Часть 2
24 декабря 2025 г., 16:28
Второе отделение представления прошло для Чонгука словно в тумане. Он обнаружил себя сидящим в кресле, его рука инстинктивно касалась губ, всё ещё онемевших от внезапного, дерзкого поцелуя в переулке. Всё, что происходило вокруг и на сцене, казалось теперь отдалённым, размытым фоном. «Увидимся после. Или нет», — эта фраза Тэхёна звенела в ушах набатом, вытесняя даже громкую рождественскую музыку.
Когда заиграла новая, более ритмичная и агрессивная мелодия, зал вздрогнул. Прожекторы сменили цвет с мягкого золотого на яркий, переливающийся разными оттенками фиолетовый.
И тут появился он. Он сменил сценический наряд. На нём красовалась распахнутая настежь классическая жилетка, а на талии в свете переливающихся отблесков серебряного шара сверкала цепочка, длинный край которой свисал и скользил вниз по левому бедру, колышась в такт активным движениями таза. Тэхён был чистой, сконцентрированной энергией. Он не просто танцевал — он жил на сцене, вырываясь из оков, отбрасывая всё лишнее и ненужное. Танец был его языком, его способом выразить себя и высказаться.
Его тело, которое Чонгук уже, вроде бы, и видел, теперь было инструментом отточенной, хищной грации. Он двигался с такой силой и скоростью, что каждый рывок казался актом неповиновения. А этот новый костюм, открывающий больше, чем скрывающий, подчёркивающий каждый изгиб мышц, и фиолетовый свет заставляли его кожу сверкать и казаться почти нечеловеческой.
Чонгук не мог дышать.
Желание, которое возникло внезапно ещё в первой части представления и так искусно подпитанное у служебной двери, теперь превратилось в невыносимое, давящее напряжение. Это было не просто влечение к красивому мужчине — это была физическая реакция на то, как Тэхён владеет своим телом и пространством вокруг.
Каждый раз, когда Тэхён делал резкий выпад, или его взгляд, казалось, упирался прямо в глаза Чонгука, тот чувствовал физический разряд тока, прошибающий насквозь. Руки Чонгука сжались в кулаки, вцепившись в обивку кресла пальцами до побелевших костяшек. Он больше не смотрел на танец, он смотрел на обещание, данное ему в темноте. И тот факт, что лишь они вдвоём понимали, о чём весь этот перформанс, будоражил тело и разум Чонгука ещё сильнее.
Напряжение доросло, кажется, до предела. Чонгук ощущал, как его собственное тело откликается на каждое движение танцора — пульс скакал, кожа горела. Он видел, как Тэхён, даже будучи в середине сложной хореографии, на мгновение поймал его взгляд, и в этом взгляде сквозь свет прожектора промелькнула та же самая, абсолютно неслучайная и опасная искра.
«Второй акт может начаться и здесь…» — услужливый мозг вмиг напомнил томный шёпот и недвусмысленное продолжение, последовавшее за ним.
В этот миг Чонгук понял, что если он задержит свой взгляд на этом танце хотя бы ещё на минуту, он просто не сможет оставаться в зале. Промямлив какое-то несуразное объяснение сестре на ухо и нарушая все нормы приличий, что не рекомендуют до окончания композиции мешать артистам, он резко встал и быстрым уверенным шагом направился в сторону гардероба, готовясь бежать — либо вовсе прочь, либо хотя бы в укромное место, чтобы перевести дух.
Он, насколько мог, тихонько проскользнул мимо столиков, практически не привлекая к себе внимания погруженной в просмотр и сосредоточенной на происходящем на сцене публики. Миновал узкие двери выхода из зрительного зала и оказался в предбаннике с гардеробом, сейчас полностью пустующем. Здесь было ощутимо прохладнее и свежее, чем в зале. Лёгкое дуновение ветерка сверху с лестницы приятно пощекотало его алые и горящие огнём щёки. Сердце так и норовило выскочить из груди, а его удары отдавались в ушах пульсирующим стаккато. Чонгук сделал глубокий вдох и опустил руки на колени, упираясь в них. Влажные ладони скользнули по ткани классических брюк.
