Красивый кассир

За не плотными шторами голубые звёзды медленно угасали, растворяясь в ярко-синем небе. Но Эллиот проснулся не из-за прекрасного природного явления. Что-то пробралось между его ног, извиваясь, как змея, и нагло замерло около паха. Оно было противным, липким, незваным — и теперь лежало тяжелым грузом у него в душе. Он попытался прикрыться одеялом, но понимал — это уже бесполезно. Его член, как предатель, наполнился кровью, став твердым, как камень, и горячим, будто раскаленный металл. Это был его первый такой рассвет после того, как всё случилось. Его собственное тело, казалось, насмехалось над ним. — Блядь… — вырвалось у Эллиота сквозь стиснутые зубы, а его кулаки сжались до хруста. Но его разум уже поддался первобытному желанию. Его рука двинулась вниз, будто против его воли, медленно, как в замедленной съемке. Его глаза скользнули по собственному телу — всё то же бледное тело, испещренное шрамами, впалый живот... И между ног — оно. Твердое. Ненасытное. Позорное. Его пальцы, ловкие, как гимнасты на снарядах, стянули темные трусы до колен, покрытых редкими волосками. Холодный воздух коснулся обнаженной кожи, заставив Эллиота вздрогнуть. Он ненавидел всё это. Но его рука уже обхватила его член, крепко, без лишней нежности. Его большой палец нашел каплю смазки на розоватой головке и размазал ее по всей длине. Подушечки пальцев скользили по выступающим венам, напряженным от притока крови. Его «солдат» уже стоял по стойке «смирно», почти доставая до плоского, слегка рельефного живота. Эллиот закусил губу, но стоны всё равно рвались наружу. Он ускорил движения, водя рукой вверх-вниз, всё быстрее, всё грубее. Его большой палец давил на чувствительную середину головки. Его тело выгнулось дугой, предательски поддаваясь наслаждению. — А-а… Его голос сорвался в хриплый, злой шепот. Он не хотел этого. Но не мог остановиться. И тут — дверь скрипнула. На пороге замер Севен, держа в руке чашку кофе. Его глаза скользнули вниз. К руке Эллиота. К его обнаженному телу. К тому, что он делал. Тишина. — Тебе… помочь? — голос Севена звучал хрипло. Что он только что ляпнул?.. Эллиот оцепенел. А потом — взрыв. — ИДИ НАХЕР! Он рванул одеяло на себя, прижавшись спиной к изголовью. Его лицо пылало. Севен отшатнулся, его губы дрогнули, словно он хотел что-то сказать. Но дверь захлопнулась за ним. Эллиот не кончил. Он сжался в комок, дрожа от ненависти к самому себе. Его тело больше не принадлежало ему. А за дверью — тихий стук чашки о пол. Севен уронил ее. --- Солнце уже поднялось высоко, когда Эллиот решился встать. Его ноги подкосились, когда он ступил на холодный пол. Но он всё же добрел до ванной. Он подошел к зеркалу, взглянул на свое отражение. Его глаза были красными, опухшими. Его руки дрожали. Он включил воду, не глядя на температуру — ледяная. Его пальцы впились в кожу, сдирая с себя следы утреннего стыда. До красноты. До боли. До крови. Когда Эллиот вышел из ванной, на полу у двери стояла чашка чая. Пар еще поднимался над ней. Сахар оставался неразмешанным, а долька лимона плавала на поверхности. Именно так, как он любил. Эллиот посмотрел на нее, потом отвернулся. Не тронул. Он сел на кровать, схватился за голову. Мысли путались, словно паутина. — Почему? — Почему оно реагирует? — Почему я не могу это контролировать? Ответа не было. Только тишина. И стыд. Бесконечный стыд. Эллиот лег на кровать, закрыл глаза. Его тело болело. Его душа — тоже. А за окном пели птицы. Как будто ничего не произошло.