнему безнадежно влюблен в тебя. Некоторые вещи никогда не изменятся. —       #6       Чуя,       Можно было подумать, что мне больше нечего сказать, после всех этих лет и всех этих писем. Но кажется, у меня никогда не иссякнет любовь или нежные слова, которые я могу сказать, когда дело касается тебя.       Я полагаю, ты все еще не видишь снов, не так ли? Прошлой ночью мне приснился сон, который показался мне таким ярким, что я мог бы остаться там навсегда и поверить, что это реальный мир. Ты был там, и нам снова было по семнадцать. Помнишь старый лодочный сарай в порту? Мы забрались на крышу и смотрели на звезды. Ты курил, а я жаловался, хотя на самом деле меня ничего не беспокоило. По правде говоря, на самом деле я жаловался на то, насколько ты был неправдоподобно красив.       Так или иначе, мы были на крыше лодочного сарая и смотрели в телескоп. Я показывал тебе звезды и созвездия. Когда я оторвался от телескопа, ты даже не смотрел на небо, а только наблюдал за мной. И во сне, Чуя, у меня хватило смелости произнести слова, которые я никогда не осмеливался сказать наяву. Я сказал тебе: Я люблю тебя, я люблю тебя, я влюблен в тебя. И знаешь, что ты сказал, Чуя? Ты сказал, что тоже любишь меня.       И все оказалось так просто. Конечно, сон не имеет ничего общего с реальным миром, и нам больше не по семнадцать лет. Я давно потерял всякую надежду когда-нибудь признаться тебе. Но это был прекрасный сон. —       Дазай вздохнул и сложил письмо. Теперь все они были разбросаны по полу, наполовину засунутые в конверты. Дазай оставил их и лег на пол, прислушиваясь к щелканью потолочного вентилятора и равномерным раскатам грома, которые доносились сквозь сгущающиеся дождевые тучи снаружи.       Вряд ли Чуя мог злиться на что-то другое в этих письмах. Дазай даже не дразнил его в них, там было только обожание. Каким же дураком он, должно быть, выглядел: почти десять лет мучился от тоски, изливая душу на бумагу, как какая-нибудь влюбленная школьница. И он даже не мог произнести это вслух. Даже после того, как Чуя узнал, Дазай был слишком напуган собственными чувствами, чтобы перестать жить во лжи и сказать Чуе: Да, я люблю тебя.       Слова крутились у него в голове, отрываясь от страниц и паря в воздухе.       Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя.       Mon coeur, mon amour, je vous aime. Je suis amoureux de vous.       Ленивый придурок, ты действительно перестал практиковаться во французском после того, как ушел от меня, не так ли?       Дазай вскочил, каждый нейрон в его мозгу заработал с такой скоростью, что, наверное, у него из ушей повалил пар.       Si tu réfléchissais juste cinq putains de secondes, tu verrais peut-être que je suis en colère contre toi parce que je suis amoureux de toi!       Если бы он только задумался, хотя бы на пять секунд.       Если бы ты только подумал пять гребаных секунд, может быть, ты бы понял, что я злюсь на тебя, потому что я влюблен в тебя!       Я влюблен в тебя…       Я влюблен в тебя. Чуя сказал, что влюблен. В Дазая. Чуя любил его.       Дазай вскочил, чтобы собрать свои письма, и побежал по коридору, поскальзываясь в носках. Он натянул ботинки и распахнул входную дверь.       Шел проливной дождь.       Зонт, ему нужен зонт. Он, как идиот, похлопал себя по карманам, как будто надеялся найти там зонт. Ни в шкафу в прихожей, ни на крыльце, в единственных местах, где Дазай когда-либо оставлял свой зонт, его не было. Если только он не одолжил ее кому-нибудь. Или, может быть, он оставил его в машине Куникиды?       Дазай посмотрел на дождь и задумчиво хмыкнул. Нет, ему было все равно.       В любом случае, ему не потребуется много времени, чтобы добраться до квартиры Чуи. Он выбежал на улицу, натягивая на голову толстовку с капюшоном. В итоге он все равно промокнет до нитки, но ему было все равно.       Дазай не мог вспомнить, когда в последний раз бегал. Иногда, конечно, приходилось, по делу или чтобы сбежать от Куникиды после особенно изощренной выходки. Но забег? На длинную дистанцию? В джинсах? Забудьте об этом. Ему пришлось несколько раз останавливаться, чтобы перевести дыхание, упершись руками в колени и смахивая капли дождя с глаз.       