вместе лечить душевные раны

— женя, я тебя люблю, — пьяно бормочет злобин, подползая к ноге бокова.  на глаза так и просятся слезы, в груди все сжимает от тревоги и внезапного наплыва нежности к старшему. он кусает губы, жалостливыми глазами глядя на женю.  ваня всхлипывает, укладывается щекой к чужой коленке и руками обхватывает. прикусывает язык, чтобы сдержать глухой скулеж. во рту неприятно сухо, густая слюна отказывается стекать в горло, будто склеивая глотку… еще немного и ване дышать будет нечем (итак жарко из-за алкоголя), но ощущение пальцев в волосах резко выбрасывает из этого состояния. ваня всхлипывает, глубоко вздыхает и жмурится, пряча в чужом колене слезы.  женя в душе не чает как ему реагировать. будь это валера козырев, то обязательно поднял бы с пола, подбодрить постарался и домой подкинул бы. был бы это кто угодно другой, то, может, пнул бы под дых для отрезвления и свалил.  кто угодно другой. а перед ним ваня-следователь. валяется у него в ногах в дрызг пьяный, в слезах и в любви признается.  со злобиным нельзя так, с ним просится по-доброму. нежно, трепетно, с любовью.  боков запускает руку в темные волосы, и этого оказывается с головой достаточно, чтобы выбить из вани остатки самообладания. женя не может смотреть на младшего - самому рыдать охота. челюсть сжимается как-то непроизвольно, одновременно с ней и рука в копне черных локонов.  словами не описать, что с боковым делает злобин. вроде ему знакомо это чувство, когда осознаешь насколько мало вещей в жизни зависит от тебя, вроде он знает каково приходить к мысли, что нихера не под контролем, только женя всегда предпочитал оставлять эти чувства тем, кто с ними столкнулся. это не потому что ему все равно на других, а потому что искренне верил, что без этой раны на душе человек работать в следкоме не может по определению. но только он увидел, как детская смерть ване сердце на куски рвёт, то мгновенно растерялся, ибо впервые столкнулся с желанием что-нибудь сделать, лишь бы не наблюдать этой истерики… боков смутился мысли о какой-либо нежности в отношении злобина. да и времени было слишком мало, чтобы по нормальному решить: согласен он сам с этой мыслью или нет? женя тогда прижал его к капоту машины, стал бить по щекам и твердить, что они уже ничего не сделают. ему правда хотелось помочь. хотелось вернуть ваню в их отстойную реальность, дать прийти в себя и уже потом по человечески успокоить. он до сих пор не определился насколько правильно поступил, потому что реакцию вани назвать однозначной невозможно. злобин схватил старшего и поцеловал.  без "вызова" и всей оной пошлятины. просто прижался собственными губами к чужим, словно пытаясь слиться с ним воедино. боков слишком отчетливо слышал пульс вани, слишком ясно чувствовал его состояние, слишком сильно хотел его успокоить. возможно, если бы не карета скорой рядом с ними, женя не отстранился бы тогда первым.  очевидно, что ваня так пытался справиться с отвратительным осознанием своего бессилия перед жизнью и ее непредсказуемостью. его жест в тот момент прямо пылал отчаянием, которое было необходимо унять хоть как.  позже выяснилось, что он пытается справиться именно таким образом всегда. и волей судьбы боков был согласен впитать в себя всю боль младшего, так отчаянно ластившегося к нему всякий раз. нужно было лишь уединиться где-нибудь: в машине злобина, в номере жени, в участке, пока никого нет, в доме злобина, на балконе злобина, в спальне злобина, запирающейся на замок… ваня после того поцелуя на капоте машины боялся смотреть в глаза старшему. каково же было его удивление, когда, по приезде на место райкиной, женя отпросил его, увез в ебеня, а после остановки на трассе повернулся и выдал: — целуй. у злобина чуть глаза на лоб не полезли. сердце участило пульс, мгновенно вспотели ладони, все тело застыло в чувстве надвигающейся опасности.  — чего? — краснея, переспросил ваня. это все выглядело, как какая-нибудь злая шутка бокова, на которую и сам мужчина наверняка не знал как правильно реагировать.  — шо? я ж понимаю, шо тебе хуево было и ты так… защититься хотел. ты не сильно лучше выглядишь сейчас - без обид, - так шо, если тебе легче от этого станет, то целуй.  ваня мялся: — извините, что я вам.. — не еби мне мозг, давай на "ты". — хорошо… э, а ты не будешь… — ругаться не буду, вань, не ссы. это дело… это прямо эталонный пиздец, как в ужастиках. тут любой бы ебнулся, да похлеще твоего. ты ж не железный.  злобин еще пару секунд решался, но все же аккуратно, боязливо приблизился к бокову и, прикрыв глаза, едва ощутимо коснулся его губ.  после этого многие их встречи сопровождались колоссальным количеством тактильности и шепотом вани, в некоторые моменты казавшимся слишком интимным. но то наверное уже додумки бокова.  женя определенно увлекся. ему нравились тайные рандеву один-на-один, во время которых ваня уже более смело касался его. младший гладил чужие щеки, расцеловывал все лицо, жался собственным лицом к груди, при объятии хватался за мышцы на спине бокова, как за самую крепкую опору в мире.  старший терпеливо и трепетно стирал с лица вани слезы, гладил по волосам, держал его и целовал так, чтобы вытеснить из непутевой головы все плохое, что успело пустить корни прямо в извилины.  женя с ума сходил от того, как плавился в его руках младший. он абсолютно точно увлекся. правда пока не определился чем именно: ваней или их встречами.  глупо придавать этому какой-то определенный смысл. на работе они всего лишь коллеги, порознь ваня злобин и женя боков исключительно те, кем они были всегда, и лишь вдвоем, в полном уединении, позволяли себе побыть чем-то… целым. да и тем более, что ваня начал путать карты. вряд ли осознанно. по крайней мере, женя предпочитал валить все свои сомнения и домыслы, касаемо их взаимоотношений, исключительно на себя.  боков привык к ваниному "я мудак" и сотням тысяч аргументов в пользу своего невъебенного тезиса. привык к тому, как щемит сердце от несогласия ни с одним из доводов. привык к чувству исключительности и важности, когда младший в его руках таки успокаивался и переставал повторять какой он козел на самом деле.  очень хотелось бы выразиться "в очередной раз", однако крайняя их встреча и близко очередной не была.  ваня заявился в номер к жене хмурый, какой-то задумчивый, даже злой. объясняться не стал, сразу обхватил старшего за шею и утянул в поцелуй. в нем чувствовался одновременно и напор, желание забыть о чем-то, и своеобразный трепет. будто целуются они впервые, и ваня пытается понять свои ощущения. женя по обыкновению не отказал - сам обнял парня за талию, а тот прижался совсем вплотную, что в моменте стало нечем дышать. и ни грамма прежней отчаянности, желания спастись. осталось, пожалуй, только желание.  злобин все прижимался, прижимался, прижимался. намерения его вдруг стали кристально ясны. женя не отказал и в этом.  боков сжимал разгоряченную кожу под пальцами, мял, гладил, пробовал и с прикрытыми глазами ловил каждый вздох вани. он целовал его веки, думая о тех бессовестно манящих грустных глазах, спрятанных под ними. целовал пальцы, шею, челюсть, ложбинку меж ключиц, и сам прижимался все ближе. частое дыхание и шепот на ухо, просящий о большем, служили зеленым светом старшему. останавливаться женя не стал.  он вкладывал всю нежность в собственные действия, лишь бы ваня и дальше умолял продолжить. губами ловил стоны, чтобы заглушить их. злобин извивался под ним, закрыв глаза и полностью отдаваясь касаниям старшего. ваня будто совсем позабыл о том, что они стеснены условиями отеля с картонными стенами и дверьми без нормальных замков. с его несдержанностью как мог пытался справиться боков, однако происходило это с переменным успехом - сам мужчина буквально с ума сходил от реакции младшего, тонул в его ответах на собственные касания, и попросту забывал, что одни они только лишь номинально.  