майк работает механиком в автомастерской лонни. уилл много курит и мечтает никогда больше не оказаться в техасе.

но что насчет тебя, майк? тебе самому как? и если ты считаешь странным ревновать друга, то каковы же причины у этой ревности? господи, уилер, да запусти ты уже сраные шестеренки в своей голове! ИЛИ уилл заебался, что майк бесконечно тупит и прямо напрашивается на отрезвляющий пинок. боренька павликовский с удовольствием соглашается стать тем самым пинком.

— нахуй любу, нахуй живого, нахуй дину, жень, — ваня приблизил лицо к чужому, — их тут нет. нас тут двое зато… дай мне оступиться, чтобы я хоть ненадолго в себя пришел. дай мне запомнить хоть что-то, чтобы мне завтра, на трезвую, умирать от стыда и дышать, наконец, по человечески от облегчения. — шо ты несешь, блять. — шо давно хотел. ты завтра, по прежнему, будешь меня ненавидеть, а я буду делать вид, что сегодня не нажрался до такого состояния, что мне причудилось, будто ты меня выебал

и женя никогда бы не поверил в то, что его расстроит наличие кольца на безымянном пальце у мужика. что он будет нянчиться со злобиным, вместо того что бы более привычным и жестким методом мозги на место вправить. что, когда они приедут задерживать живого, как подозреваемого, он не захочет пускать ваню вперед из соображений безопасности (читать, как из страха за бестолкового ваню-следователя). в конце концов, что он не захочет уезжать. по крайней мере один.

боков привык к ваниному "я мудак" и сотням тысяч аргументов в пользу своего невъебенного тезиса. привык к тому, как щемит сердце от несогласия ни с одним из доводов. привык к чувству исключительности и важности, когда младший в его руках таки успокаивался и переставал повторять какой он козел на самом деле.