Спустя двадцать минут и один потенциальный сердечный приступ, Дазай с грохотом распахнул дверь дома, в котором жил Чуя. Консьерж знал его, поэтому, несмотря на то, что он получил подозрительный взгляд на свою промокшую одежду, его пропустили в вестибюль. Дазай поднял руку в знак приветствия и смущенно улыбнулся, но вместо праздных разговоров направился прямиком к кнопке вызова лифта.       Чуя, конечно, жил в шикарном пентхаусе на верхнем этаже, но лифт все равно поднимался медленно. Когда он, наконец, наконец-то остановился на верхнем этаже и двери открылись, Дазай сделал три шага по роскошному фойе и постучал в дверь Чуи.       Дазай не переставал стучать, колотя кулаком по дорогому дереву с такой настойчивостью, что любой другой подумал бы, что кто-то умирает.       Казалось, прошла целая вечность. Что, если он проделал весь этот путь, а Чуи здесь даже нет? Дазай не сможет покинуть это место, пока не увидит Чую. Телефонного звонка недостаточно, и Дазай предпочел бы прождать здесь всю ночь, а потом попытаться вернуться позже.       К счастью, Дазаю не пришлось ждать так долго.       — Да твою ж мать, дай мне чертову минуту! — дверь распахнулась, и на пороге появился Чуя, красивый, как и всегда. Рыжие кудри собраны в беспорядочный хвост, более короткие пряди свисали на лоб и обрамляли лицо, на нем были спортивные штаны и укороченная футболка с отрезанными рукавами. Он был идеален. Его глаза расширились, когда он увидел, что Дазай стоит перед ним, весь мокрый и тяжело дышащий, — Что, черт возьми, ты здесь делаешь?       Дазай вытащил из заднего кармана письма, лишь немного влажные, и протянул их Чуе.       Чуя несколько раз перевел взгляд с лица Дазая на протянутую руку и обратно, приоткрыв рот и распахнув глаза еще шире, чем раньше. Когда он не пошевелился, Дазай заговорил.       — Ты был прав, я идиот. Я не слушаю, как следовало бы. Я не думаю. Но, знаешь, иногда очень трудно мыслить здраво, когда дело касается тебя, — Дазай пошевелил рукой, снова привлекая внимание к письмам — Я хочу, чтобы они были у тебя. Я хочу, чтобы ты знал, что я чувствую. Я хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя, что я влюблен в тебя, Чуя. И прости, что я был слишком напуган и глуп, чтобы сказать тебе в тот момент, когда узнал, или в любой другой момент после. Я хотел бы изменить это, но не могу, все, что я могу сделать, это сказать тебе сейчас.       Рука Чуи соскользнула с двери, и он потянулся за письмами, все еще неуверенно глядя на Дазая.       Как только письма оказались в руках Чуи, Дазай откинул мокрые волосы со лба. С него капала вода на коврик Чуи.       — Извини за, хм, лужу. На улице дождь, а у меня нет зонта, поэтому я просто побежал и…       — Ты бежал сюда под дождем? — спросил Чуя.       — Да?       — Всю дорогу от общежития агентства?       — Ну, да, я там живу.       — Так, ты … ты прибежал сюда, из своего дома, под проливным дождем, чтобы сказать мне… что любишь меня?       — Да, это так. Я влюблен в тебя.       Чуя повернул голову в сторону, бросил письма на столик в прихожей, а затем снова посмотрел на Дазая.       — Тебе понадобилось чертовски много времени.       Прежде чем Дазай успел подумать что ответить, Чуя схватил его за свитер и затащил в дверной проем.       Дверь за ним захлопнулась, но Дазаю было все равно, потому что Чуя целовал его. Чуя целовал его так сильно, что Дазай подумал, что у него могут остаться синяки, но это было прекрасно, и это было всем, и Дазай мог просто утонуть в этом чувстве навсегда.       Он попытался поймать губы Чуи, когда тот отстранился. Кому нужен воздух? Целовать Чую бесконечно приятнее, чем дышать. Чуя только рассмеялся в его губы и запустил руки в волосы Дазая, удерживая голову неподвижно, чтобы они не умерли от гипоксии. Они стояли так близко, что их лбы соприкасались, а дыхание смешивалось.       Дазай обхватил лицо Чуи ладонями и провел большими пальцами по его щекам, — Итак, что же чувствует Чуя?       Чуя что-то промурлыкал, его ресницы затрепетали, когда он медленно моргнул, глядя на Дазая. Он слегка потянул Дазая за волосы и сказал, — Может быть, я подожду восемь лет, прежде чем рассказать тебе.       — Est-ce que Chuuya est amoureux de moi? — пробормотал Дазай.       Чуя снова рассмеялся. Он прижал их губы друг к другу и поцеловал Дазая так крепко, что этот вопрос совершенно вылетел у него из головы.       