563

Розовая дверь за ними захлопнулась с тихим щелчком, отрезая от остального мира, где сейчас, вероятно, кипел хаос. Яркий, стерильный свет бил в глаза, заставляя Менги щуриться. В воздухе висел едкий запах хлорки, смешанный с едва уловимым запахом крови. Ли впечатался спиной в до блеска отмытую стену, чувствуя, как холод плитки пробирает до костей сквозь тонкую ткань футболки с номером триста тридцать три. Субон надвигался, как хищник, и это пугало не менее, чем возможная смерть снаружи. — Совсем обдолбался? — прорычал Ли, пытаясь высвободиться из чужих крепких объятий. — Я сам себя убью, если нас кто-нибудь увидит… — Чхве навалился всем телом, лишая Менги возможности маневра. Его пальцы вцепились в футболку, комкая ткань. Мужчина чувствовал, как холодная дрожь пробегает по телу напротив, контрастируя с его обжигающим дыханием. Тот пытался отстраниться, но тело его предавало. Напряжение от последних дней, страх, отчаяние — все это бурлило внутри, смешиваясь со странным, ненормальным любопытством. Недавно выбивающий жизнь из Ли Менги двести тридцатый, сейчас вел себя максимально не враждебно. Наоборот, лип к телу, что ласковый кот, хоть день-два назад пинал ногами на глазах у всех игроков. — Танос, послушай, — прохрипел Менги, чувствуя, как слова застревают в горле. — Нас точно убьют, если ты продолжишь. Просто дай мне… дай мне прийти в себя. — Плевать, — пробормотал Субон, губами касаясь шеи. Менги почувствовал, как по коже пробежали мурашки, против воли, тело откликается на каждое прикосновение, неважно, грубое оно или, наоборот, нежное. — Пусть смотрят. Может, хоть развлекутся напоследок. Шоу перед тем, как все тут подохнем, как мухи. — Двести тридцатый, блядь, ты под чем, а? — Ли попытался вырваться, упираясь ладонями в его грудь, но безуспешно. Руки Чхве казались стальными. — Отвали! Это не смешно, понял? Не смешно нихуя. «Лучше бы просто отпинал, как всегда, честное слово.!» — Так Менги думал, пока вертел головой, в попытках сбросить с себя этот баласт. — Я не смеюсь, — прошептал Субон, проводя языком по бледной шее. Менги вздрогнул, сильнее, чем ожидал. — You're so…fuck…Ты тоже хочешь, не ври. Don't lie to me MG Coin. Триста тридцать третий сглотнул вязкую слюну, с трудом сохраняя хладнокровие, хотя внутри все дрожало. Сердце колотилось, как бешеное, а в кровь бросился адреналин. Но было что-то темное и запретное, что поднималось из глубин сознания. — Я не хочу пулю в лоб, — прошептал он, но не смел оттолкнуть Субона. Не сразу. — Ты хоть понимаешь, где мы? Здесь опасно, идиот! Нас убьют. Чхве тихо рассмеялся в шею Менги, тот выгнул бровь, будто сомневаясь в том, что сказал, будто сказал что-то нелепое. Смех сорвался на хриплый шепот, полный безумия. — В аду. И ты здесь со мной, babe. We’re all going up in flames. — Господи… — Ли чувствовал, как колено Таноса упирается ему между ног, лишая всякой свободы движения. Он ощутил пульсацию внизу живота, да что там, намного ниже, против воли отреагировав на прикосновения холодных рук. Субон забирался под футболку Менги, сжимая его бока, оставляя синяки на и без того избитом теле. Ли мог чувствовать, как внутри зарождается темное возбуждение, которое он изо всех сил пытался подавить. Он не должен этого хотеть. Не сейчас. Не здесь. Он тихо застонал в ухо Чхве, совершенно против собственного желания. Противное, сосущее тепло растекалось по низу живота, заставляя мышцы непроизвольно сжиматься. Все сосредоточилось в одной точке, тугой узел напряжения, готовый вот-вот лопнуть. Он хотел оттолкнуть Чхве, ругаться, брыкаться, но ноги подкашиваются. Колено Таноса продолжало настойчиво тереться о промежность, вызывая неконтролируемые вспышки тепла. Менги стиснул зубы, пытаясь унять дрожь, расползающуюся по телу. Ткань бирюзовой спортивки казалась невыносимо грубой в этом месте, каждое движение ноги Субона отдавалось нарастающим пульсом. Он чувствовал, как предательская влага пропитывает белье, выдавая его с головой. Менги потерялся. Все доводы рассудка рассыпались в прах, уступая место дикому, животному желанию. Татуированная рука под футболкой двигалась медленно, дразня, обводя кончиками пальцев контуры груди. Затем резкое сжатие, от которого