«Всё же хорошо, что даже в последний рабочий день, я не надел casual, в джинсах сейчас было бы намного менее комфортно», — эта дурацкая мысль пронеслась в голове, вызвав лёгких истерический смешок. Напряжение отступало, дыхание стало ровнее, и Чонгук подумал было, что через пару минут он сможет вернуться обратно в зал, не вызвав ещё более сильных подозрений у Харин.
Но когда он окончательно распрямился, его глаза выхватили тёмный силуэт в полумраке в конце коридора. Там был Тэхён. Он просто стоял, облокотившись на стену, держа в одной руке стакан с каким-то тёмным напитком, а другой зачёсывая назад свои непослушные влажные волосы. Он был, естественно, в сценическом костюме, запыхавшийся и влажный от пота.
— Я знал, — сказал Тэхён тихо, с едва различимой долей насмешки, и его голос был спокоен, но чуть дрожал от сбитого после танцев дыхания. И даже несмотря на это, в нём сквозила абсолютная уверенность победителя. — Что ты не сможешь остаться там.
Он не улыбался, не смотрел с озорством. Он смотрел с пристальным вниманием, которое совершенно не оставляло места для манёвра. Чонгук, словно заворожённый, двинулся вглубь коридора, ведомый этим хриплым тембром.
— Что ты тут делаешь? — прошептал Чонгук, его собственный голос звучал чужим. — Ты должен быть на сцене.
— У меня есть, — спокойно ответил Тэхён, доставая из заднего кармана джинсов телефон и проводя большим пальцем по экрану, — тридцать четыре минуты.
Он сделал шаг навстречу, пряча телефон обратно. Напряжение в узком коридоре стало почти осязаемым. Оно обволакивало, будто туман из хейзера. Это было одновременно томительно медленно, но в то же время и молниеносно быстро.
— А потом что? — Недоумённо поднял бровь Чонгук, приближаясь вплотную к пышущему жаром телу.
— А потом мне надо выйти на поклон и на фотосессию со зрителями.
В следующий миг галстук Чонгука оказался в цепкой хватке танцора, он притянул его резко, без объяснений и не спрашивая разрешения. Он целовал его снова, но на этот раз не было ни нежности, ни предвкушения. Это был акт обладания, быстрой, яростной потребности, которая назревала с того самого момента, как Чонгук впервые поймал его взгляд через зал. Вспышка обоюдного непреодолимого желания прошибла обоих, они были готовы наконец-то отпустить контроль, который старались держать весь вечер.
Тэхён оторвался от его губ лишь на секунду, чтобы отдышаться и облизнуть языком припухшую нижнюю. Его глаза горели лихорадочным огнём, не оставляя Чонгуку шанса на отступление. Но тот и не думал капитулировать, он был полностью поглощён страстью и таким неожиданным напором.
Не теряя драгоценные минуты, Тэхён нехотя выпустил из кисти галстук, схватил Чонгука за запястье и резко потянул за собой, прочь из коридора, где в любой момент мог появиться гость или хостес. Они миновали запертую дверь с табличкой «Только для персонала» и оказались в ещё более тесном коридоре, заставленном шкафами и стойками с одеждой. Всё ещё находящийся в руке танцора стакан с грохотом был отшвырнут на какую-то полку. Пробежав мимо пары закрытых белых дверей, они юркнули в следующую, на которой Чонгук краем глаза уловил надпись «Ким Тэ…». Дверь за его спиной с шумным хлопком закрылась, и Тэхён, не давай ни секунды на ознакомление и передых, снова впился в его губы. Его язык ворвался в полость без стеснения, проходясь по ровному ряду зубов, проникая глубже, будто пытаясь заполнить собой полностью, сплетаясь в танце с чуть запаздывающим языком партнёра.
Чонгук едва успевал за ним. Его мозг отчаянно цеплялся за последние крохи рациональности, пытаясь вспомнить о том, где они, что они едва знакомы, о сестре, что точно пойдёт его искать, о здравом смысле, в конце концов, но каждый крошечный вдох, что он делал, в этом маленьком, интимном пространстве пах Тэхёном, и он полностью отдался во власть этих крепких рук, прижимающих его со всей силы к двери. Сейчас он сгорал от невообразимой близости, разгорающейся до критических отметок страсти и желания.