Когда они снова оторвались друг от друга, Чуя едва дал Дазаю перевести дух, прежде чем сказал, — Тебе вспомнились те уроки французского, да?       — У меня идеальная память, — похвастался Дазай. Он сделал паузу, чтобы снова коснуться губами губ Чуи, прежде чем продолжить, — И это важно для Чуи.       — Ты уже звучишь не очень, — небрежно заметил Чуя.       — Возможно, ты мог бы попрактиковаться со мной.       — Нет, прямо сейчас я хочу практиковать с тобой другой французский.       Настала очередь Дазая рассмеяться, но это продолжалось недолго, потому что Чуя облизывал его рот, словно хотел заявить на него свои права, и Дазай, конечно же, не собирался его останавливать. Он позволил бы Чуе проглотить его целиком, если бы тот захотел. Дазай умер бы самым счастливым человеком на земле, даже если бы Чуя решил сожрать его.       И определенно казалось, что Чуе очень хотелось попробовать это сделать, учитывая, как он скользил языком по языку Дазая, облизывая его небо, впивался зубами в нижнюю губу. Да, решил Дазай, он умрет таким счастливым.       Чуя снова потянул его за волосы, и голова Дазая дернулась назад, шипение сорвалось с его губ от неожиданного приступа боли. Чуя просто ласково шикнул на него и поцеловал в обнаженную шею, облизывая и покусывая до самого уха. От этого по спине Дазая пробежали мурашки.       — Да, я люблю тебя, ты, огромный идиот, — прошептал Чуя ему на ухо, — Как я мог не быть влюблен в тебя?       Услышав, как это было сказано ему так намеренно, так нежно, Дазай резко втянул воздух. О, Чуя погубит его.       — Скажи это еще раз, — потребовал он.       — Я влюблен в тебя, Дазай Осаму, — Чуя еще раз поцеловал Дазая в шею, — Мне нравится твоя глупая улыбка, — поцелуй в уголок рта, — Я люблю твои большие глупые оленьи глаза, — поцелуй в каждое веко, — Я люблю твои тупые, ненормальные мозги, — поцелуй в лоб, — Мне нравятся твои ужасные попытки говорить по-французски только потому, что ты знаешь, что это делает меня счастливым, мне нравится твое ужасное чувство юмора, мне нравится как яростно ты защищаешь своих друзей и этот город. Я люблю все в тебе и люблю то, какой ты человек. Я мог бы продолжать часами, я мог бы даже написать целых шесть писем, даже больше — страницу за страницей.       — Чуя, — выдохнул Дазай.       — Oui, mon amour?       Сердце Дазая готово было выпрыгнуть из груди. Он и представить себе не мог, что Чуя так сильно любит его. Слышать это было почти невыносимо, практически непреодолимый шквал чувств захлестнул его, угрожая выплеснуться из глаз. Чуя любил его.       У него не было слов, чтобы выразить, как много это для него значило, как глубоко это на него повлияло. Поэтому он снова притянул Чую ближе и устроил себе дом у того во рту. Чуя позволил ему, и на этот раз даже позволил ему задать темп — тягучий и волнующий. Они растворились друг в друге легко и непринужденно, как будто занимались этим всю свою жизнь.       Возможно, так и могло бы быть, если бы Дазай не был таким глупым.       — Знаешь, с тебя все еще капает на мой пол, — сказал Чуя между поцелуями вечность спустя.       Не прекращая целовать Чую, Дазай сбросил ботинки. К сожалению, им все же пришлось оторваться друг от друга, когда Дазай снял толстовку. Он бросил ее на пол и сразу же вернулся к Чуе.       — Лучше? — спросил он, целуя шею Чуи.       Чуя открыл рот, чтобы ответить, но все, что смог издать, был низкий стон, когда Дазай прикусил мягкую кожу под его челюстью. Это был, вероятно, один из лучших звуков, которые Дазай когда-либо слышал в своей жизни. Интересно, какие еще звуки он может извлечь из Чуи?       Он снова укусил то же место и на этот раз задержался там достаточно долго, чтобы засосать синяк на бледной коже. Чуя зашипел сквозь стиснутые зубы, и его пальцы снова зарылись в волосы Дазая, слегка дернув его, предупреждая. Дазай просто притянул его ближе и продолжил оставлять багровые разводы на шее Чуи.       А затем его оттолкнули назад, прижали к стене, и Чуя оказался повсюду.       Руки были в его волосах, на лице, забирались под рубашку. Губы касались его шеи, ключиц. Дазай едва мог ясно мыслить, ошеломленный прикосновениями Чуи к нему.       Голова Дазая была прижата к стене, когда Чуя снова поцеловал его, обхватив рукой подбородок, чтобы удержать на месте. Другая рука Чуи скользнула к талии Дазая, пальцы протиснулись в петлю его ремня. Он притянул бедра Дазая к своим, и тот чуть не задохнулся.       