Эпилог.
21 июня 2025 г., 02:36
Четыре месяца спустя.
Воздух был холодный. Пронзительно свежий, как будто сам мир выдохнул за него.
Феликс стоял на пороге клиники, с сумкой через плечо. Белая футболка, простая куртка. Волосы отросли. Глаза — спокойные, но с потемневшими тенями под ними.
Он оглянулся.
Здание позади казалось каким-то нереальным. Три этажа, облупленные стены. Слишком много воспоминаний. Слишком много снов.
А главное — с тех пор, как он услышал от Хёнджина “пора проснуться”, больше он ему не снился.
Ни разу. Ни в ту ночь, ни позже.
Поначалу это ломало.
Потом — стало частью пути.
Вдруг к нему со стороны стоянки раздались крики.
— ЛИКС!!! — Хан, в своей бежевой худи и с пиццей в руках, махал так, будто от этого зависела жизнь. — ЭЙ, ГЕНИЙ, МОЖНО УЖЕ ВЫЙТИ? МЫ ЗАМЁРЗЛИ!
Рядом стоял Чан — в чёрной куртке, аккуратно подтянутый, как всегда, и с едва заметной грустью во взгляде. Он держал в руках термос и плед.
Феликс сделал шаг вперёд. Затем ещё один.
Пока не оказался в объятиях Хана — горячих, слишком крепких, почти болезненных.
— Чувак… ты даже не представляешь, как я тебя хотел схватить, потрясти и сказать «ты охренел вообще так нас пугать», но… — голос его надломился, и он просто прижался крепче. — Мы скучали. Очень.
Чан подошёл ближе. Его объятия были мягче, но в них было столько тепла, что Феликс снова почувствовал ком в горле.
— Ты дома, — сказал Чан. — Не в клинике. Не во сне. А дома.
— Тут… всё ещё сложно, — прошептал Феликс.
— И это нормально, — ответил Чан. — Не нужно справляться с этим в одиночку.
Феликс кивнул. Он знал. Они знали.
Все трое знали, кто не вышел с ним из того прошлого.
Они не произносили имени. Не нужно было.
Оно уже звучало в воздухе.
Хан протянул пиццу, будто это был какой-то священный ритуал.
— Она тёплая. И с ананасами. Как ты любишь. Я знаю, ты говорил, что ананасы — это гениальность против тоски.
Феликс тихо усмехнулся.
— Спасибо.
— За пиццу?
— За всё.
Они стояли на парковке. Без фраз, без спешки. Три человека, потерявшие одного… но всё ещё здесь.
И теперь — живущие.
⸻
Феликс шёл один.
Ни пиццы, ни друзей, ни разговоров, чтобы отвлечься.
Только он, дорожка из гравия и в руке — маленький бумажный пакет с полевыми цветами.
Не букет. Просто охапка. Такими они когда-то дурачились: собирали с обочин, плели венки.
Хёнджин говорил, что полевые — «честные цветы».
Табличка была скромной.
Никаких ангелов.
Просто: Хван Хёнджин. 2000 — 2022.
Феликс остановился.
Сел на корточки.
— Привет, — выдохнул он.
Слово вышло тихо. Дрожащим.
— Я вышел, Хёнджин. Ты говорил «живи». Вот, пытаюсь.
Он сглотнул. Пальцы дрожали.
— Но, знаешь, ни один из моих снов больше не был с тобой. Словно… ты сам ушёл. Тихо. Навсегда.
Цветы упали на плиту.
Порыв ветра шевельнул его волосы, а глаза наполнились слезами.
— Я часто думаю… если бы я тогда не позвонил…
Flashback
Тот день был слишком ярким.
Небо без единого облака, лёгкий ветер, запах липы в воздухе. Казалось, мир специально подобрал идеальную погоду, чтобы ничего не предвещало беды.
Хёнджин спрыгнул по лестнице в два прыжка, хлопнул дверью.
— Мам! Пап! Спасибо за тачку, обещаю, целее верну, чем в прошлый раз!
— Только не гоняй, — крикнула мама из кухни. — И не пугай Феликса!
Он усмехнулся, ловко крутанул ключ в пальцах и вышел на улицу, подкидывая бутылку воды. Был в идеальном настроении. Он всё утро выбирал рубашку — остановился на небесно голубой, потому что знал, как Феликс любит, когда на нём «что-то светлое».
А Феликс тем временем уже стоял на остановке. Волосы уложены, губы прикушены. Проверяет телефон в третий раз за минуту.
— Ну где ты? — пробормотал он, набирая номер. — Опаздываешь, как всегда.
Гудок. Ещё один.
— Алло! — раздался голос Хёнджина. Весёлый, немного запыхавшийся. — Уже еду! Через десять минут буду.
— Ты серьёзно? Все уже собрались. Я стою как идиот, один.
— Так ты красивый идиот, — улыбнулся тот.
— Родители снова одолжили тачку. Чувствую себя почти взрослым.
Феликс усмехнулся.
— Только не умри по дороге, мистер ответственный.
— Слушай, если уж умирать — то по пути к тебе.
— Придурок, — усмехнулся Феликс,
— Ты в чёрной майке, да? Ты всегда надеваешь её на тусовки. Чтобы «случайно» выглядеть секси.
Феликс фыркнул.
— Замолчи. Просто поторопись, ладно?
— Ладно-ладно. Знаешь что? Я куплю тебе баббл ти, если ты меня простишь.
— Уже простил, если с клубникой.
— Феликс?.. — вдруг голос в телефоне стал тише, в нём появилось напряжение.
— Что?
— Ничего, просто… рад тебя слышать.
Феликс замолчал на секунду, а потом тихо ответил:
— И я рад. Давай, приезжай скорее.
Последний смех. Гудок. Линия оборвана.
А дальше — секунды.
Шум дороги. Резкий поворот. Мигающий экран телефона, отвлекающий взгляд.
Свет фар.
Столкновение.
Тишина.
Похороны.
end of flashback
— Если бы я не позвонил, — выдавил Феликс, глядя на плиту, — может, ты бы посмотрел вперёд.
Может, ты бы выжил.
Может…
Он сжал ладонь в кулак, ударил по земле рядом.
— Я не могу себе простить.
Он всхлипнул. Почти беззвучно.
— Ты ушёл, когда я только начал мечтать. Только начал строить нас в своей голове.
И вот теперь… я здесь. А ты — где-то там.
В земле. В небе.
Или просто в моём сердце, которое не может перестать болеть.
Молчание. Выдох. Руки дрожали. Он приложил лоб к плите, задержал дыхание.
Минуту. Две. Вечность.
— Я не знаю, есть ли что-то там.
Но если есть…
Подожди меня.
Ещё немного.
Он встал, медленно.
И пошёл прочь.
Без оборачивания.
Потому что прощание — это не когда ты говоришь «пока».
А когда наконец идёшь дальше.