Тэхён наконец-то щёлкнул замком на двери гримерки, на миг отстраняясь. И у Чонгука появился шанс быстро оглядеть пространство. Внутри было сумрачно, освещали помещение лишь несколько настольных ламп, бросая на стены интимные, тёплые тени. Зеркало в центре, прямо напротив двери, обрамлённое лампочками, отражало их двоих, как в каком-то сюрреалистическом калейдоскопе.
Тэхён прижал Чонгука крепче к себе. Ткань его жилетки была достаточно плотной и мешала полному слиянию. Он сдёрнул её резким движением и отбросил куда-то за спину, второй рукой вжимая податливое тело в себя. Чонгук не сопротивлялся, он плавился в этих руках, словно воск, тонул в полных желания янтарных глазах, в которых отражалась контурная подсветка зеркала.
— Теперь мы одни, — прошептал Тэхён, его руки скользнули к воротнику рубашки Чонгука.
Он начал торопливо расстёгивать верхние пуговицы. Изоляция, созданная этими стенами, казалось, разрешала всё, что было запрещено за их пределами. Белоснежная рубашка отправилась следом за жилеткой, и Чонгук остался в растянутом галстуке на голом торсе. Тэхён с удовлетворением оглядел его в меру накаченное тело, которое силами мышц и рельефом ни капли не уступало его собственному. Его юркий язычок скользнул между губами, смачивая их, чтобы в следующий миг прильнуть к доверчиво оголённой шее прямо над узкой полоской чёрной атласной ткани. Губы скользили вдоль накинутого на шею галстука, прокладывая дорожку из поцелуев до уха и обратно, к нервно подёргиваемому при сглатывании кадыку.
Чонгук стоял с зажмуренными глазами, полностью отдаваясь во власть партнёра, его страсти и опыту. Он лишь ощущал горячее сбитое дыхание и мазки влажного языка в районе ушной раковины, хаотичные движения кистей по своему туловищу и пульсирующее напряжение в низу живота. Сейчас уже даже широкие офисные брюки не могли спасти его от неприятного ощущения сдавленности в районе паха. Он потянулся руками к пуговице на штанах в надежде ослабить давление, но его кисти были тут же перехвачены ловкими длинными пальцами Тэхёна. Причём тот ни на миллисекунду не остановился в своём исследовании линии подбородка, шеи и выступающих ключиц влажным языком.
— Тсс, не трогай, сегодня я всё сделаю сам. — С этими словами он стянул галстук Чонгука через его голову и перекинул на его же запястья, которые надёжно фиксировал правой рукой над головой.
По обнажённому торсу прошла лёгкая дрожь от этого властного и такого дерзкого покушения на его свободу. Мурашки поползли от пупка выше к шее, выделив тёмные бусины сосков, напряжение которых не скрылось от вездесущего взгляда Тэхёна. Он тут же наклонился и прошёлся горячим шершавым языком по и так чувствительным ареолам. И начал спускаться ниже, руками очерчивая грудные мышцы, а языком пересчитывая кубики пресса.
Тэхён опустился на колени перед Чонгуком, руками оглаживая бока и живот над поясом брюк. Он поднял свои искристые глаза вверх и чуть не захлебнулся от восторга. Чонгук смотрел на него сверху вниз горящими чёрными омутами, полными нескрываемого желания и какого-то благоговения. Его руки по-прежнему были подняты вверх, будто он не мог ослушаться и самовольно опустить их.
Не разрывая зрительного контакта, Тэхён медленно начал расстёгивать легко поддавшуюся пуговку на брюках, а потом, всё так же смотря прямо в глаза, с томительной неторопливостью потянул собачку на молнии вниз. Чонгука прошибло таким разрядом желания, что он не сдержал глухой стон и лёгкую дрожь по телу.
— Пожалуйста, Тэ, — голос его был хриплым, пересохшее горло першило, будто он и не дышал всё это время.