У Чуи стоял.       От осознания этого у Дазая закружилась голова.       Конечно, он и раньше думал о том, чтобы переспать с Чуей. До смущения часто. Было много ночей, когда он давал волю своим фантазиям, представляя сценарии, похожие на тот, который он проживал сейчас. Но он никогда не думал, что у него действительно будет шанс сделать это. Знать, что Чуя тоже хочет его… это заставило Дазая возбудиться меньше чем за секунду.       Чуя ухмыльнулся прямо в рот Дазаю и просунул колено между его ног, потираясь и заставляя Дазая застонать.       Стон вырвался так неожиданно, что Дазай почувствовал, как его лицо покраснело от стыда. Чуя, с другой стороны, издал ответный звук — стон в горло Дазаю, — Черт, ты звучишь так хорошо. Тебе понравилось, детка?       Чуя снова пошевелил ногой, на этот раз чуть сильнее, и Дазай заскулил.       — Это значит «да»? — рассмеялся Чуя.       — Угу, — выдохнул Дазай, зажмурив глаза, когда его бедра сами по себе дернулись вперед, чтобы снова прижаться к Чуе.       Дазай не был девственником, но у него давно никого не было, и это Чуя, так что не удивительно, что он так быстро завелся.       — И кто же из нас собака, а? Трешься о мою ногу, как сучка во время течки.       Дазай должен был обидеться, но он не смог найти в себе силы, чтобы беспокоиться об этом, особенно когда слова звучали так ласково из уст Чуи. Он был немного удивлен, когда его член дернулся от интереса к такому небольшому унижению, но ему всегда нравилось, когда Чуя разговаривал с ним вот так свысока.       Чуя, должно быть, почувствовал это, потому что его ухмылка стала совсем волчьей, а потемневший взгляд стал откровенно опасным.       — О, детка, — проворковал Чуя, — Я и не знал, что ты так отчаянно нуждаешься во мне. Мне нужно позаботиться о тебе?       Боже, почему Дазай так слаб перед этим снисходительным тоном? Он поймал себя на том, что кивает, хотя и не собирался этого делать, даже когда выдыхал, — Нет.       — Нет? Ты хочешь, чтобы я остановился? — Чуя просунул пальцы за пояс брюк Дазая и снова притянул его к своему колену.       Нет, Дазай ни в коем случае не хотел, чтобы он останавливался. Он примет все, что Чуя ему даст, даже если это будет просто потирание о ногу от которого он кончит в трусы. Но даст ли ему Чуя еще? Позволит взять еще?       — Ты… ах, — тихий вздох, когда Чуя изогнулся и заерзал под ним, — Ты позволишь мне попробовать тебя на вкус, Чуя?       Чуя резко выдохнул, на его лице промелькнул восторг, — Ты уверен, что это то, чего ты хочешь?       Дазаю претила мысль о том, чтобы покинуть свое нынешнее положение, но желание взять член Чуи в рот взяло верх. Он схватил Чую за руки и развернул их так, что теперь Чуя оказался прижат к стене. Сначала он крепко поцеловал Чую, а затем опустился на колени, не отводя взгляда от его глаз.       — Я думал об этом всего восемь лет или около того.       — Черт. Ты так прекрасно выглядишь, стоя передо мной на коленях, милый.       У Дазая кружилась голова от всего этого: от того, как Чуя разговаривал с ним, от комплиментов, ласковых прозвищ. Он сжал в кулаке ткань пояса Чуи и потянул за нее, спрашивая разрешения, — Можно мне?       Чуя погладил Дазая по волосам, провел по щеке, затем снова вверх, пока его пальцы не запутались в кудряшках Дазая, — Посмотри на себя, такой хороший мальчик, ждет, когда я скажу, что все в порядке. Продолжай, детка.       Дазай, не теряя времени, спустил с Чуи штаны, и, о боже, его чуть удар не хватил, потому что на Чуе даже не было нижнего белья. Конечно, член Чуи был таким же красивым, как и он сам. У Дазая чуть не потекли слюнки. Он облизал его от основания до кончика, все еще наблюдая за Чуей, а затем заглотил целиком.       — Черт! — Чуя откинул голову к стене, стиснув челюсти и сокращая мышцы на шее от того, как сильно он напрягся, — Черт, Дазай.       Дазай воспринял это как поощрение и впился пальцами в плоть на бедре Чуи, начал основательно двигаться вверх и вниз по члену, втягивая щеки и проводя языком по головке. Тихие вздохи и стоны, срывавшиеся с губ Чуи, были божественны. А тот звук, который Чуя издал над ним, когда полностью погрузил его в горло и сглотнул? Дазай хотел слышать этот звук снова и снова.       — Черт… ннг …возьми, Дазай. Где, блять, ты научился так сосать?       