вырвался тихий стон. «Ли Менги, соберись», — промелькнуло в голове, но тело уже послало мозг нахер. Губы Субона, горячие и влажные, скользнули от шеи к уголку губ. Менги прикрыл глаза, позволяя себе на мгновение утонуть в этом безумии. Рука под футболкой, что обхватывала грудь, сначала нежно, ласково, а затем сжимала все сильнее, грубее, чуть царапая сосок грубой ладонью. Менги судорожно выдохнул. Нервные, прерывистые поцелуи, сначала робкие, прощупывают почву, а затем более требовательные, настойчивые. И только Менги подумал, что сможет кончить лишь от этого издевательства, как все вмиг прекратилось. Субон отстранился, а триста тридцать третий на мгновение почувствовал облегчение, пока его штаны вместе с бельем одним легким движением бесстыдно не спустили до колен. Он издал тихий, обреченный стон, отчаянно пытаясь футболкой укрыть все, что было так безжалостно оголено. Грубые руки ударили по собственным, заставив Ли нехотя отпустить края одежды. Внизу все поблескивало от влаги, а Менги даже не смел смотреть в глаза Таносу. Но этого делать ему не пришлось, Субон подхватил его за бедра, грубо прижимая к стене. — Танос! — Менги возмутился от столь наглых поступков, чувствуя, как щеки заливает краска. Он отчаянно пытался свести потертые и треснувшие колени, но хватка Чхве была железной. Два пальца, средний и указательный, скользнули внутрь, заставляя Менги дернуться. Большим пальцем Субон надавил на набухший клитор, помогая достичь кульминации. От такой резкости Менги вцепился в шею парня, не веря тому, что происходит. Его тело извивалось, пытаясь сбежать от этих ощущений, но каждый рывок лишь усиливал наслаждение. — Смотри на меня, — произнес мужчина, не прекращая своих действий. — Смотри, как кончаешь на моих пальцах. Менги поднял глаза, встречаясь с темным, похотливым взглядом Таноса. Внутри все перевернулось. Он не должен этого хотеть, не от него. Но тело предательски реагировало на каждое прикосновение, каждая клеточка кричала о большем. — Пожалуйста… — выдохнул Менги, не в силах сопротивляться нахлынувшей волне удовольствия. Вторжение пальцев и одновременная стимуляция клитора довели Ли до предела. Он хныкал, тело непроизвольно подрагивало в чужих руках. Пальцы судорожно цеплялись в крепкое плечо Таноса, как за единственную опору. Другой рукой, дрожащей, триста тридцать третий обхватил щеку Чхве, чувствуя мягкость кожи под ладонью, пока тот жадно, мокро целовал его в губы, выбивая остатки контроля. Все схлынуло в протяжном, сорвавшемся стоне, перед финальной парой фрикций, а после разом отпустило. Его сразу же поставили на пол, ослабевшие ноги едва держали, по внутренней стороне бедер липла теплая, противная жидкость собственного оргазма. Менги, собрав последние силы, нагнулся и натянул спущенные штаны, чувствуя, как влажное белье противно прилипает к коже. Тишина, но совсем не неловкая. Они, словно приклеенные, стояли друг к другу, тяжело дыша, и еще несколько секунд бесстыдно, бездумно целовались, пока их последние секунды не разрушил грубый голос из-за двери: — Мне хотя бы эту игру еще продержаться…! Долг нечем закрывать, скоро и легкого лишусь! — рявкнули снаружи, сопровождая звук шарканьем по полу. Менги похолодел. Субон замер, словно пойманный с поличным. Сердце бешено заколотилось, грозясь вырваться из груди. За дверью последовала короткая пауза, и в следующий миг вновь послышались шаги, более уверенные и наглые. Менги, собрав в кулак остатки самообладания, толкнул Таноса локтем в бок, пытаясь высвободиться из его объятий. Больше не смотря на него и сгорая от стыда за совершенную ошибку, он шаткой походкой направился к умывальнику. Холодная, отрезвляющая вода резким потоком хлынула из крана. Менги машинально подставил руки под сильный напор, лихорадочно пытаясь привести себя в порядок и делая вид, что ничего не произошло. — Фу, блять, душно тут как-то… — прозвучал второй, недовольный голос, входящий в уборную. И правда, очень жарко. Когда триста тридцать третий, наконец, отключил кран, он слишком поздно понял: Чхве Субон уже ушел. Просто исчез, оставив его одного на растерзание стыду и смутным, противоречивым чувствам. В голове пульсировала лишь одна мысль: «Больше никогда…»