— Что? Чего ты просишь? — Тэхён словно вовсе не торопился никуда.
Он аккуратно просунул свои кисти под кромку штанов, зацепился большими пальцами за резинку брифов со всемирно узнаваемым логотипом по кругу и начал с нарочитой осторожностью спускать оба предмета одежды вниз по бёдрам. Чонгук не мог выдерживать уже этот невинный взгляд снизу вверх, ощущать нежные касания мягких подушечек пальцев, он нетерпеливо подался бёдрами вперёд.
— Ммм, так вот, что ты хочешь... — Тэхён облизнул свои алые губы, всё так же сидя с откинутой назад головой на корточках перед Чонгуком.
Брюки с бельём упали на пол, оставляя Чонгука практически голым, открывая вид на внушительных размеров эрегированный член и мощные линий квадрицепсов. Тэхён всё же оторвал свой взгляд от лица Чонгука и перевёл его на линию паха. Правой рукой обхватил основание пениса и, высунув язык, похлопал им по нему... Приятная тяжесть плоти проскользнула в горячий рот, а в штанах у танцора стало заметно уже. Он вбирал в себя крепкий член, насаживаясь почти до упора и отстраняясь. Его длинные пальцы придерживали бёдра Чонгука, предотвращая излишние колебания, но его руки, скованные шёлком галстука покровительственно легли на голову Тэхёна и вплелись в его влажные кудри. Они не давили, не задавали темп, не насаживали глубже, а просто были, как показатель того, что я всё чувствую и мне всё нравится.
Тэхён сосал самозабвенно, будто дорвавшийся до леденца пацан. Его желание выплескивалось через край, движения головы были прерывистыми, яркими, чёткими. Он дразнил уздечку, спускался к яичкам и втягивал их в рот поочерёдно, проходился широкими мазками языком по паховым складкам, вызывая тремор и щекотку.
Чонгук стонал, будучи захваченным полностью в плен этих рук и губ. Он специально не размыкал веки, чтобы не видеть эту пошлую картину с растянутыми припухшими губами вокруг своего члена. Если бы увидел — кончил бы в тот же миг. Он тянул как мог. Наслаждался этой близостью и раскованностью партнёра. Он был на грани... Его дыхание сбилось окончательно, рваные всхлипы вырывались из горла. Пара скольжений по стволу, и он бы...
— Нееет, что ты...?! — Чонгук разомкнул веки и разочаровано протянул, когда Тэхён отстранился буквально в миллиметре от его оргазма.
— Слишком рано, дорогой... — танцор встал на ноги, разминая затёкшие колени, аккуратным жестом достал из кармана свой смартфон и кинул на него взгляд. — У нас ещё осталось одиннадцать минут... Что мы сможем успеть на это время? — Его брови игриво поплыли вверх.
— Давай, иди сюда, встань перед зеркалом и облокотись о тумбочку. — Голос Тэхёна звучал властно и непоколебимо.
Чонгук, разморённый ласками, безропотно проследовал к гримёрному столику и встал перед зеркалом. Его связанные галстуком кисти опирались на деревянную поверхность, заставленную разными тюбиками, баночками и палитрами с тенями. Сейчас он видел в отражении приближающегося к нему Тэхёна, который на ходу расстёгивал кнопку и молнию своих блядски узких джинсов. Те скользнули вниз вместе с тонкими танга, которые танцор предпочитал надевать на выступления.
— Тэ, стой, я не готов! Ты меня...
Чонгук не успел договорить, ладонь легла ему на рот, затыкая его панические возгласы.
— Ничего не бойся, я не сделаю тебе больно. Просто сожми свои шикарные бёдра и доверься мне.
Поцелуи на шее окончательно разрушили его оборону, мурашки и дрожь побежали по позвоночнику, спускаясь ниже. Тэхён сжал его горло, натягивая всё ещё висящий галстук, и в этот момент толкнулся между ягодицами своим членом. Это резкое нетерпеливое движение отозвалось неприятным жжением на плоти обоих.