Дазай просто мурлыкал что-то себе под нос и продолжал заниматься своим очень важным делом — делать горловой минет Чуе. Он не разжимал челюсти, дышал через нос и на девяносто пять процентов сосредоточился на том, чтобы Чуе было хорошо. Остальные пять процентов были использованы для составления каталога всех звуков и реакций, которые он слышал от Чуи, отмечая все, что вызывало у того особенно яркую реакцию, чтобы он мог повторять это снова и снова.       Пальцы в его волосах сжались, и Дазай заскулил, когда Чуя оттащил его.       — Чуя, я еще не закончил! — пожаловался Дазай хриплым от боли в горле голосом.       — Ты хочешь чтобы я кончил тебе в глотку, или ты хочешь трахаться?       На самом деле это был не вопрос, а издевка, но Дазай все равно задумался. Мысль о том, что Чуя кончит ему в глотку, была очень заманчивой, но если речь идет о том, чтобы Чуя его трахнул…       Он энергично закивал, даже не обращая внимания на то, что рука Чуи все еще сжимала его волосы в кулак.       Чуя просто улыбнулся, глядя на него сверху вниз, его глаза были такими темными, что у Дазая внутри все сжалось от желания, — Да в ответ на что, ты должен использовать слова, детка.       — Я хочу, чтобы ты трахнул меня.       Чуя фыркнул, у него все еще было нежное выражение лица, — Я должен был догадаться, что ты будешь пассивом, ты слишком ленив для актива.       — А Чуя предпочел бы быть пассивом?       — Ни за что на свете, — он рывком поставил Дазая на ноги, стянул с него оставшуюся одежду, а затем и рубашку, — Я собираюсь тебя трахнуть. Разобью тебя на части и соберу обратно. Хочу, чтобы ты чувствовал меня несколько дней, как это звучит?       — Пожалуйста, — выдохнул Дазай.       Чуя ухмыльнулся и оттолкнул его назад; увлекая за собой по коридору, целуя его и каким-то образом одновременно расстегивая его джинсы. Не успел Дазай опомниться, как уже завалился навзничь на кровать Чуи, и тот одним махом стянул с него штаны и нижнее белье.       — Нетерпится, да? — дразнил он.       — Кто бы говорил. Я думал об этом всего восемь лет, — повторил он слова Дазая, сказанные ранее, насмешливо, но все равно с теплотой.       Дазай просто наблюдал как он роется в ящике прикроватной тумбочки, и в животе у него потеплело, когда Чуя торжествующе улыбнулся, найдя то, что искал.       — Подвинься, — скомандовал Чуя, забираясь одним коленом на кровать. Дазай последовал приказу и откинулся на подушки, чтобы Чуя мог забраться на него.       Дазай подумал, что так может продолжаться вечно. Быть прижатым к Чуе, целоваться в его постели. Он передумал, когда подвинулся и их члены заскользили друг о друга. Они оба застонали от возбуждения, и Чуя быстро провел губами по шее и груди Дазая, все ниже и ниже, пока не устроился между ног.       Щелкающий звук открывшейся смазки донесся прямо до члена Дазая.       Чуя засосал синяк на внутренней стороне бедра Дазая, пока разогревал смазку между пальцами, — Расслабься для меня, ладно?       Дазай старался, правда старался, но он слишком возбуждался от взгляда, которым одаривал его Чуя.       Чуя начал медленно кружить вокруг его входа, продолжая целовать внутреннюю сторону бедра Дазая, и тот подавил стон. Прикосновение было таким приятным, но этого было недостаточно, нужно больше. Он слегка приподнял бедра, пытаясь подтолкнуть Чую войти в него, но тот только усмехнулся.       — Не будь таким нетерпеливым. Позволь мне позаботиться о тебе.       Дазай фыркнул, но это быстро перешло в тихий стон, когда Чуя провел языком по его члену и начал вводить в него палец. Он исчез еще до того, как добрался до первой костяшки, и Дазай заскулил от поддразнивания.       — Не вредничай, — сказал Чуя. На его дырочку полилась еще смазка, и Дазай зашипел от холода и от того, как резко это контрастировало с тем, насколько все остальное было горячим, — Я же сказал, не будь таким нетерпеливым.       На этот раз, когда Чуя вошел в него, это был весь палец, и он начал медленно описывать круги внутри. Дазай застонал, уже задыхаясь и отчаянно желая большего, большего, большего. Чуя прочитал его мысли, как и всегда, и осторожно ввел второй палец рядом с первым. Он медленно вводил и выводил их, давая Дазаю привыкнуть к растяжению и давлению.       — Чуя, — умолял Дазай, страстно желая большего.       — Не хочу причинять тебе боль, — пробормотал Чуя ему в ногу, неторопливо двигая пальцами, которые начали переключаться между медленным растиранием, и разведением на манер ножниц.       — Я могу, о, черт, я могу принять больше.       — Такой нуждающийся, — но Чуя все равно согласился, добавив третий палец и изящно проводя ими по стенкам Дазая.       Желание настолько опьяняло Дазая, что он думал, что может взорваться от этого. Чуя так тщательно растягивал его, что это вело к финишной черте гораздо раньше, чем ему хотелось бы, и он чувствовал, как внутри все сильнее и сильнее разгорается жар.       Когда Чуя коснулся пальцами простаты Дазая, тот чуть не пересек черту.       — О боже, Чуя. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.       — Вот оно. Ты так хорошо справляешься, милый, потерпи еще немного, ладно? — Чуя начал массировать легкими круговыми движениями простату, и Дазай едва не расплакался от этого. Его член уже истекал, и он сорвется, если Чуя продолжит так к нему прикасаться.       Как раз в тот момент, когда Дазай подумал, что вот-вот кончит, Чуя ослабил давление и начал вводить в него пальцы короткими резкими толчками. Дазай прикрыл глаза рукой и издал разбитый звук. Подойти так близко к оргазму и лишиться его не должно быть так приятно, как это было в реальности, но у него затуманилось зрение и напрягся живот. Это заставило его потянуться к своему позабытому члену, желая хоть какой-то стимуляции, но Чуя оттолкнул его руку.       — Не заставляй меня связывать тебя. Не смей, черт возьми, трогать себя. Я же сказал, что позабочусь о тебе, не так ли?       — Чуууяяяя, — простонал Дазай, он уже даже не знал, о чем просит. Больше этого? Кончить? Чтобы Чуя втрахал его в матрас, пока он не потеряет способность мыслить здраво?       Да, да, и да.       Он хотел чего угодно, он хотел всего.       — Я знаю, малыш. Все в порядке, я тебя слышу, — Чуя начал погружать пальцы в Дазая, каждый раз задевая его простату, и тот взвыл, — Давай, милый. Хочу увидеть, как ты кончишь у меня на пальцах.       Дазай с готовностью последовал инструкции, задыхаясь и повторяя имя Чуи как молитву, пока кончал.       — Черт, ты прекрасен. Так хорошо слушаешься, просто идеально, — выдохнул Чуя. Он не останавливался ни на секунду, продолжая входить в Дазая так плавно, что тот уже снова начал возбуждаться после волн своего первого оргазма.       — Чуя, Чуя, пожалуйста, — всхлипнул Дазай, выгибая спину на кровати и приближаясь к очередному оргазму.       А потом все прекратилось, пальцы выскользнули из него и обхватили его ноги, и это было даже хуже, чем сверхстимуляция.       — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.       — Только послушай как ты умоляешь меня. Скажи, что тебе нужно, детка.       — Ты, Чуя. Трахни меня, трахни меня, пожалуйста, трахни меня.       Чуя голодно ухмыльнулся, и Дазаю пришлось крепко зажмуриться, иначе он снова кончил бы, просто взглянув на лицо Чуи.       Чуя закинул ноги Дазая себе на плечи и забрался на него, практически сложив пополам. Он беспорядочно поцеловал его, облизывая зубы и язык, и подвинулся так, чтобы прижаться к заднице Дазая. Первое прикосновение головки о его анус заставило Дазая ахнуть и вцепиться в спину Чуи в поисках опоры, и когда Чуя, наконец, начал входить, перед глазами Дазая вспыхнул фейерверк.       Чуя уткнулся лицом в шею Дазая и застонал, — Черт возьми, ты все еще такой тугой.       У Дазая не было сил ответить, он мог только впиться пальцами в спину Чуи и попытаться притянуть его еще ближе. Каждый дополнительный дюйм выбивал воздух из его легких, заставляя его задыхаться и дрожать.       — Еще немного, детка. Ты так хорошо справляешься, так хорошо меня принимаешь.       Дазай застонал от похвалы и повернул голову, чтобы найти губы Чуи своими. Чуя с готовностью ответил на поцелуй, вцепившись руками в подушки по обе стороны от головы Дазая, пытаясь сдержать свое нетерпение. Однако в итоге он все равно вошел сильнее и быстрее, чем намеревался, практически полностью, и Дазай издал звук, о котором и не подозревал, что на него способен.       — Черт, — выдохнул он, — Чуя, пожалуйста, пожалуйста, мне нужно, чтобы ты трахнул меня прямо сейчас.       Чуя зарычал ему в рот и вошел до конца, выбивая из него дух.       — О боже, — простонал Дазай так громко, что испугался бы разбудить соседей, если бы они у Чуи были.       