позже боков остался сидеть на кровати с сигаретой в зубах. он смотрел себе под ноги, хотел подумать обо всем этом, да хоть о чем-нибудь, но мозги его одномоментно превратились в кисель.  ваня тихонько вылез из душа ничком (это женя заметил в отражении окна номера) и забрался на постель к старшему. последний ждал, что злобин обнимет его со спины или сядет рядом. вместо этого парень прижался спиной к спине бокова и откинул голову ему на плечо.  — я конченный мудак… — наконец вырывается из уст вани. боков выдыхает, понимая, что все же следователь собрался с мыслями.  — шо на этот раз? — голос звучит негромко, но искренне заинтересованно.  — я жене изменил.  старший усмехается, хочет отшутиться, мол уже догадался, но ваня добавляет раньше: — впервые в жизни снял и трахнул проститутку.  это пиздецки глупо прозвучит, но женя впервые в жизни хочет оказаться на месте проститутки.  больше они не обсуждали ничего. легли в обнимку, и злобин вырубился, в то время как глаза жени отказывались закрываться. голову атаковали мысли о том, что лучше бы ваня переживал о них. о его измене со старшим. но парень ни слова об этом не сказал, словно их связь не имела значения.  к счастью после этого ване стало полегче. он не обращался к бокову вне работы, тем самым неосознанно позволяя ему наконец подумать над всем происходящим. женя, правда не решил что ему нравится больше: блаженное неведение или осознание, что для злобина ни одна из их встреч чем-то особенным не была.  и вот сейчас ваня созрел, чтобы помучить женю. женя не отказал. остался с ним в участке один-на один, чтобы присмотреть за пьяным коллегой, по крайней мере так он объяснился перед райкиной.  сегодня обошлось без надоевшего "я мудак", вместо него убийственное: — женя, я тебя люблю.  и ваня, до этого сидевший на полу, подползает к мужчине и опять жмется. смотрит снизу вверх своими печальными глазами и поджимает губы. женя не может ничего не делать. физически не может.  запускает руку ему в волосы, чтобы погладить, но замирает, видя, как реагирует младший. рука сама собой сжимается, и боков отстраняет чужую голову от своего колена.  — не говори таких вещей, а… — просит боков, сдаваясь и все же начиная гладить ваню по голове.  ваня шмыгает и прижимается щекой к ноге. в глазах видится что-то совсем неописуемое, еще и мутное в пелене подступивших слез.  — нет, жень, я тебя люблю.  женя чувствует, что из него пытаются выбить ответ.  — вань, ты уставший и бухой в сопли, — смущенно говорит он, боясь, что злобин не это имел в виду, — нельзя такие серьезные вещи говорить в твоём состоянии.  — ты меня не слышишь! — протестует младший. в его лице теперь ни тени расстройства. — женя, правда… у меня ведь нет никого ближе тебя. ты один для меня.  женя молчал, прикусив губу.  — не веришь? — тон вновь меняется, в этот раз на обиженный, — хочешь… жень, я от жены уйду, — слишком твердо для пьяного заявляет следователь и несколько раз целует колено бокова. выдохнув, он снова укладывается на ногу щекой. смотрит в пол и мечтательно продолжает: — мы будем жить здесь… с тобой… или в москву твою уедем. ты только скажи… они слишком многое не обсудили. остались дела, которые нужно решить. женя для себя толком ничего не определил, он собирается это сделать, когда поговорит с ваней. позже, когда мелкий протрезвеет. но он решился по крайней мере на одно: он точно признается. боков увлекся и должен проговорить это вслух. а дальше дай бог и они будут, и москва будет, и все у них будет.  — пиздец нам, ванечка.