— Айщ, возьми... — глаза хаотично забегали по тюбикам перед ним, — молочко хотя бы, — Чонгук словно вынырнул из пучины сладострастия в реальный мир.
Он капнул из баночки на протянутую руку Тэ, в зеркале отслеживая, как тот размазывает крем по своему члену. Действие было таким одновременно рутинным, но и настолько интимным, что Чонгук не сдержался и сжал ноги, пытаясь дать хоть немного трения своему изнывающему возбуждению.
— Снова пытаешься перенять лидирующую роль? Не сегодня, детка! Сжимай свои ягодички, и я трахну их быстро, чтобы уложиться в отведённое графиком время.
Чонгук не смог даже вздохнуть, когда услышал это. Он лишь покорно сжал ноги, позволяя члену Тэхёна врываться между, проезжаясь по его яичкам, задевая основание члена и чуть касаясь ануса.
Дыхание сзади стало прерывистым, неровным. Тэхён окольцевал своими длинными пальцами член Чонгука и стал надрачивать ему в такт своих фрикций. Они были на грани. Они дышали в унисон. Хрипы, вырывавшиеся из горла, смешались в один протяжный рык... И они кончили одновременно: Тэхён между крепко сжатыми половинками ягодичных мышц, а Чонгук на гримёрный столик, где капли белёсой жидкости мерцали в свете огоньков на рампе.
Молниеносно отстранившись, Тэхён поспешил натянуть на себя джинсы и склонился к полу в поисках жилетки.
— Оставайся здесь! Я скоро вернусь. Мне надо на поклон, это займёт минут сорок. А потом ты должен отвести меня на свидание. И желательно — целоваться под омелой! Это же Рождество! И да, о сестре не беспокойся! Харин в курсе.
***
Они втроём шли по тихой ночной улочке после плотного ужина. Всё-таки Харин своё слово сдержала и накормила братишку самгёпсалем. — Так, может, вы уже расскажете, что это такое было? — Чонгук был немного раздражён. После окончания представления они с Харин оказались у служебного входа в здание. И когда Тэхён выбежал оттуда, девушка с писками восторга повисла на его шее. Чонгук аж челюсти стиснул. — Тэхён — мой давний знакомый. Помнишь, я брала уроки танцев перед конкурсом на последнем курсе в институте? — Чонгук многозначительно угукнул. Конечно, он не помнил таких мелочей. Но это объясняло, почему это красивое лицо показалось ему знакомым. — Так вот. Тэхён мне очень помог тогда, а сейчас я помогла ему. Звонкий заливистый смех прокатился по пустынной улице. — Он уже пару лет пытался познакомиться с тобой. Но ты такой занятой, что не вытащишь никуда. Пришлось брать уже силой, чтобы не улизнул снова. Город шумел тихой, запоздалой рождественской радостью. Где-то вдалеке, над крышами домов, вспыхивали и рассыпались одинокие залпы фейерверков, разнося глухие хлопки по пустым переулкам. Харин они посадили в такси и отправили домой, а сами решили ещё немного прогуляться. Тэхён шёл рядом с Чонгуком. Они не держались за руки, но расстояние между ними было меньше, чем предписывали правила вежливости. Молчание между ними было густым, но уже не напряженным, а скорее наполненным общим секретом, который теперь связывал их крепче, чем любой контракт. Они прошли мимо какого-то жилого дома, украшенного мигающими гирляндами. На двери, чуть ниже уровня глаз была прикреплена настоящая веточка омелы, перетянутая красной атласной ленточкой. Неестественно белые ягоды ярко выделялись на фоне замерзшей зелени. Тэхён резко остановился. Он посмотрел на эту ветку, затем перевёл взгляд на Чонгука. — Я помню, — ответил Чонгук на ещё даже не заданный вопрос, и его голос звучал тихо и тепло. Он шагнул вперед, сокращая расстояние, которое они так берегли последние несколько минут. — С Рождеством, — прошептал Чонгук, едва касаясь его губ. Тэхён прикрыл глаза, и на этот раз его улыбка была не озорной и не хитрой. Она была глубоко личной, нежной. Словно он получил именно то, чего долго ждал. — С Рождеством, Чонгук...