Чуя тяжело дышал, прижимаясь к нему, мышцы на спине и руках напряглись, когда он пытался дать Дазаю время привыкнуть к ощущению. Дазай, с другой стороны, не испытывал никаких опасений и приподнял бедра, чтобы немного потереться. Он хотел, чтобы Чуя двигался.       — Блять, ты чертов паршивец. Так сильно хочешь, чтобы я тебя трахнул? Ладно.       Чуя больше не делал никаких предупреждений, просто вышел, а затем резко вошел обратно. Глаза Дазая чуть не закатились.       — О, черт возьми, — простонал Дазай, — Сделай так еще раз.       Чуя делал это снова и снова. Он трахал Дазая так, словно это было единственной вещью в мире имеющей значение. Он поцеловал Дазая еще раз, а затем поднялся на колени, обхватив руками ноги Дазая и увлекая его за собой. В новой позе у Дазая перед глазами все поплыло, он чувствовал Чую практически в горле. Все, что он мог сделать, это вцепиться руками в простыни и держаться.       — Господи, с тобой так охуенно хорошо, — выдохнул Чуя, — Сжимаешь меня так крепко, как будто ты, блять, создан для меня.       Дазай даже не узнал звук, который издал, высокий и требовательный. Каждый раз, когда Чуя входил в него, его мозг плавился еще больше. Он едва мог сформулировать связную мысль из-за того, как Чуя вбивался в него. Глубокий, ровный ритм движений заставил Дазая откинуть голову на подушки и выгнуть спину на кровати.       Чуя немного подвинулся, и в следующий раз когда он врезался в Дазая, то попал прямо в его простату.       — О, черт возьми, черт возьми!       Чуя ухмыльнулся, мрачно и собственнически, — Да? Вот здесь, детка?       — Да, да, да. Вот так, прямо здесь. Чуя, пожалуйста, не останавливайся.       Чуя не остановился, но замедлил темп, входя в Дазая восхитительными маленькими толчками. Дазаю почти хотелось плакать, настолько это было приятно. Он не мог поверить, что путь сюда у них занял так много времени. Чуя мог бы трахать его вот так годами. Его голова начала затуманиваться, он чувствовал что горит, он был таким возбужденным, что, казалось, вот-вот взорвется.       Дазай заскулил и потянулся к Чуе. Ему нужно было, чтобы он стал ближе, нужно было, чтобы он прижимался к нему каждым дюймом своей кожи. Чуя читал его, как книгу, опустил ноги и наклонился, чтобы поцеловать его. Он переплел пальцы с пальцами Дазая, подняв их над его головой, и приблизил губы к уху.       — Ты все еще со мной, милый?       Дазай кивнул, вскрикнув и крепко сжавшись вокруг Чуи от особенно резкого толчка.       — Хорошо. Скажи мне еще раз.       — Сказать тебе… — остаток фразы Дазай оборвал стоном. Он тяжело дышал и пытался вспомнить, как связывать слова воедино, — Еще раз сказать тебе что?       — Только не говори мне, что я уже вытрахал мозги из твоей хорошенькой головки? Ты от меня совсем голову потерял, милый? Хм? — Чуя изящно покрутил бедрами, словно пытаясь что-то доказать. Или заставить Дазая по-настоящему сойти с ума. Дазай машинально кивнул, задыхаясь и хныча от снисходительного тона Чуи, — Что ты любишь меня.       — Я люблю тебя, — тут же сказал Дазай срывающимся голосом. Чуя снова начал входить в него в зверском темпе, так сильно и быстро, что изголовье кровати ударилось о стену. Это было беспорядочно, непристойно и грубо, и у Дазая отвисла челюсть от того, насколько это было приятно, — О боже. О боже, черт возьми. Чуя. Я люблю тебя, я люблю тебя, я влюблен в тебя. Черт!       Чуя обхватил рукой горло Дазая, сжимая по бокам ровно настолько, чтобы член Дазая запульсировал, — Хочу, чтобы ты показал мне. Покажи мне, как сильно ты меня любишь, а?       Выбитый из колеи и с головокружением от недостатка кислорода, поступающего в мозг, Дазай не совсем понимал, о чем просит Чуя. Чуя рассмеялся над растерянным выражением лица и снова поцеловал его.       — Давай, детка, — Чуя трахал его невероятно жестко, и Дазай не был уверен, что сможет продержаться еще долго. Он висел над пропастью, едва держась на волоске. Он хотел кончить, он хотел кончить, он хотел… — Давай, Осаму.       И это, черт возьми, помогло. Дазай вскрикнул от удовольствия и где-то в глубине души еще раз порадовался, что у Чуи нет соседей. Чуя продолжал трахать его через оргазм, шепча сладкие похвалы ему на ухо.       — Вот так, милый. Такой чертовски красивый, такой раскрытый для меня. Мне так хорошо с тобой. Ты такой хороший мальчик для меня, детка. Я так сильно тебя люблю. Я так сильно тебя люблю, Осаму.       У Дазая даже не было шанса обмякнуть, прежде чем Чуя начал трахать его с новой целью, добиваясь собственного оргазма и заставляя звезды гаснуть в глазах Дазая от чрезмерной стимуляции. Он был похож на дикого зверя, вцепившись одной рукой в волосы Дазая, а другой обхватив его запястье до синяков, оставляя неаккуратные поцелуи на подбородке, когда он снова и снова вонзался в измученную простату Дазая.       — Чуууу, Чуууяяя, — Дазай заерзал под ним, не уверенный, пытается ли он сбежать или придвинуться ближе. Все тело словно горело. Голова была словно набита ватой. Ему казалось, что он парит в облаках. Если Чуя не уймется он… — О боже, бляяяя, Чуя, я снова кончу.       Чуя застонал, уткнувшись в шею Дазая, прежде чем поднять голову и прижаться к нему лбом. Его ритм стал беспорядочным, бедра задвигались, когда он сам подошел к оргазму, — Блять, так и есть, детка. Дай мне все.       — Чуя, — всхлипнул Дазай, и жар снова разлился по его телу так быстро, что у него закружилась голова, — Чуя, я хочу, чтобы ты кончил внутрь. Пожалуйста.       — О, мой блядский бог. Ты уверен?       — Да, да! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!       Чуя врезался в него еще раз и кончил, липкая жидкость окрасила его внутренности в белый цвет. Дазай кончил вместе с ним, как всегда, идеально синхронно.       Дазай моргнул, глядя на тяжело дышащего Чую, склонившегося над ним, и на его лице медленно расплылась улыбка. Вокруг по-прежнему были пушистые облака, сладкая вата и сироп, но в нем было достаточно сил, чтобы немного подразнить Чую.       — Как долго ты думал о том, чтобы вот так трахнуть меня, а?       Чуя рассмеялся, по-настоящему рассмеялся, и у Дазая потеплело на душе.       — О, около восьми лет, плюс-минус. Всегда задавался вопросом, сколько нужно усилий, чтобы заставить тебя перестать болтать. Оказывается, ты все еще чертовски болтлив, даже когда у тебя вытраханны мозги.       — Ты можешь попробовать еще раз, когда захочешь, — дразнил Дазай.       — Вот как?       — Неужели Чуя меня не слышал? Я влюблен в тебя. Ты можешь трахать меня, когда захочешь.       — Да? — пробормотал Чуя, прижимаясь губами к губам Дазая в еще одном обжигающем поцелуе.       — Да, — подтвердил Дазай, когда Чуя позволил ему глотнуть воздуха.       Чуя медленно вышел из Дазая, поцеловав его в щеку, когда тот поморщился, и плюхнулся рядом с ним на спутанные простыни. Он потянулся к прикроватной тумбочке и вернулся с сигаретой, передав ее Дазаю после того, как сам глубоко затянулся.       — Как насчет … Сначала я свожу тебя на ужин. На настоящее свидание.       Дазай чуть не подавился дымом в легких. Он закашлялся, и Чуя рассмеялся, забирая сигарету обратно, — Правда?       — Да. Я не хочу просто трахать тебя, Дазай. Как бы невероятно это ни было. Ты что, не слышал меня? Я тоже в тебя влюблен. Теперь, когда ты наконец-то вытащил голову из задницы, я могу продемонстрировать парня, которого тебе так не хватало.       — Я уже видел твою демонстрацию, — рассмеялся Дазай, потянувшись к члену Чуи.       Чуя поймал его за руку и перекатился через него, осторожно зажав сигарету между пальцами, чтобы не обжечь Дазая, — Ты такой умник.       — Ты просишь меня стать твоим парнем, Чуя?       — Да, черт возьми, в точку.       Сердце Дазая забилось быстрее, чем когда Чуя его трахал. Он практически чувствовал, что может улететь, прямо на седьмое небо.       — Спроси меня по-настоящему, — прошептал он.       Чуя улыбнулся такой теплой и любящей улыбкой, что желудок Дазая сделал сальто назад, — Ты такой паршивец. Тебе повезло, что я люблю тебя. Ты будешь моим парнем, Осаму?       Слова едва не застряли у него в горле от переполнявших эмоций. Дазай кивнул, — Да, Чуя. Я хочу быть твоим парнем.       — Хорошо, — Чуя поцеловал его, быстро чмокнув, а затем сел. Он докурил сигарету и потянулся, демонстрируя красные линии, которые Дазай нацарапал у него на спине, — Пойдем в душ, я, блять, весь липкий.       — А потом поужинаем? — с надеждой спросил Дазай, следуя за Чуей в ванную.       Чуя рассмеялся, — Конечно, детка, все, что захочешь.       Дазай торжествующе улыбнулся, наблюдая, как Чуя включает душ. У него уже было все, чего он когда-либо хотел, и даже больше.